etoile

      Джису держит в ладонях пальцы Чеен и безмолвно извиняется одним только взглядом.       — Куда ты на ночь глядя? — та смотрит с сочувствием и слепой надеждой.       — Она ждёт меня, — Ким прикрывает глаза на пару секунд и вновь поднимает взгляд, полный мольбы.       — Ты еще днём убегала от неё, — губы Пак дрожат, она слишком слаба для таких эмоций. — Хочешь снова пострадать?       — Она ждёт, — повторяет, а в глазах застывает оборванная мысль.        Не я это выбрала, но я не могу отказать ей.       Чеен не понимает и понимать не хочет, она хватается за руку Джису как утопающий цепляется за соломинку помощи. Ким не смотрит больше ей в глаза, перебирает пальцы и гладит запястье.       — Прости, — неуверенно и совсем неискренне и Пак остаётся стоять в одиночестве.       Чеен никогда не скажет, но это "прости" пробивает легкие не хуже пули, заставляя захлебываться кровью и чувствами. Как в далёком подростковом прошлом с гормонами, бьющими в голову и противной сверхчувствительностью. Разница лишь в том, что сейчас уже не свернешь все на бушующий организм.       Чеен стоит одна и догнать не пытается, отпускает. Сложно отпустить когда любишь, но сложнее удержать силой. Подносит руки к лицу, аккуратно вдыхает едва ощутимый запах пальцев Джису. Заходит в квартиру, выдыхает когда уже нечем дышать.       Ким ушла, а Чеен сегодня съест под глупую мелодраму целое ведёрко мороженого, приправленного слезами и разбившимися надеждами. Как тогда, в детстве, при расставании с первым парнем. Жаль, что сейчас это не поможет. **       У Лалисы в машине пахнет сигаретами, мятой и совсем немного лавандой, которую Джису иногда складывает между стопок выстиранной одежды. Ким, кажется, пьянеет от такого самого родного-чужого запаха. Здесь забывается все на свете, до стиснутых челюстей хочется зарыться лицом в волосы тайки и дышать, дышать, да, черт возьми, задохнуться, пустить по венам, сдохнуть от передоза.       Лиса смотрит и молчит, молчит. Так, будто это не она вообще звала поговорить, и сказать ей, кажется, вовсе нечего. Тайка думает секунду, морщится слегка, закуривает, опуская боковое стекло, шумно выдыхает, а Джису смотрит и запоминает. Эти пухлые приоткрытые губы, мелко подрагивающие ресницы, аккуратный, покрасневший от слез холода нос, неожиданно растрепанные волосы и сигарета, зажатая меж тонких молочных пальцев.       На Джису вдруг накатывает непреодолимое желание коснуться губами содранных костяшек Лалисы, провести по ним щекой, поцеловать каждую. Она как в трансе берет руку, гладит рвано запястье, ладошку. Лиса вся зажимается.       — Не надо так, — Джису поджимает губы. — Я не полезу больше, не волнуйся.        — Я.. — Лалиса теряется, туша сигарету о дверцу. — Все не так.       Ким усмехается криво, одёргивает руки, склоняя ставшую вмиг слишком тяжёлой голову.       — Джису, — Лиса долго собирается с мыслью. — Ты вернёшься? Ко мне, вернись ко мне, умоляю! На работу.       Искра в глазах помощницы загорается и сразу же тухнет.       — Да, конечно, — Ким не пытается уже выдавить дежурную улыбку. — Завтра приду.       Джису вылазит из машины, вдыхая полной грудью свежий вечерний воздух. До дома отсюда минут пятнадцать обычным шагом, в небе уже скапливаются тучи, поэтому стоит поторапливаться.       — Дождь сейчас начнётся, — ровно и безэмоционально говорит Лиса. — Поехали.       — Я пройдусь, — отвечает тихо.        — Тогда и я. **       Они идут молча, даже не думая заговорить, они не старые знакомые, им не о чем особо вести разговор. Знаменитые августовские звёзды здесь, в пыльном Сеуле, вечно прячутся в тучах и городской густой дымке. Джису понимает их, она бы и сама сейчас спряталась, в этом городе не бывает уютно. Тут днём и ночью все куда-то спешат, бегут, не успевая насладиться жизнью кругом. В больших городах есть свой шарм, но жизнь в них определенно выжимает все соки.       Лиса снова (наверное, в тысячный раз за сегодня) закуривает, а Джису украдкой наблюдает, натягивая по привычке рукава ядовито-розового свитера. Сигареты у Ким закончились еще с утра, но до этого момента ей даже почти не хотелось покурить.       — Хочешь дыру во мне прожечь? — Лалиса прерывает тишину, даже не глядя на помощницу.       — Дай мне одну, — Ким не отвечает, только отводит взгляд. — Пожалуйста.       Лиса, все так же не глядя, шарит по карманам, протягивает пачку красных "Мальборо" и зажигалку. Металл приятно холодит пальцы, Джису зубами зажимает сигарету и подкуривает, тут же вернув пачку тайке.       Болезненно желтая луна тонет в грозовых тучах: вот-вот должен начаться ливень, первые капли уже падают на щёки. Джису зачарованно смотрит вверх, впитывая в себя волшебство ночи.       Улицу за секунду пронзает оборванный вскрик, Лалиса со всей силы дергает Джису за руку, а мимо на всех парах проносится легковушка. Ким только сейчас осознаёт, что стояла на проезжей части. На Лису страшно смотреть, она до боли сжимает запястье помощницы, прижимая ее к груди.        — Чертова идиотка, — ругается тихо, а сама носом зарывается в чёрные волосы и едва заметно утирает влажные глаза.       Джису молчит, сигарета шипит в луже, а дождь все усиливается. Волосы полностью мокрые, в кедах хлюпает вода. Слезы скрывает ливень и Джису сейчас сложно сказать, какая буря страшнее: здесь, на улице или глубоко в душе. Лиса ладонями гладит ее щеки, стирает дождевую воду, вглядывается в черты лица, мажет взглядом по губам.       — Можно? — голос сиплый, дрогнувший.       Ким зажмуривается на секунду. Кивок. Лалиса обвивает талию, вжимается в губы отчаянно, безнадежно утопая. Целует, захлёбываясь чувствами и эмоциями. У губ Джису терпковатый вкус вишни и никотина, сдобренный солью их слез. Поцелуй со вкусом сигарет и отчаяния.       — Пора, — выдыхает Лиса в губы.       И они идут, по лужам и рекам дождевой воды, стекающим по потемневшему асфальту, по размытым детским рисункам мелом. Идут домой. Что будет завтра никто не знает, да и знать не хочет. Главное, что сегодня они счастливы. **       Впервые за долгое время Джису просыпается с улыбкой на губах. Летом работы немного поубавилось и вставать можно на час позже, но она все равно просыпается в шесть от ласкающих голое плечо горячих отблесков солнца. Тёплые блики отражаются в глазах и Ким сонно потягивается, осознавая, что полностью выспалась. Очень тихо, на носочках Джису идёт на кухню, наливает себе прохладного апельсинового сока и сейчас даже не морщится от слишком приторного химического вкуса.       За окном уже поют жаворонки, тихо шумит листва деревьев, а солнце все плывёт по горизонту, стремительно озаряя город. Сеул просыпается, улицы понемногу заполняются суетливыми людьми, по дорогам все чаще проносятся машины. Все куда-то спешат, а Джису все стоит, наблюдает.       — Почему не разбудила? — от голоса Ким вздрагивает, но тут же расплывается в теплой-теплой улыбке.       — Не хотела нарушать твой сон, — Джису осекается, ловя привычно колкий взгляд глаз-льдинок напротив.       — В работе нет места твоей сентиментальности, — снова сквозит снегом и зимней стужей.       — Мы не на работе сейчас, — Ким, не обращая внимания, натягивает ту же, сейчас немного надтреснутую улыбку. — К тому же сейчас можно вставать на час позже, пока что некуда спешить.       — Не стоит меня учить жизни, — Лиса залпом выпивает стакан того же апельсинового сока и, подставив руки под ледяные струи проточной воды, наскоро умывается.       На кухне вновь висит густое (неловкое для Джису и абсолютно комфортное для Лалисы) молчание. В выступивших на глазах Ким слезах обиды сахаром растворяется непонимание.       — Зачем же ты так? — спина тайки каменеет на какие-то жалкие мгновения, но вскоре снова расслабляется.       — Не понимаю о чем ты, — Лиса равнодушно осматривает улицу через огромное кухонное окно.       — Постарайтесь хоть иллюзию нормального настроения создать, госпожа, — с лёгкой издёвкой выдает Ким. — А то всех клиентов распугаете.       Лалиса все так же безэмоционально сканирует людей там, за толстым стеклом, почти не обращая внимания на Джису, демонстративно хлопающую дверьми.       