Наследники волшебного мира
16 октября 2021 г., 15:11
Постель Рабастана холодная и неуютная, вся пропитанная запахом сигар и ветивера. Запахом похоти. Тут побывало много разных женщин, но Забини, определенно, самая чистокровная из них. Равно как и самая чужеродная. Она дремлет посредине огромной кровати, сбив темные простыни в беспокойный клубок и зарываясь лицом в подушку.
Такой ее и находит взвинченный Рудольфус Лестрейндж, без стука вошедший в спальню младшего брата этим поздним утром. Солнце путается в разметавшихся волосах Лили и Рудольфус морщится — она кажется ему совсем девчонкой, годящейся Рабастану в младшие сестры, но никак не в невесты. Но на полу переливается камнями черное платье, буквально крича о том, что его братец придерживается других взглядов.
Сам до конца не понимая почему, Рудольфус до последнего отказывался воспринимать всерьез отношения Басти с младшей Забини. Его брат предпочитал распутных безродных девок, охочих до его весьма смелых постельных затей и крепкого пойла. Лили Забини едва ли была из этой категории женщин. Но, с другой стороны, она была единственной, кого Рабастан с несвойственной ему холодной уверенностью привел в дом, поселив в комнатах покойной матери… Неужто он и вправду был увлечен? Чувство вины перед младшим братом за события десятилетней давности, загнанное и почти задушенное, но все же сидящее где-то глубоко внутри, мешало Рудольфусу быть критичным и зрить в корень.
— Мисс Забини, — сочтя неприличным и дальше смотреть на спящую девушку, окликнул Рудольфус. — Где Рабастан?
Сонная и растрепанная Лили вскинулась, натягивая покрывало выше, и недоуменно обернулась на пустую половину кровати — простыни были смяты, но холодны. От необходимости врать ее спасла хлопнувшая дверь в ванную комнату:
— Не припоминаю, чтобы я врывался в твою супружескую спальню ни свет ни заря, — смешливо ухмыляясь протянул Рабастан.
Лили потерла переносицу и опустила взгляд — на младшем Лестрейндже из одежды было лишь полотенце, обернутое вокруг бедер.
— Я просил тебя об одном — чтобы до выборов не было ни единого скандала, связанного с твоим именем, — игнорируя его выпад, процедил Рудольфус, бросая Рабастану в лицу свернутую газету. — Ваши лица на обложке самого популярного светского издания, полюбуйся.
Рабастан не кажется удивленным, но все же переводит взгляд на газетенку в своих руках.
— Одевайся, твой дядюшка Лютер уже внизу — нам есть что обсудить, — не дожидаясь ответа, Рудольфус стремительно выходит из спальни, про себя проклиная несносного брата и его циклопье упрямство.
Пока Рабастан бегло скользит глазами по строчкам, изредка шурша страницами, Лили садится на кровати, касаясь босыми стопами пола. Она уже поняла, воспроизведя в голове генеалогические деревья Лестрейнджей и Розье (спасибо Лестеру, заставившему вызубрить их до зубного скрежета), что дядюшка Рабастана ни кто иной, как сам Лютер Розье — кандидат на пост нового Министра магии. Как, Моргана побери, об этом можно было забыть?
— Ты племянник Министра магии.
— Будущего Министра, — оторвавшись от чтения, поправил ее все также невозмутимый Рабастан. По его лицу было абсолютно невозможно понять, что он об этом всем думает.
Потеряв интерес к газете, младший Лестрейндж бросил ее прямо на пол и, ничуть не стесняясь присутствия Лили, сбросил полотенце и начал одеваться.
Забини пялилась на его тренированную спину с четкими линиями мышц чуть дольше положенного. И, не удержавшись, бегло скользнула взглядом ниже по его телу. Увиденное не то чтобы было плохо, скорее даже наоборот, вот только Рабастан слишком взрослый. Слишком широкий и заматеревший, с не мальчишеской щетиной и волосами на груди. Она чувствовала тревожное напряжение от того, что они, едва одетые, находились в одной комнате.
— Разве пристало леди пялиться на голого мужчину? — в голосе Рабастана звенит насмешка.
Лили сглатывает вязкую слюну, понимая, что ей стоит сказать в ответ что-то хлесткое и резкое, но ее хватает лишь на: «Ты тоже делаешь много всего неподобающего волшебнику из отвратительно древнего рода, Лестрейндж».
Он все еще усмехается, с проклятой ленцой подходя к кровати, и Лили про себя благодарит всех святых, что он снизошел до того, чтобы натянуть на себя штаны.
— Не стоит дерзить мне… — Рабастан обманчиво-мягко стряхивает несуществующую пылинку с ее плеча, чтобы в следующий момент резко толкнуть Лили, заставляя упасть спиной на кровать. Его колено оказывается между ее голых ног, царапая грубой тканью штанов бедра и разводя их шире. — Будь мне угодно, я бы заставил тебя замолчать, — намек слишком прозрачный даже без учета левой руки Лестрейнджа, скользнувшей под край ее рубашки.
— Разве что силой, — сдавлено огрызается Лили, чувствуя холод его кольца на своей ноге, в опасной близости от края нижнего белья.
— Физическое насилие не лучший рычаг давления на женщину. Я куда более изобретателен, — хлестко парирует Рабастан.
Лестрейндж почему-то злится, хотя причин для этого нет — он полночи провел в борделе и буквально вытрахал из своей головы образ Забини, стоящей почти нагой перед ним. Но одетая в его рубашку, вся пропитанная его запахом, она все равно вызывала неестественную, неприятную тяжесть в паху. Словно это не Лили, а он сам вчера испил приворотного зелья.
Рабастан и впрямь хотел бы иметь разумную причину испытывать к ней физическое влечение, но пока выходило только, что ему просто… нравилось. Дразнить, нащупывая ее пределы; балансировать на грани светских расшаркиваний и откровенной пошлости, чтобы кружево ее неискушенного спокойствия трещало по швам — в этих играх он был хорош.
Напряжение достигает пика, когда Лили невольно облизывает свои пересохшие губы. Придавленная его весом, она ерзает, вызывая вполне закономерные реакции мужского тела. У Рабастана дергается кадык, и он резко отстраняется, вставая с кровати и как ни в чем не бывало накидывая на себя рубашку.
— Мы вернемся к обсуждению этого вопроса позже, когда ты закончишь школу, — отрывисто обещает он, возвращая на лицо привычную невозмутимость.
Лили чувствует себя гадко. Стыд переплетается узлом с похмельем и побочными эффектами от приворотного — желудок жжет, а во рту сухо как в пустыне.
