Frau Gegen Frau (В роке только девушки-2)

С бледного палевого неба сыплются гвозди. Впиваются в такого же цвета землю, навсегда укрепляясь в ней. Из земли торчат чёрные шляпки. Об них то и дело спотыкаются разноцветные округлые существа, которых с большой натяжкой можно назвать человекоподобными. Существ много, самых разных форм и цветов — некоторые идут вместе, и, соединяя парочку, тянутся длинные чёрные нити. Нити задевают гвозди, натягиваются, но существа не понимают, что можно снять нить и идти дальше — упрямо идут, не двигаясь с места, пока нить не лопается, а существа оказываются отброшенными в разные стороны. И расходятся в разные стороны, как чужие, волоча за собой обрывки нитей. Ульрика вздохнула, выключая телевизор — не зная, чем занять вечер, она наткнулась на этот канал, где показывали очень странные мультфильмы, созданные в стране, которая ещё несколько лет назад называлась Советским Союзом. Творение русского режиссёра Ивана Максимова под напрашивающимся названием "Нити" оказалось слишком насущным, чтобы смотреть его ради развлечения. Женщина перевела полный странного чувства взгляд на обратную сторону запястья, где из середины основания ладони тянулась обвитая вокруг руки нить — шнурок, цветом и на ощупь похожий на пуповину, слишком тёмный, чтобы остаться незамеченным. Нить, которая соединяла её с басисткой "Rammstein" Олив Ридель, Ульрика порвала ещё давно, когда, поссорившись с подругами, решила создать ещё одну группу, где никто не мешал ей творить, что хотелось. Олив не страдала особенно долго, и её нить срослась с нитью весёлой Паулы, которая весьма болезненно переживала разрыв с хрупкой клавишницей Кристиной. Лет прошло много, а фроляйн Лоренц так и ходила с обмотанным вокруг запястья шнурком плоти. Она никому не жаловалась на свое одиночество, но Ульрике вид этого обрывка не давал покоя. Круспе бы хотела подарить Кристине своё внимание, и, может, сделать так, чтобы их обрывки стали полноценными, крепкими нитями. Но нет — Кристина всё равно немного её побаивалась, хоть женщины и знали друг друга уже давно. Телефон пиликнул, отчего холеная женская рука тут же схватила его, раскрывая поцоканную крышку. Одно сообщение. «Мы придём сегодня, —писала Тильда, — давно не собирались вот так, запросто. Можешь ничего не готовить — мы и так здорово повеселимся.» Крупная черноволосая женщина, сидящая на кровати, вздохнула, закатывая к потолку льдистые светлые глаза. Она хотела бы провести этот вечер в одиночестве, но раз когда-то давно любимая ей Тильда хочет устроить досуг для всей компании, то отказывать будет невежливо. С возрастом Ульрика всё чаще ловила себя на том, что стремится убежать от подруг. Она не могла сказать, что не любила их - нет, эти женщины, которых музыкантша по привычке называла девчонками, были самыми родными и хорошими, но иногда долгое пребывание рядом с ними становилось невыносимым. Они трещали, галдели, смеялись на шесть голосов и постоянно мельтешили перед глазами, пока у каждой не начинало рябить в глазах от напряжения, которое вызывалось невольным узнаванием каждой. Постоянно пребывать в такой большой компании, особенно на отдыхе, было тяжело, и Ульрика потихоньку замечала, что и они все начинают отдаляться. Деликатно, незаметно они уходили в себя, становясь целыми и завершенными, а не частью шестиголового организма. Каждой всё чаще хотелось побыть наедине с собой и отдохнуть от весёлого шума. И Ульрика знала, что это значит. Они постарели. Обратного пути уже нет. И она постарела тоже — это было легко заметить, потому что Ульрика была одной из старших. Причём старение было не внешнее - все шестеро сохранились прекрасно, особенно вечно молодая Олив. Старость наступала внутри, с мучительным желанием побрюзжать и пожаловаться, с нездоровой болтливостью и вечным недовольством. И особенно остро, как казалось самой, это чувствовала Ульрика, хотя признавать это было неприятно. Но она не могла признать то, что они все совсем не те, что прежде. Они больше не были самими собой. Скорее заложницами собственного сценического облика. Тильда в большей степени, Кристина в меньшей, а остальные по убывающей, если ставить по популярности. Кристина была самой нелюбимой участницей, и потому Ульрика ей немного завидовала - Лоренц хоть не выпадало столько медных труб, как им всем. Вспомнив тихую девушку с робкой улыбкой, Ульрика