Сегодня с работы Лиса уехала чуть раньше, решив заскочить в уютную кофейню. Здесь, с бокала сладкой клубничной "Маргариты" со свежим цветком сверху,(это было что-то вроде их личной фишки — складывать в напитки яркие бутоны) непременно начинались ее университетские будни. Здесь она познакомилась с Ким Ен Сон. **       В свои далёкие 18, Лалиса Манобан не была легкомысленной и наивной, потому поймав заинтересованный взгляд блестящих глаз подсевшей к ней девушки, испытала скорее легкую тревогу, чем радость. Она немного нервно поправила ярко рыжие волосы и перевернула страницу очередного новомодного романа.       — Что читаешь? — незнакомка склонила голову набок, слегка прищурившись.       — Прости, а мы знакомы? — за милой улыбкой тайка весьма успешно прятала раздражение.        — Ким Ен Сон, — она подмигнула. — Теперь да.       — Но ты не узнала моего имени, — к раздражению прибавилась капля интереса.       — Какая разница? Я для тебя не незнакомка, — она отпила из трубочки какао. — Тем более если захочешь, всегда сможешь представиться.       — А если не захочу? — Лиса отложила книгу.       — В таком случае, даже если бы я спросила, ты не сказала бы правды, — она увлечённо потопила зефирки в горячем напитке. — А лживые факты о тебе мне выпытывать незачем, лучше я подожду пока ты сама расскажешь, лисёнок.       — Учишься здесь? — тайка проигнорировала такое обращение.       — Нет, я пишу музыку, — она улыбнулась каким-то своим мыслям. — Для звёзд всяких. Они же заняты вечно, куда нам до них, простым смертным.       — И как пишется? — Лалиса сняла со стенки бокала клубнику. — Не сталкиваешься с недостатком вдохновения?       — Сталкиваюсь, — она пальцем собрала часть взбитых сливок со стакана и тут же отправила в рот.       — Как борешься? — Лиса всё-таки отложила ягоду и отпила коктейль.       — Нахожу себе музу, — Ким смерила ее каким-то слишком серьезным взглядом.       — Здорово, — тайка зажмурилась, когда у неё по лицу скользнул солнечный луч. — И кто же тебя вдохновляет сейчас?       — Ты.       Наверное, с этих слов и начался их сногсшибательный роман. Это были очень странные, безумные отношения. Отношения, завязанные на адреналине, бьющем в виски, пьяных посиделках, поцелуях в самых разных местах и таком недостающем обычно ощущение свободы. Лалиса никогда не любила Ен Сон, как и та, в свою очередь, не любила Лалису. Была некая влюбленность, но на ней не завязались бы такие взаимоотношения, тут было другое. Они всегда отдавались друг другу во всем, выжимая себя до капли, будь то физическая близость или дикие заезды на байках, всегда оставалось чувство наполненности.       То бешеное лето навсегда осталось в памяти обеих. Страсть, кипящая в венах, долгие поцелуи с привкусом бордо и закатов и музыка. Ен Сон никогда не любила ничего и никого больше музыки, это было ее призвание, ее погибель и ее спасение, гармония и хаос, ее сладкая мука. Музыкальный вкус Ким немногим отличался от хозяйки, был таким же непонятным и странным. Они просыпались под Рамштайн, встречали пьяные закаты под Шопена и засыпали, слушая глупые хиты 80-х.       Лиса никогда не любила подобного рода музыку, но она любила просыпаться в объятиях старшей, любила смотреть на ее обнаженное тело, разбросанное по белым простыням, любила целовать ее шею и перебирать густые смоляные волосы.       Все закончилось так же быстро, как и началось. У Лалисы начался учебный год и резко укоротилось время, проводящееся вместе, Ен Сон уехала в Вену и, возвращаясь, уже понимала, что отношения постепенно сошли на нет.       Девушки продолжили общаться, периодически даря друг другу тёплые вечера и горячие ночи, но юношеская романтика прошла, обе повзрослели, набрались опыта и хлопот. Ен Сон и в свои 30 все так же писала музыку и пользовалась популярностью, а возраст ее все не брал, оставляя вечно юной и не давая подолгу оставаться одной.       Лалиса любила ее как старшую сестру и не гнушалась просить советов. И в этот раз она зашла в кофейню, выискивая взглядом знакомую растрепанную макушку.       — Бу, — Лиса дернулась и обернулась, натыкаясь на пронизывающий взгляд бусинок-глаз. — Давно не виделись, лисёнок.