— Эльф принесет тебе завтрак, — бросает ей Рабастан (в очередной раз показывая, что может читать ее как открытую книгу, без всякой легилименции), прежде чем выйти из комнаты.
Медленно, держась за гудящую голову, Забини поднимается с кровати и мрачно рассматривает свое отражение в зеркале, стараясь не думать, за какой, собственно, надобностью, Рабастану оно возле кровати и как же она сама себе отвратительна. Неприглядная правда же в том, что Лили прекрасно вписывается в эту мрачную роскошь комнаты, и даже помятая рубашка Лестрейнджа ей к лицу.
Есть что-то отвратительное и ошеломляющее в этой мысли.
Это все чертово приворотное — она коснулась губ двумя пальцами — на них словно взаправду ощущался его горьковатый привкус. Хотелось разнести чертово зеркало в мелкое крошево, но Забини лишь резко выдохнула.
Забытый на полу журнал шелестел страницами, словно дразня ее собственным лицом на развороте. Лили рывком наклонилась, брезгливо вглядываясь в страницы. Колдографии были выбраны филигранно — на одной Лестрейндж в танце пошло касался рукой ее задницы, на второй Лили улыбалась ему широкой, холодной улыбкой, когда он представлял ее очередному министерскому хрену, и на засыпку, на нижней и самой большой колдо Рабастан целовал ее так, словно собирался сожрать.
Разворот венчал заголовок «Соблазнительница сливок Британской аристократии. Что известно о новом увлечении сэра Рабастана Лестрейнджа».
Лили обреченно застонала, бегло просматривая статью — драккловы журналисты явно решили перетряхнуть все ее грязное белье под лупой. Упомянули все — сомнительное происхождение, репутацию матери, слухи о кровосмешении с темными тварями и даже успехи в зельеварении, весьма непрозрачно намекая, что Лили могла опоить Лестрейнджа.
Это была катастрофа.
В комнате с характерным звуком появился тот самый немой домовик Рабастана. Лили тупо уставилась на него, запоздало понимая, что не знает даже его имени. «Хотя, зная Рабастана, имени у бедняги вполне могло и вовсе не быть — Лестрейндж был не из тех, кого волновали подобные условности» — подумалось ей.
Эльф боязливо огляделся по сторонам, а потом схватился за край рубашки, утягивая ее за собой в воронку перемещения.
Ноги коснулись пола через секунду — Забини тихо ойкнула, оглядываясь по сторонам. Эльф перенес ее в маленькое, темное помещение, лишенное окон. Вероятно, чей-то кабинет — в углу стоял письменный стол и книжный стеллаж. Единственная портретная рама зияла пустотой, совершенно не проливая свет на принадлежность кабинета кому-то конкретному.
— Ну и что это значит? — скорее риторически спросила Лили, наблюдая за странным эльфом.
Слуга тем временем взмахнул ручками, творя эльфийскую магию, и стена перед ними зарябила, становясь прозрачной. Вопросов стало еще больше — с изумлением, она узнала кабинет Рудольфуса, в котором сейчас сидел сам хозяин дома, Рабастан и мужчина в годах, хорошо известный Лили из газет — Лютер Розье, дядюшка младшего Лестрейнджа.
Эльф прижал уши и замер рядом, естественно не пытаясь ничего прояснить, и она прислушалась к разговору, доносившемуся как сквозь толщу воды:
— Твоя свадьба — вопрос государственной важности, племянник, — недовольно произнес Розье. — Ни одна девчонка не стоит проигранных выборов. Если ваша связь возымеет негативное влияние — Темный Лорд сочтет это государственной изменой.
В груди кольнуло дурным предчувствием. Ставки игры, которую они затеяли с Рабастаном, стремительно росли. Он не просто богатенький аристократ, он — племянник потенциального Министра, и ему просто не могла быть позволена связь с кем-то вроде нее.
— Ты драматизируешь, дядя, — лениво отмахнулся Рабастан. — С чего бы это повлияло на выборы? Кровь мисс Забини чиста как слеза.
— В отличии от ее репутации, — парировал Розье. — Это может создать негативный резонанс в прессе. У нас с Рудольфусом был отличный план — твой брак с дочерью ярых последователей Дамблдора дал бы общественности правильную почву для выводов.
— Если вам будет угодно — на девчонке Медоузов можете жениться сами, — с непроницаемым лицом заявил Рабастан. — Она от той концентрации успокоительных и зелий контроля, что мы в нее вливаем каждый день, давно тронулась мозгами.
— Это не значит, что кто-то позволит тебе связаться с американской шлюхой, сопляк, — по-змеиному щурится Розье, повышая голос на пару тонов.
— Увы, но я ее обесчестил — путь теперь только к алтарю, — пальцы Рабастана отбивали зловещий ритм по столу. — И советую впредь выбирать выражение, когда мы говорим о моей нареченной.
Рудольфус закашлялся.
— Обесчестил? Ее? — насмешливо уставился на племянника Лютер. — Девицу, которая на колдографиях в этой газетенке одета так, словно ты подобрал ее на задворках Лютного? Даже пусть так, пусть ты влюбился, — он выплюнул это, словно скверное ругательство. — Самый большой недостаток женщин — они смертны. Иногда внезапно.
— Лютер, их лица сегодня появились на обложках половины светских изданий, — холодно произнес Рудольфус. — Если с ней что-то случится теперь…
— Ублюдок, ты специально таскал ее перед камерами на свадьбе Мальсиберовской дочки, — осененный внезапным открытием, чертыхнулся Розье.
— Неужели ты, старое министерское дерьмо, думал, что я так подставлю девчонку? — Рабастан едко усмехнулся, теряя последние остатки вежливости. — Теперь если с ее головы хоть волосок упадет — тень ляжет на всех Лестрейнджей, а уж надоумить прессу чей я племянник будет легко.
— Смерть мисс Забини, вероятно, стала бы серьезным репутационным ударом. Для всех нас, — кивнул ничуть не удивленный Рудольфус. Ему лучше других было известно, что его братец — мастер полуправд и манипуляций, филигранно жонглирующий фактами. Чего-то подобного от него стоило ожидать.
«Репутационный удар». Ощущая собственное бессилие, Лили горько усмехается. Нет, ее безусловно должно радовать, что Рабастан позаботился о «страховке» для нее… Но, не смотря на, в некотором роде благие, мотивы, это не казалось менее циничным.
