Мертвецы

      Они поселились в доме, который в прошлом принадлежал какому-то сестринству. Такие студенческие сообщества очень распространены в штатах. Это не просто клубы по интересам, а стиль жизни многих молодых людей. Заселяя такие дома, они, грубо говоря, подписывали зданию приговор о его непригодности к обитанию после их выселения. У университетского клуба не хватало средств на реставрацию, поэтому они сдавали дом в аренду за смешную цену.       На первом этаже находилась кухня-столовая со старой кухонной гарнитурой и большим обшарпанным дубовым столом (глядя на побои даже представить было страшно, что с ним вытворяли). Стульев там не было, поэтому пришлось перетащить поломанные и шатающиеся табуретки со второго этажа. Еще из примирительного была гостиная с большим бархатным диваном красного цвета и тяжёлым, забитым книгами и дисками с девчачьими мелодрамами, стеллажом. Был так же старый камин, издающий весьма странные звуки. Дымоход был давно засорён и разжигать его было равносильно смерти. Длинный широкий коридор с торчащими из стен гвоздями и остатками грамот за отличия на них; избитые временем двери; кривые арки; скрипучие продавленные ступени широкой лестницы; дыры на стенах, прикрытые розовыми перьями… Все это и остальное великолепие стало тёплым домом для группы. Чего только стоили потолки, таившие кучи разных историй. Подтеки на потолке напоминали ТуДи распластанных желтых медуз, а вмятины от пробок шампанского — звезды. Сложно не заметить следы летевших каким-то образом вертикально вверх ножей и автографы виртуозов-поваров, в лице круглых жирных пятен от блинов.       Второй этаж предназначался для спальных зон и девчачьих встреч в круглом холле. Уборных было две и находились они в одном углу, их истёсанные двери были расположены максимально близко и открывались навстречу друг-другу. Повесив их иначе можно было заехать выходящему из соседнего туалета по носу или же отправить поднимающегося по лестнице обратно вниз. Спальные комнаты первоначально предназначались для четверых и таких комнат всего было пять. Теперь же двухэтажные кровати украшали задний двор-помойку, а пятая комната таила в себе разный нужный хлам. У дома был большой вместительный подвал, но помимо плесени, технических ящиков и ещё одной симпатичной вещицы, там ничего не было.

***

      — Тебя не учили, что подслушивать плохо?       — Ему тоже нужно время, Нудс. Не стоит ненавидеть его за то, что он держится за свою работу, — Эйс заботливо кладёт руки на плечи собеседнице, — Выдернули из жизни, стоило ему снова взяться за творчество. Поставь себя на его место. Сразу поймёшь как это непросто.       — Духовная связь? Или как он там про тебя говорил… — Нудл не нравился этот разговор, такие вещи быстро вгоняют в тоску, — Ты просто оправдываешь его хамское поведение.       — Возможно и так, но Стюарт должен знать о происходящем. Эта недоговорка скорее необходима тебе, а не ему.       — Ага, когда ты успел в защитники податься? — все привыкли к тому, что Эйс думает только о себе. Поэтому когда он подлавливает кого-то в коридоре, желая вступиться за чьё-то право, возникает желание ущипнуть себя, чтобы избавиться от дурного сна. — В отличие от тебя, я думаю не только о себе.       — Не в этой ситуации, милая. — после этих слов окончательно отпадает желание продолжать этот бесполезный разговор. Нудл отталкивает Эйса, спеша скрыться за дверью в свою комнату, — Подумай над этим! — выпалил он вслед девушке.       Эйс был не на столько глуп, чтобы просто уйти, оставив возможность послушать занимательный разговор. Поэтому все рассказанное Расселом не было тайной. Мучила ли его совесть? Нет. Хоть он и не мог признать себя полноправным участником, Эйс был взволнован будущим группы. И как бы он не держался при них или перед прессой, басист считал, что не он помогает им, а они ему. Предоставляют замечательную возможность, чтобы раскрыть и показать себя.       — Подумать над чем? — неуверенно спрашивает Стюарт, стоя на лестнице.       — Всему своё время, — Эйс беспристрастно обходит Стю, не соизволив взглянуть на него, он спускается на первый этаж, — Надеюсь Нудл сумеет дойти до этого сама. Давно уши грел?       — Лишь обрывки, но достаточно, чтобы понять, что ты работаешь на два фронта. — ТуДи свешивается через перила и провожает взглядом беглеца. — Куда ты собрался?       — Подальше от этого разговора. Сплошные вопросы, Рамона*, когда ты ответишь на мои? — Эйс оборачивается и ловит на себе грустный взгляд, Пот все ещё ждал ответа. — На поиски Рассела, завтра запись инструменталки. Нам нужно репетировать.