— Лорд узнает об этом, — поджал губы Розье, и на его лице мелькнуло презрение. — Раз уж твоя помолвка пока не стала достоянием общественности, пусть так будет и дальше. Когда девица закончит Хогвартс, дайте ей какой-нибудь благотворительный фонд — пусть помогает вымирающим мантикорам, больным сквибам или еще каким уродцам, ей нужна правильная репутация… И, Мерлина ради, оденьте ее. У Лестрейнджей, надеюсь, есть средства на более закрытые наряды? Ткани нынче не настолько дороги, чтобы выпускать свою невесту в люди в таком непотребном виде, — Розье ткнул пальцем в разворот газеты, лежащей перед ним на столе.
— Мы решим этот вопрос, — пообещал Рудольфус.
— Надеюсь на это, — жестко подвел черту разговора Розье, и с ощущением, что чертов щенок обвел его вокруг пальца, шагнул в камин.
— В этот раз ты нарвался, — устало произнес старший Лестрейндж, откидываясь в кресло. — Не забывай, что даже ты не бессмертный.
— Кишка у этого вырожденца тонка, — оскалился Рабастан, сдабривая речь такой бранью, что Лили и слышать-то раньше не приходилось.
Домовик, о присутствии которого она уже успела позабыть, снова схватился ручонками за Забини, чтобы вернуть ее обратно в спальню.
— Рабастан приказал тебе перенести меня туда? — Лили вцепилась в эльфа, до того, как он исчез.
Домовик отрицательно мотнул головой и приложил палец к губам, в призыве молчать, а после, воспользовавшись замешательством Забини, щелкнул пальцами и исчез.
— И понимай как хочешь, — пробормотала она самой себе, смотря на уже остывший завтрак, стоящий на прикроватном столике.
***
Лили поднималась по бесконечным лестницам, ведущим из Слизеринского подземелья, в первый учебный день и малодушно жалела, что Лестрейндж не оправдал репутацию кровожадного чудовища и диктатора, и не запер ее в какой-нибудь высокой башне, охраняемой драконом, до самой свадьбы. Там, по крайней мере, не было бы этих прожигающих со всех сторон взглядов. Зло пожаловать в Хогвартс, деточка. В сухом остатке, Забини бы могла с гордостью носить титул хреновой королевы всея Британских таблоидов, обойдя в популярности не только Нарциссу Блэк, но и даже, похоже, самого Темного Лорда. Последние несколько дней их с Лестрейнджем лица не сходили с обложек журналов и газет, в красках обсасывающих их связь, попутно щедро сдабривая скупые факты больными и откровенно грязными домыслами. То, что эта дракклова школа не пансион благородных девиц, Лили поняла давно. Тут было место классовому неравенству, травле и зависти, а каждый день был скорее похож на парад амбиций подросших наследников древнейших фамилий. Прошлым вечером Лили удалось остаться незамеченной, вернувшись в школу через камин декана за несколько часов до прибытия Хогвартс-экспресса, привозящего с собой шумный рой учеников. Расплата наступила сегодня — утренний коридор был полон студентов, тут и там мелькали галстуки и шарфы разных цветов, напоминая пестрый муравейник. Младшекурсники путались под ногами, старшекурсники, успевшие уже позавтракать, оккупировали подоконники, восседая на них как куры на насестах. Посреди этого безобразия, в новой мантии цвета темного кварца, пыталась не привлекая к себе внимания просочиться в большой зал Лили. И ей это почти удалось, пока кто-то из кучки в пуффендуйской форме не бросил ей в спину: «Пожирательская подстилка!». Разговоры враз стихли, все завертели головами, всматриваясь в ее огненно-рыжую макушку. Как Забини и думала, в Хогвартсе за светской хроникой следили многие, а не только чистокровки. Она расправила плечи, становясь прямой, как струна и продолжила шагать, стуча каблуками. Это было легко — вокруг образовалась мертвая зона в пару метров. С чьей палочки сорвалось ей под ноги то чертово заклинание-подсечка, Лили не видела. Может это была та наглая девица из пуффендуйской сборной, длинная как жердь и похожая на бобра из-за выдающихся вперед зубов, а может кто-то из ошивавшихся рядом Гриффиндорцев — сказать наверняка было нельзя. Забини грохнулась на пол с высоты своих каблуков, больно ударившись коленями. Со всех сторон раздавались приглушенные смешки — край ее легкой мантии взметнулся слишком высоко, вместе с юбкой, едва не до задницы обнажая стройные девчачьи ноги. В стороне слышался голос Себастьяна, проталкивающегося через толпу и попутно раздающего штрафные балы. Лили почувствовала чужое прикосновение где-то пониже подмышки левой руки, а потом резкий рывок вверх — ее поставили на ноги. — Ты чего посреди коридора валяешься, Забини? — негромко хмыкнул неожиданно пришедший ей на помощь Лаудан Розье. — Охуела, падаль грязнокровная? — с гримасой отвращения, уже намного громче, бросил он зубастой пуффендуйке. — Место свое забыла? Так я напомню. Зеваки позатыкали пасти — с Розье связываться опасались, его папаше прочили пост Министра магии, а иметь таких врагов себе дороже. — А ты в группу поддержки записался? Забини и у тебя в рот берет, что ли? — растянула губы в неприятной ухмылке девица. Ощущение приближающейся катастрофы морозом скользило по пальцам — Лили злилась, едва удерживаясь от того, чтобы не пустить в ход палочку. Она никогда особенно не задумывалась о том, что она намного богаче, чистокровнее и красивее абсолютного большинства старшекурсниц. Люди, чьих имен и лиц она даже не помнила, знали и ненавидели ее. И ненависть эта будет только множиться, ведь это она теперь мелькает в светской прессе рядом с самим Рабастаном Лестрейнджем. — Не завидуй, тебе за щеку и Филч побрезгует дать, — с насмешкой и вселенским презрением цокнул языком Розье. Девица покраснела и выхватила палочку, бестолково тыча ею в грудь Лаудану. — Экспеллиармус, блядь! — Себастьян с крайним недовольством на лице наконец протолкнулся к ним и выбил палочку из рук пуффендуйки. — Совсем охренела, Коуэлл? Минус двадцать балов Пуффендую. А теперь все кто не хочет получить еще минус двадцать — разошлись по кабинетам. — У нас ЗОТИ, кажется, — Розье клещом вцепился Лили в руку, толкая вперед по коридору, словно они были старыми друзьями, а не игнорировали друг друга с начала учебного года. — Не знаю чем обязана такому вниманию, но не стоило лезть, — подчеркнуто вежливо ответила Лили, выдергивая руку. — А теперь я с твоего позволения пойду позавтракаю. — Позже пожрешь, дорогуша, — ничуть не тушуясь, отмахнулся он, совершенно не собираясь отставать. — Я ведь о тебе забочусь — вдруг Рабастан не захочет на тебе жениться, если разжиреешь? — У меня такое ощущение, что кто-то написал объявление и повесил на факультетской доске. — Ты ведь не думала, что я не узнаю? — самодовольно фыркнул Лаудан, снова беря ее за руку. — Я буду присматривать за тобой, Забини. Чтобы ты хорошо себя вела, делала домашнее задание и не таскалась по чужим постелям — Поттер, Блэк — кто там у тебя последний был? Краем глаза Лили улавливает подозрительные взгляды, направленные на них и выбирая меньшее из двух зол, позволяет Лаудану увлечь себя вверх по лестнице. Розье всю дорогу до аудитории болтал о последних новостях из Пророка, в котором сегодня писали о новом законопроекте, предлагающем некоторое смягчение Статута о секретности. — Паршивые грязнокровки совсем распоясались, — растягивая слова, он открыл дверь в кабинет ЗОТИ, пропуская Лили вперед. — Если хочешь знать мое мнение, Хогвартс давно стоило бы очистить от всех нечистокровных, — Лаудан выбрал более демократичную формулировку, встретившись взглядом с профессором Купером, уже сидящим за преподавательским столом. — Ты бы за языком следил, сопляк. Твой папаша еще не министр, — грубо бросил Купер, уставившись на них в упор. — И надеюсь никогда им не станет. — Аккуратнее на поворотах, профессор, — вкрадчиво произнес Розье. — Или ваша кровь тоже… недостаточно чиста? На лице мужчины от ярости проступили желваки. — Минус десять балов Слизерину за разжигание розни. Лаудан шутовски поклонился и бросил сумку на парту. — Садись со мной, Забини, — приказал он Лили. — Нам есть о чем посекретничать. Аманда Булстроуд вошла в кабинет, громко стуча каблуками. За каникулы она, кажется, набрала еще пару фунтов, все больше становясь похожей на шар. Она была одна — Фоули на ЗОТИ не ходила, но вот отсутствие Гринграсс вызывало нехорошие предчувствия у Лили, учитывая то, что Розье знал о помолвке, а Фрея была бывшей невестой Рабастана. Булстроуд выпучила глаза, рассматривая Забини и Розье, сидящих за одной партой как восьмое чудо света. — Только не говори мне, что растрепал все своим подружкам, — Лили незаметно вытащила палочку и больно ткнула вшивого наследничка Розье между ребер, прикидывая слишком ли нагло будет проклясть его прямо сейчас. — Дорогуша, если бы я растрепал все Гринграсс, она бы уже вцепилась тебе в волосы, как бешеный гриндилоу. Прозвенел колокол, ознаменовывая начало первой пары последней четверти. В кабинет быстрым шагом вошли Себастьян и Даяна. — Минус десять балов Слизерину за опоздание, — профессор Купер встал из-за стола и подошел к доске, выводя мелом на доске тему урока — «Методы защиты от заклятия Империус». Даяна посмотрела на Лили и тут же дернула Нотта за рукав, быстро что-то зашептав ему на ухо. Себастьян односложно ответил и бросил сумку за пустующую первую парту. Хилл ничего не оставалось, кроме как сесть рядом. — Хилл, конечно, конфетка, — Розье мерзко обвел языком губы, — но, помяни мое слово, Нотт поплатиться за это, когда Лорд придет к власти. Сидевший прямо за ними Снейп тихо фыркнул — Розье он на дух не выносил. Лили была с ним согласна, и, взмахнув палочкой под партой, невербально сломала две ножки стула, на котором сидел Лаудан — под дружный гогот Когтеврана и тихие смешки Слизеринцев он совершенно не аристократично вывалился в проход между партами, ругаясь как заправский гном. — Еще минус десять балов Слизерину! — неприязненно уставился на нее профессор, прерывая лекцию на полуслове. — Мисс Забини, мы все уже поняли какой путь вы выбрали в жизни, но позвольте другим студентам, которые не собираются становиться куртизанками, чему-нибудь сегодня научиться. Лили окаменела, стараясь ни единым жестком не показать перед всеми как ее прошибло это колкое оскорбление. Профессор Купер всегда питал к слизеринцам личную неприязнь, но называть ее проституткой во время лекции было определенно неприемлемо. — Не думаю, что вам позволено общаться в таком тоне со студентами, — в повисшей тишине грубо процедил Нотт. — Мисс Забини — благородная дама. Не то что твоя мертвая грязнокровная дочурка, — так, чтобы услышал только он, одними губами прошептал Себастьян, нехорошо ухмыляясь. Дальше произошло нечто совершенно невообразимое — Купер грязно выругался в адрес Себастьяна, и взмахнув палочкой швырнул в него какими-то гадкими чарами. Девчонки завизжали. Нотт, словно ожидавший подобного исхода, выбросил вперед отражающий щит, прикрывший его и Даяну, и отбросивший проклятье в сторону. Класс пришел в движение. Лили еще не успела обернуться, а уже поняла — что-то не так. Сломанной куклой на пол завалился когтевранец Дирк Холидей — отбитое Ноттом проклятие задело его в плечо, где теперь чернел ожог. В образовавшейся суматохе староста Когтеврана выскочила за двери, явно понимая что стоит позвать кого-то из учителей. Купер, не поворачивая головы, махнул палочкой и студентов теперь отделяла мерцающая завеса — силовой щит — и глаза снова обожгла серия вспышек — профессор снова атаковал Себастьяна. Класс заполнился слезами, криком и запахом запекшейся крови. Лили остолбенело наблюдала за четкими движениями Басти. Кто-то суетился вокруг Холидея, Снейп шагнул к завесе и быстро что-то зашептал, выводя палочкой в воздухе замысловатые символы. Лили подбежала к нему, сжимая в руке палочку. — Не вздумай пускать ее в ход, — Снейп больно шлепнул ее по руке. — И не касайся этой дряни. Дракклов аврорат! Щит Себастьяна задрожал и ему пришлось резко пригнуться, скрываясь за перевернутой партой от бордового луча. Северус грязно выругался, продолжая с двойным рвением взламывать щит профессора. — Пожирательское отродье! Передушить бы вас всех еще щенками, в колыбели! Себастьян уже выскочил из-за парты и теперь кружил по кабинету парируя атаки и зло отправляя проклятия в ответ. Резким рывком вниз Себастьян уклонился от Круциатуса, и в этом момент в кабинет влетела профессор Макгонагалл. Ее Экспеллиармус