***

      — Хэй, ребятки, поднимаем свои симпатичные жопки и марш в гостиную! — быстро сбегает с лестницы Нудл. Сегодня был ответственный день, они ехали записывать студийник для нового альбома. — Все собрали? — разглядывая заждавшихся, уточняет она. — Чего ждём? Вперёд!       Первый день был определённо не самым звёздным для ТуДи. Он шарахался звуковиков и всех работников студии записи, включая уборщиков. Рассел одаривал всех угрюмым выражением лица, крепя железо и подгоняя под себя барабанную установку. Нудл мятежно болтала ногами, сидя на высоком табурете, наблюдая за тем, как Эйс носился, спрашивая у всех маникюрные ножницы.       — И с чего тебе приспичило подстричь их именно сейчас? — смеётся японка, наблюдая за мучениями басиста. Разумеется подходящих ему ножниц не нашлось, поэтому он пытался стричь ногти канцелярскими.       — Иначе как мне играть слэпом? Могу и теппинг добавить, — в ответ гитаристка с улыбкой вздыхает и мотает головой. — Что? Это отлично обогатит студийник.       — Выглядит так, будто ты претендуешь на соло. Везде важно чувство меры. Постой, решил отрезать себе все пальцы? Давай сюда, — Нудл забирает из рук Эйса ножницы и принимается ему помогать, не в силах наблюдать это жалкое зрелище. СУКАЕБАНАРОТ.УДАЛИТЬИСЖЕЧЬНАХУЙ. НА ЭТОМ МОМЕНТЕ МЕНЯ НЕ ХВАТИЛО (прим. проверяющего текст автора, далее главу читать на свой страх и риск)       Разобравшись с аппаратурой и прочими делами, музыканты принимаются к репетиции. К всеобщему удивлению шло все ровно, однако под конец Расселу вдруг приспичило выпустить пар на басиста:       — Мужик, не слышишь разницу? Бери пол октавы выше!       — Не гони, Расс, он делает все верно. — вступает в спор Нудл. — Сбивал меня, на протяжении всей песни, ты! Проблема в ударных.       — А как же три завета? — Эйс подмигивает своему критику, — Первый — во всем всегда виноват басист, второй — барабанщик всегда прав, и третий — если барабанщик сбивается…       — Смотри пункт первый. — заканчивает фразу Хоббс, сдерживая улыбку. — В этот раз сделаем исключение.       — Хорошая попытка, — хмыкает гитаристка, — Это ты так к себе людей предрасположить пытаешься? Пора остановиться! У нас был договор не трындеть лишнего. Время!       — Ты на подмене у Мердока? — внезапно оживляется ТуДи.       В воздухе так и веяло жареным, группа переживала и дело быстро дошло до ругани. Они впервые записывались без Никкалса. Хоть тот был порой жесток и чрезмерно требователен, однако организовать всех умел замечательно. Что бы они не говорили, а Мердока им в некоторых моментах действительно нахватало. У всех накопилось переживаний по этому поводу, а выплеснуть их времени не предоставлялось. Помимо двоякого чувства радости, смешанного с тоской по причудам сатаниста, у музыкантов прорывалось недопонимание к происходящему и зачатки чувств ревности…       Споры перебивает ритмичный проигрыш бас-гитары и все устремляют свои взгляды к источнику звука. Посреди их оживлённого разговора, Эйс взялся исполнять одну из самых «отбитых» песен группы, которую, услышав однажды, из головы уж точно не выкинешь. Murdoc is god в исполнении нового басиста вызвало у всех искренние улыбки.       — Может сыграем её на нескольких концертах? В поддержку Мердока. — с тяжестью оставляя, предлагает ТуДи — Еще и прошлому альбому прослушиваний наберём.