был невербальным, и в следующий момент две палочки скользнули в ее протянутую ладонь. — Что здесь происходит? — высоким, разъяренным голосом по словам прочеканила она. Профессор Купер, словно опомнившись, обвел взглядом аудиторию, полную перепуганных студентов, взъерошенного Нотта, раскрасневшуюся Лили и наконец остановил взгляд на профессоре трансфигурации. — Мерлин пресвятой… — выдохнула Макгонагалл, замечая когтевранцев, суетящихся над Холидеем. В следующий момент класс озарила вспышка Патронуса, являя взгляду серебристую кошку, которая тут же была отправлена в больничное крыло за помощью. Обычно сдержанное лицо профессора выражало неприкрытую ярость, а ее рука взметнулась вверх, держа профессора Купера на прицеле. — Старосты, убедитесь что никто больше не пострадал и отведите студентов в гостиные, — приказала Макгонагалл. — Профессор Купер, до прибытия Авроров вы находитесь под юрисдикцией школы и я вправе применить любые заклинания в случае сопротивления!***
Прошло всего пару часов, а авроры уже наводнили замок, перекрыв все входы и выходы, словно подчеркивая — война не только шагает по Англии, она проникает — внутрь твоего замка, гостиной и даже в тебя. Всех студентов разогнали по гостиным и коридоры были тревожно пусты. Себастьян шел впереди, опережая Лили на пару шагов. Они с кузиной не то что бы были в соре, ведь в конечном итоге она все равно оставалась его семьей. Нет, тут дело было в другом. Может быть, он так и не смог смириться с тем, что Лили будет носить фамилию столь ненавистного ему человека? Лили Лестрейндж. Нотта передернуло. Он обернулся через плечо и встретился взглядом с ее холодными глазами. В ушах зазвенело, как будто он снова в центре сражения, и Себастьян попытался сконцентрироваться на происходящем. Его колдомедик называет это посттравматическим стрессом. Отец — слабостью, которая не позволительна чистокровному наследнику древней фамилии. Кто знает, когда его накроет в следующий раз? Случись это сегодня в кабинете ЗОТИ, и он вполне бы мог отправиться к праотцам раньше времени. Басти не слишком боялся собственной смерти, скорее воспринимал это как нечто неизбежное. Переступив порог Хогвартса они отправятся на войну, и хорошо если не сдохнут в первый же год. Нотт. Блэк. Эйвери. Снейп. Фоули и Селвин с пятого. Розье, как сынок будущего министра, конечно не в счет. Кто из них умрет за безумные идеи Темного Лорда? И не станут ли такие как Лили, Даяна и даже Камила Аббот разменными монетами в чужой борьбе за власть? — Басти? — Лили неуверенно коснулась его предплечья. Нотт вздрогнул, поднимая на нее свои покрасневшие глаза. Рыжие волосы полыхали костром в свете факелов. — Ты в порядке? — так и не дождавшись ответа, неуверенно спросила Лили. — Нет, я не в порядке, — он шумно выдохнул, прислоняясь к стене и улыбаясь полубезумной улыбкой. — Я сегодня чуть не сдох на уроке ЗОТИ. В драккловой школе, только задумайся. Нам всего восемнадцать, а у меня уже клеймо убийцы на левой руке. Ты ложишься под Лестрейнджа. Блэк просто планомерно себя убивает. Нет, я совсем не в порядке. Что, блядь, не так с этим миром? Лили дернулась, как от пощечины. Она не успела ничего ответить — в коридоре раздался гул шагов, кажущийся особенно оглушительном в повисшей тишине. Рука Лили дернулась к палочке, но уже в следующий момент остановилась на пол пути — она узнала в идущем мужчине Рудольфуса Лестрейнджа. А рядом — она даже задержала дыхание, жадно вглядываясь в его черты — шел младший Блэк. — Мисс Забини, мистер Нотт, попечительский совет, конечно, не девица на свидании — без вас не уйдет, но это не значит что стоит заставлять уважаемых господ ждать, — вместо приветствия произнес Рудольфус, вкладывая в «уважаемых господ» непередаваемую интонацию, говорящую прямо противоположное. — Тебе опять нездоровится, Себастьян? Лестрейндж посерьезнел и подойдя к Басти крепко взял его за плечо. Лили же, пользуясь тем, что Рудольфус отвлекся, посмотрела на Регулуса. О, как она ненавидела себя за эту слабость, что он рождал в ней. Ненавидела его полные стылых вод глаза и резкую линию челюсти. Каждую его родинку и шрам, которую она могла с легкостью вспомнить. Потерять его окончательно было проще, чем выбросить из своей головы. Блэк стоял в тусклом свете факела, одетый в строгую мантию, которая, тем не менее, была небрежно расстегнута. Словно ему тоже было душно в этих коридорах замка, насквозь пропитанных дыханием войны. — Рад видеть вас в добром здравии, мисс Забини, — наконец формально приветствует Регулус, тревожно вглядываясь в ее заострившуюся линию скул. На лице Блэка штиль, но в глазах угадывается тщательно скрываемый страх. Он делает едва заметный жест рукой — это не совсем магия, скорее прикосновение к тонкой ниточке их кровной связи — и слегка выдыхает, понимая, что хотя бы физически Забини невредима. — А вот мистер Нотт не в таком добром здравии, как мне бы хотелось, — вздохнул Рудольфус, произнеся диагностическое заклинание. Он снова взмахнул палочкой, накидывая на них четверых полог тишины. — Регулус, ты теперь будешь отвечать за дела Организации в Хогвартсе. Себастьяну нужен отдых. — Как вам будет угодно, — встретив многозначительный взгляд Лестрейнджа, равнодушно ответил Рег. — А с тобой мы разберемся позже, я ведь давно говорил, что тебе нужен колдомедик, — с легким недовольством в голосе, обратился к Себастьяну Рудольфус. — Нам нужно обсудить то, что вы скажите попечительскому совету. Лили удивленно посмотрела на мужчину. — Разве мы тут не для того, чтобы рассказать что случилось на ЗОТИ? — Увы, это не в компетенции попечителей, мисс Забини, — Лестрейндж посмотрел на нее своим цепким, пугающим взглядом. — Вам с мистером Ноттом будут предъявлены обвинения в порочащем репутацию студентов Хогвартса поведении. — Что? — вздрогнула Лили. — На Себастьяна напал учитель. Напал, используя Непростительное заклятие. О какие обвинениях в наш адрес вообще может идти речь? — Впечатляющая наивность, — Лестрейндж цокнул языком, растягивая губы в неискренней улыбке. — По мнению нашего любимого директора, вы с Себастьяном спровоцировали Купера словесно, осквернив память его покойной дочери с использованием риторики борцов за чистоту крови. — Он назвал меня шлюхой, — породистое, чересчур скуластое, на взгляд Рудольфуса, лицо Забини исказила ярость. — При полной аудитории студентов. — Мне можешь это не объяснять — я и так на твоей стороне, — скептически хмыкнул Лестрейндж. — Купер — человек Дамблдора, и старик будет стоять за него горой, ища любое оправдание. Любое, девочка. И то, что ты водишься с моим братом и попадаешь на развороты бульварной прессы в его объятиях, баллов тебе не добавит. Они из шкуры вон будут лезть чтобы так и подать это общественности — подстилка Лестрейнджа и ее кузен довели бедного профессора ЗОТИ до нервного срыва и спровоцировали нападение. — Холидей — тот пострадавший когтевранец — чистокровный, — заговорил до этого молчавший Басти. — Не из священных двадцати восьми, но достаточно для того, чтобы раздуть из этой истории нечто большее — распоясавшиеся грязнокровки — люди Дамблдора — нападают на чистокровных студентов прямо в стенах школы… Это, к тому же, может сыграть на руку мистеру Розье в предвыборной компании. Лили посмотрела на серьезного Себастьяна и поразилась его выдержке — даже побывав в шаге от смерти и явно переживая стресс, он сохранил способность трезво мыслить и манипулировать фактами. Кажется она только начинала понимать, как глубока пропасть над которой они все балансируют. Лестрейндж медленно кивнул: — Я размышлял о чем-то подобном. Хорошо что я вхожу в Совет — я помогу разыграть эту карту. Оба мужчины выжидающе уставились на Лили. — Я скажу то, что вы хотите, — выдерживая с достоинством испытывающий взгляд Рудольфуса, отвечает она. — Умница. Не теряй этот настрой. А теперь пошли — мы и так опоздали. — Удачи, — Регулус улыбнулся Лили одними глазами и кивнув Рудольфусу скрылся в коридоре, ведущем к лестнице в подземелье. Лестрейндж подставил Забини локоть и под руку повел ее в кабинет, прекрасно понимая, что уже один этот жест говорит слишком много. Но мог ли он позволить порочить имя женщины, которая вскоре станет носить одну с ним фамилию, славой шлюхи Рабастана? Ублюдки должны осознать, что за девчонкой будет стоять вся семья, как бы это не бесило самого Рудольфуса. Себастьян молча, чеканя шаг, проследовал за ними. Дверь директорского кабинета открылась с тихим зловещим скрипом, словно ящик Пандоры, готовящийся явить на Землю все возможные несчастья. — Похоже, слухи правдивы. Лестрейнджи делят одну наложницу на двоих, это снова в моде у аристократов? Лили слегка подняла брови, рассматривая женщину с раскосыми глазами, выдававшими ее азиатское происхождение, которая, в свою очередь, неприязненно пялилась на них с Рудольфусом. Кабинет директора был полон — кроме Макгоногалл, Слизнорта и самого директора тут был собран Попечительский Совет. Большинство лиц, так или иначе, были знакомы Лили — представители Британской знати, но были и те, кого она видела впервые. — В такие неспокойные времена стоит осмотрительней относиться к тому, что говоришь, Присцилла, — неприязненно ответил женщине Рудольфус. — Вы, в конечном итоге, тоже чистокровны. Как и ваш наследник, — теперь в его голосе слышалась угроза. — Миссис Фэй, — вмешался стоящий у камина Слизнорт, — учитывая печальный повод, собравший нас здесь, это… гхмм… в высшей степени неприемлемо с вашей стороны, бросаться такими серьезными оскорблениями в адрес моей ученицы. — Присаживайтесь, мисс Забини, мистер Нотт, — директор, внимательно наблюдающий за происходящим, указал на кресла, стоящее у стола. Дамблдор цепко смотрел на Лили, устраивающуюся в бордовом высоком кресле. Забини почувствовала неприятное давление в висках, и тут же ощутимо нагрелись, становясь почти обжигающими, серьги, которые подарил ей Рабастан. Серьги, блокирующие ментальную магию. Сердце Лили забилось быстрее — значит, слухи о том, что директор балуется легиллименцией правдивы. Это знание буквально горело на ее сетчатке, так что не было сомнений — Дамблдор, встретив ее прямой, уверенный взгляд, все понял и, якобы случайно, мазнул взглядом по ее шеи и рукам, ища признаки волшебных артефактов, блокирующих его магию. Себастьян, предпочитающий стоять, замер за ее спиной и едва слышно хмыкнул, внимательно наблюдая всю сцену. То, что началось дальше Лили не могла представить и в дурном сне — видимо Рудольфус прав, и она и впрямь слишком наивна. Как и предполагали Лестрейнджи, Лили и Себастьяна пытались выставить повинными в — как они это назвали — аффективном помутнении рассудка добропочтенного профессора Купера. Признаться честно, до этого дня Лили и не знала насколько хорошо она умеет владеть собой. Сколько раз за этот час в кабинете директора ее прямо или завуалированно попытались назвать шлюхой она не знала — сбилась со счета раза после десятого. И если сначала она и не понимала, как им поможет присутствие Рудольфуса, то теперь была искренне рада тому, что он тут. Закрывать людям рты и жонглировать фактами старший Лестрейндж умел виртуозно. Попытки той части попечительского совета, что открыто поддерживали Дамблдора, повесить всю вину на Лили и Басти успехом не увенчались — Лили с видом непорочной девы, ангельским голоском с едва сдерживаемыми всхлипами, пожаловалась на травлю в стенах школы, исходящую, в том числе от профессора Купера. Особенно хорошо ей удалась часть о давлении и предвзятом отношении к чистокровным студентам. Присцилла Фэй фыркнула, скривился пожилой министерский сотрудник, но остальные попечители сочувственно смотрели на Лили и видели ровно тот образ, который было нужно — осиротевшей чистокровной девочки из хорошей семьи, которая стала жертвой предубежденного отношения. А сопровождение в лице самого старшего Лестрейнджа давало попечителям нужную почву для размышлений — теперь только идиот мог подумать, что Забини всего лишь любовница Рабастана. Теперь уже сформировавшаяся чистокровная коалиция давила на дирекцию, суля школе министерскую проверку. — Вы пригрели в школе преступника! Подумать только — нападение на наследника Ноттов прямо во время урока. А как быть с увечьями мистера Холидея? Насколько мне известно, бедный