***

      Запись ударных не заняла много времени. В хорошем расположении духа Хоббс всегда был пунктуален и сговорчив. На очереди в поролоновую комнату был бас.       — А у вас хорошие отношения с басистом, — удивляется звуковик, — Я много групп повидал и басисты везде либо чрезмерно агрессивные, либо туповаты и пассивны.       — Стереотипы, — усмехается она, глядя через стекло на находящегося под записью. — а это Эйс. Очень уверенный в себе, славный малый… Правда он у нас на замене.       — Точно, — кивает мужчина, — тот недавний инцидент с Мердоком, он… отрывной. — он выдерживает недолгую паузу и переводит взгляд на Стю, — Вы новенького берегите, а то «славный малый» и игра на басу редко совместимы.

***

      Как бы красиво он не держался со стороны, внутри него зарождалась война. Эйс никогда не страдал клаустрофобией, но с сегодняшнего дня она внезапно решает вцепиться в него своими длинным когтижками. Первые минуты нахождения в этом звуковом бункере были адом. Боязнь налажать, напрямую связанная со страхом подпортить репутацию, коей он так дорожил, вызывала немалую тревожность. Ему предстояло отыграть всего два трека, однако времени на это ушло больше, чем планировалось. Одна из песен на фите, поэтому хотелось сделать её особо хорошей и запоминающейся.       — Может добавить характера? Могу подкрутить дисторшн. — не мог угомониться Эйс. Он подключает другую педаль и наигрывает свою задумку. — В конце песни добавить плотности звуку и на куплете с читкой, как вам такое?

***

      Большую часть вечера они оживленно обсуждали записанный ими саунд. Такое часто бывает на записи. Решаешься многое изменить и подкорректировать, а после настолько увлекаешься подгоном, что на вокал времени и вовсе не остается. Линию баса по просьбе Нудл во многих местах упростили, обещая Эйсу свободу на предстоящих концертах. Зато многие его задумки показались очень даже сносными, некоторые из них решили добавить в конечный минус.       Пока все радовались преодолению сложного этапа, басист ныл о том, что ему пришлось состричь ногти без всякой пользы, утверждая, что его пальцы чувствуют себя беззащитными и голыми. Нудл, смеясь, пытается утешить его, подравнивает и красит ему ногти в чёрный. В это время Рассел поддакивает ей, называя это «трушным рок-н-роллом».       Ди устроился в углу комнаты, сгрызая очередной карандаш за записью набросков к новым песням. Благодаря происходящим событиям и переменам в их жизни, музыкантам стало проще ловить творческую волну. Вдохновение черпалось напрямую из своих переживаний и чувств. Намечающейся альбом планировался быть открытым к слушателю. Хоть мало кто понимал его собственный музыкальный язык дословно, музыка Gorillaz нравилась многим. Никкалс постоянно браковал тексты Туди, считая провальными. Поэтому Мёрдок собственноручно принимался переписывать их за него, ссылаясь на слабоумие солиста. Теперь проверкой текстов занималась вся группа, собираясь вместе. Такое нравилось Поту гораздо больше. Для Нудл это было неким радаром, показывающим уровень и причину переживаний Стюарта. Ей всегда было интересно порыться в его голове.       «И чем же я порадую их сейчас?» — задается вопросом Стю-Пот, пытаясь разобраться в происходящем на страницах собственного блокнота. Опять эти странные чувства. Мурашки не от холода и кровь в венах стремится обжечь низ живота.

«I’m not gonna cry I got more time to give»

      Стюарт влюблён. Черт, опять.       Стоило ему позабыть Анэйтис, как нагрянула новая безответная симпатия. Пусть в этот раз у него больше шансов, поскольку прошлая его любовь была выдуманным им же персонажем компьютерной игры, надежда никак не решалась зайти к Стю на огонёк. Эйс — открытый, коммуникативный человек, другими словами, экстраверт, позволяющий себе заигрывать с любым встречным. Внимание, по меньшей мере, на это обращали не всегда, ибо сложно было различить шутит он или говорит всерьёз. Несмотря на это, между ним и Нудл, как казалось ТуДи, была какая-то своя химия, за которой наблюдать ему мучительно.

«I’m not gonna cry He is capable of love Find another dream»

***

      Он напоминал ему того мальчишку из известной всем книжки. Вот только припомнить не мог, когда именно успел её прочесть.

«Что серьёзно, а что несерьёзно — это Маленький принц понимал по-своему, совсем не так, как взрослые.» ©Антуан де Сент-Экзюпери.

      Эйс и подумать не мог, что может встретить такого мечтательного человека наяву. Впрочем, при всей его открытости, была в нем какая-то незамысловатая загадка, подобрать ключ к которой было не так просто, как казалось.