мальчик в Мунго! — Рудольфус, сцепив руки в замок за спиной, расхаживал перед камином, вызывая своим мельтешением раздражение у Макгонагалл, у которой из-за всего происходящего началась жуткая мигрень. — Его травмы весьма серьезны. И вместо этих низких, гнусных инсинуаций в сторону мисс Забини и мистера Нотта вам следовало бы молить Мерлина послать мистеру Холидею скорейшего выздоровления, — Лестрейндж почти искренне вздохнул. — При директоре Диппете подобные инциденты были немыслимы. Я вынужден обратиться в Министерство для инициирования дальнейшего разбирательства. — Мы приняли к сведению вашу позицию, мистер Лестрейндж, — Дамблдор выглядел помрачневшим. — И если ни у кого больше нет вопросов — мисс Забини и мистер Нотт могут быть свободны. С учетом всех обстоятельств, школа не будет предъявлять дисциплинарные обвинения и настаивать на отчислении, — он сделал паузу и посмотрел на Лили. — Но впредь я бы попросил вас помнить, что вы часть нашей школьной семьи и, соответственно, в ответе за ее моральный облик. Лили коротко кивнула директору и взялась за руку Себастьяна, помогающего ей подняться из кресла. Она чувствовала, как пылают ее щеки под взглядами всех этих людей, но продолжала держать спину идеально прямой, вцепляясь в локоть кузена. Себастьян засмеялся, как только позади них захлопнулась дверь директорского кабинета. — Вот это ты выдала конечно, — Басти обхватил ее лицо руками и бегло поцеловал в лоб. — Даже я не справился бы лучше — теперь им предстоит поплясать на задних лапах перед Министерской комиссией. Готов поставить пару десятков галеонов — она теперь наведается с визитом. Дамблдору давно пора напомнить, что его власть не безгранична. — Так значит я прощена? — вопрос повис в воздухе. Себастьян замер, вглядывался в бледное лицо кузины — зеленые глаза были сейчас единственным ярким пятном на нем, даже обычно яркие веснушки поблекли. — Как можно обижаться на женщину, заключившую союз с одним из самых опасных людей во всей Британии? — наконец ответил Басти. — Я скажу тебе только одно и, клянусь, заткнусь по этому поводу — если ты и впрямь что-то чувствуешь к Блэку — засунь это так далеко, как только сможешь. Эту дурную связь пора разорвать, иначе кто-то из вас двоих погибнет от палочки Лестрейнджа. — Ты драматизируешь. — Если бы. Рабастан смотрит на тебя так, что даже мне неловко за этим наблюдать. И моя мать — ты ведь знаешь, у нее нюх на такие вещи — подтверждает, что не видела его таким еще со времен романа с Беллатрикс. — Что? — потолок внезапно кажется Лили слишком низким, а стены давяще узкими. — Какого романа с Беллатрикс? Беллатрикс Лестрейндж, женой Рудольфуса? — Она не всегда была женой Рудольфуса, — словно жалея, что сболтнул лишнего, нехотя ответил Себастьян. — Это было давно, я был мелким и такими вещами не особо интересовался. Знаю что они были неразлучны с последнего года Беллы в школе, тогда все и закрутилось. Все прочили Белле брак с Лестрейнджем. Так и случилось — только к алтарю пошел старший. Лили стеклянным взглядом посмотрела в окно, где сползал за кромку леса оранжевый диск солнца. Мысли о неподобающий отношениях Лестрейнджей посещали ее и раньше, но она и подумать не могла, что за этим скрывается какое-то общее прошлое. — С тех пор постоянные отношения у Рабастана были только со шлюхами и Огденом, — не дождавшись от нее ответа, продолжил Нотт. — Будь осторожна, Лили. Скоро ты войдешь в одну из самых влиятельных семей страны и тебя будут ненавидеть еще больше. — Я буду в порядке, — хрипло говорит Лили, сжимая руки до кровавых полумесяцев на ладонях. — Прости, Басти, мне нужно побыть одной. Себастьян хмуриться, нутром чуя неладное, но усилием воли отодвигает эти мысли на задний план, позволяя Лили скрыться в противоположном конце коридора.***
Туалет Плаксы Мирт был еще той дырой — тут воняло затхлостью, в любой момент из унитаза заунывно побулькивая мог вылезти придурочный призрак и, в конце концов, туалет был девчачьим. Джеймс Поттер развалился на подоконнике, то и дело подбрасывая зачарованный снитч — мяч трепыхал крылышками, подлетая на пол метра, и навязчиво мельтешил перед его лицом. Сириус Блэк вышел из кабинки, на ходу застегивая ширинку и мрачно посмотрел на лучшего друга — Поттер выглядел потерянным. Нет, он жрал, спал и все также был одержим квиддичем, но словно исчезло что-то, что заставляло его глаза гореть вечной насмешкой. И Блэк готов был поставить десяток-другой галеонов, что причина была не в Пожирателях и маячащей на горизонте войне — они не говорили об этом вслух, но Сириус своими глазами видел в доме Поттеров «Пророк», открытый на странице светских сплетен, где с недавних пор поселилась веснушчатая рожа Забини. — Ну и где Лунатик? — вслух спросил Блэк, бросая сумку на подоконник рядом с Поттером. — Пять минут назад им еще трахали мозги на старостате, — Джеймс махнул рукой в сторону Карты Мародеров, валяющейся поверх его сумки. — Я отправил ему записку, чтобы тащил свой зад сюда. Ему и Хилл. Сириус фыркнул — Хилл, похоже, всерьез намеревалась стать частью Ордена и это бесило. Девчонка трахалась со слизеринским золотым мальчиком Ноттом, носила дизайнерские мантии и дружила с Забини. Как кто-то настолько подходящий змеиному факультету мог быть с ними по одну сторону баррикад? Даже то, что Поттер когда-то вставлял ей и факт наличия у Хилл годных сисек не вызывал у Блэка большого расположения. Происшествие на паре по ЗОТИ, несмотря на все старания преподов, стало достоянием широкой общественности еще час назад и уже успело наделать много шума. Школа гудела как улей — такого эффектного начала четверти Хогвартс еще не знал. Столь эксцентричное место для импровизированного штаба было выбрано не случайно — туалет был равноудален от кабинета Трансфигурации, где была их прошлая пара, учительской и зала где проводили заседания старост. Стало быть Питеру, засланному в анимагической форме на разведку в учительскую, и Лунатику (и даже, черт ее дери, Хилл), было ближе всего именно до сюда, хоть сам Блэк и не слишком-то любил этот вечно неработающий туалет. Сириус, насвистывая пошлую песенку, вытащил из кармана зачарованный маркер и жирно вывел на щербатом зеркале «Забини — давалка», удовлетворенно полюбовался на свои художества и в бессмысленной попытке спастись от скуки начал прицельно харкать в раковину. — Кажется, я наконец проникся всей этой хуйней о том, что должность профессора ЗОТИ проклята, — произнес Джеймс, продолжая терроризировать снитч. — Восьмой препод за неполные семь лет как-бы намекает, — согласился Блэк. — Думаю то, что авроры выволокли Купера в силовом поле и наручниках сводит примерно к нулю шансы, что когтевранская староста нанюхалась пыльцы докси и напиздела всякой хуйни. — Думаешь Купер и правда хотел прикончить кого-то из слизней? — скептически поморщился Поттер. — Хер знает. Вот придет твоя змея грудастая, расскажет как дело было. Может, хотя какая-то польза от нее будет. Поттер, не желая развивать в очередной раз тему Хилл и ее сисек, показал Сириусу средний палец. Помяни мантикору — дверь открылась и Хилл почти успела просочиться внутрь, когда кто-то ее окликнул, вынуждая замереть на пороге. — Даяна, нам нужно поговорить, — и Джеймс, и Сириус, безошибочно определили в собеседнице Даяны чертову Лили Забини. — Разве этот туалет работает? Раньше, чем Хилл успела ответить, Лили заглянула ей за плечо, сталкиваясь взглядом с Поттером. Ее брови поползли вверх, и Забини снова недоуменно уставилась на Хилл. — Ну куда же без вас, ваше высочество, — едко поприветствовал Сириус, обозначая свое присутствие и не давая Забини подумать чего-то совсем уж похабного о явно не случайной встрече Джеймса с Даяной в туалете. Поттер молча смотрел на нее. Звуки окружающего мира стихли — беззвучно открывала рот Даяна, скалился Сириус, но кто-то словно выкрутил в минимум громкость. Забини выглядела взволнованной — бледнее обычного, она стояла в своей щегольской мантии и смотрела на него тяжелым взглядом, без привычной улыбки, словно подтверждая — все, что писали в прессе чистая правда и она и впрямь легла под Лестрейнджа. — Сколь за час берешь, Забини? — чужим, низким голосом выпалил явную грубость Поттер. Уголок ее губ дернулся, взгляд скользнул по художествам Блэка на зеркале, но она удержала лицо: — У тебя столько нет. Забини фыркнула это так легко и иронично, словно ее совсем не трогало, что полшколы шепталось за завтраком о том, что она шлюха. — А мы скинемся, — оскалился Сириус. — Ты теперь с ними? — игнорируя выпад Блэка, Лили обернулась к Хилл. Поттер соскочил с подоконника и в пару шагов преодолел расстояние между ними, замирая с паре десятков сантиметров от Забини. — «С ними» — это там, где должны быть все нормальные люди, — с необычной, совершенно непоттеровской, интонацией процедил он, смотря Лили в глаза. — А ты собираешься нацепить на себя ублюдскую маску и пойти резать маглов после школы? Быстрее, чем кто-то успевает пошевелиться, Поттер выхватывает из рукава мантии палочку и едва не упирается ею в тонкую шею Забини. — Отвечай!!! Что ты, блядь, делаешь? Где ты? С кем ты? — Джеймс был настолько не в себе, что Лили выглядела почти напуганной. — Палочку опусти, идиот, — неожиданно одернул его Сириус. — Защищаешь ее? Ты? Серьезно? — наиграно усмехнулся Поттер, с каким-то отчаянием смотря на Блэка. — Боишься что твой сопливый братец огорчится если с ней что-то случится? — Ты слишком часто падал с метлы, Поттер, — глазам Лили становится горячо, но она не плачет. Дверь в туалет хлопает, впуская в помещения Люпина и Эйвери, идущих вместе со старостата. — Орите громче — в учительской вас не достаточно хорошо слышно, — Ремус, как ни в чем не бывало, укусил магловский шоколадный батончик, который до этого держал в руке. — У вас тут типа реконструкция битвы Ордена против Пожирателей? — хлестко пошутил Эйвери. Он вообще был мастером таких полушуток с двойным дном. — И на чьей стороне играет Даяна? Поттер, тебя чего на старостате не было? Капитанов команд тоже собирали. Джеймс фыркнул, опустив палочку. Эти двое — Люпин и Эйвери — не то чтобы были дружны, но подозрительно часто перекидывались ничего не значащими фразами в коридоре и обладали бесячей способностью разрядить любую обстановку. — Спраут, кстати, закрепила за тобой коридор на пятом этаже, возле статуи Бориса Бестолкового, — Эйвери невзначай оттеснил Лили за свою широкую спину. — Ты бы лучше чем палочкой махать пошел бы да посмотрел как там да чего — она обещала проверить как идет дежурство. Бросив на Забини уничтожительный взгляд, Джеймс закинул сумку на плечо и замер в дверях, обернувшись к Люпину: — А ты чего не идешь дежурить? — подозрительно спросил он. — Совесть имей, Сохатый — дай поесть спокойно. Не нападет никто на замок за пять минут. — Позже поговорим, — Джеймс вышел в коридор, как следует хлопнув дверью. — Дельно придумано — похвалил Ремус, кивая Джону. — Не было никакого дежурства? — глаза Сириуса сузились. — Ну а что он тут придумал? Ваши-наши, устроили тут игры в войнушку, — беззлобно отмахнулся Эйвери. — А так пойдет коридор поохраняет, все польза будет. Ну что, девочки, пойдемте в гостиную? Эйвери сцапал Лили за руку и уставился на Даяну. Расслабленность его была абсолютно нарочитой — он ждал решения Хилл. Вот он один маленький момент, который все расставляет по своим местам, деля на ваших и наших. — Я догоню, — помолчав, неискренне улыбнулась ему Хилл. — Как знаешь. Но осторожно — Себастьян будет волноваться, — это почему-то прозвучало угрозой. — Идем, Лил, хочу успеть списать у тебя нумерологию. Ты ведь дашь? — Как отказать капитану команды? Думаешь мне жить надоело, — автоматически поддержала атмосферу мнимой веселости Лили, выходя за Джоном из туалета и встречаясь напоследок взглядом с Сириусом, который не упустил возможности показать ей неприличный жест засунув большой палец за щеку и подвигав им. Какие же они еще мальчишки. Лили вдруг с пугающей ясностью осознала, что для них всех все уже решено — для Поттера, братьев Блэк, Эйвери и даже для нее самой. Они — чертовы наследники волшебного мира, которому глубоко наплевать что с ними будет.
Примечания:
Простите великодушно за ошибки и возможные опечатки - автор редактирует главу находясь в отпуске и с телефона 🙂