невольно нахмурилась, не вполне осознавая, отчего. Несмотря на то, что они много лет уже знали друг друга, Ульрика не была уверена, что знает Кристину достаточно хорошо. Не то что бы Кристина избегала её - нет, они все дружили крепко и хорошо, но внутри этой дружбы существовали сложные союзы, собирающиеся во множество комбинаций. Девушки то ссорились, то вновь сходились, собираясь друг у друга, где устраивали едва ли не оргии — но на публике старались выставлять себя лучшими подругами. А на публике они были всегда — личной жизни у них почти не было, и от недостатка времени девушки начинали открыто симпатизировать друг другу. Ульрика, живущая в постоянном цейтноте, связанным с тем, что у неё была своя группа, не понимала, как в перерывах между концертами ей удалось выносить и родить трёх детей. Правда, воспитать их Ульрике не удалось — сына и двух дочерей она видела лишь по праздникам, урывками. Дети жили с отцами и воспринимали её как чужую, хотя Ульрика была с ними щедрой и ласковой. И оттого, что дети не доверяли ей, женщина все чаще чувствовала гложущую пустоту в сердце, от которой пыталась избавиться, заигрывая с подругами. Но ни с Олив, ни с Тильдой, ни с остальными не возникало по-настоящему сильного чувства. Близость была, но подкрепленная дружбой. И хотя Ульрика обычно редко обращала внимание на царящие в кружке отношения, всё равно замечала, что девушки давно не близки друг другу так, как в юности. Не было больше и будто бы случайных касаний, и склоненной на чужое плечо головы. Все были по одиночке, и хотя так же тепло относились друг к другу, в отношении явно было видно уставшую холодность. Поэтому предложение Тильды провести вечер вместе было весьма кстати — вдруг удастся по-настоящему расслабиться и вернуться к тому времени, когда они понимали друг друга без слов? Это обнадеживало, но в ответ Ульрика набрала лишь дежурное и безликое "Окей". Потом неохотно поднялась — хоть подруги видели её в куда более затрапезном виде, не хотелось оскорблять их взгляд торчащими из-под пол короткого халата целлюлитными ногами. Пройдя мимо зеркала по дороге к ванной, Ульрика кинула в него взгляд и осталась недовольна — на людях она всегда выставляла себя как красавицу, но наедине с собой придиралась к каждой мелочи, начиная с волос, которые постоянно нужно было красить (от природы она была блондинка) до округлой талии, которая никак не желала становиться хоть сколько-то плоской. Другие девушки насчёт своей внешности так не загонялись, хотя их красоту можно было назвать весьма специфической. Но к жизни они относились проще, что и обуславливало неизменное удовольствие при взгляде в зеркало. И этому Ульрика никак не могла у них научиться. Сменив непрезентабельный халат на кричаще-пеструю рубашку и джинсы, Ульрика заглянула в холодильник. Но там давно было хоть шаром покати — фрау Круспе умела, но не любила готовить, а напряженная жизнь научила её не заостряться на еде. Остальные тоже чаще предпочитали пищу духовную, поэтому Ульрика со спокойной душой закрыла холодильник. Телефон снова пиликнул — на этот раз сообщение от Паулы, судя по ошибкам, набранное на ходу — карманными телефонами до сих пор пользоваться непривычно. Пишет, что они с Олив наконец-то вне власти пробки, закупорившей полгорода, и уже подходят. Так что у Ульрики даже есть время "нарисовать глаза", как она говорит. То есть обвести их чёрной тушью так щедро, что они кажутся совсем маленькими. Пока она наводила марафет, пришло сообщение от Катрины — как всегда, строгое, с обязательной точкой в конце. Катрина жила дальше всех, поэтому просила не ждать её. По пути ей ещё было нужно зайти за Тильдой, которая всегда появлялась внезапно. Больше Круспе за эти минуты никто не написал, и она уже подумала, что остальные и думать про неё забыли. Но короткий звонок в дверь заставил её усомниться. — Привет, — Кристина, как всегда при встрече с ней, смотрит в пол, пока расстегивает пуховик. Рот чуть полуоткрыт, запотевшие очки съехали на кончик носа — стеснительная, как школьница, и если бы фроляйн Лоренц не была бы взрослой женщиной, этому можно было бы умилиться. Ульрика подтолкнула высокую неуклюжую девушку на коврик, чтобы на блестящий пол не натекла лужа с неопрятных сапог. Кристина скромно поблагодарила её, и слегка покраснела, когда Ульрика, движимая непонятным порывом, помогла ей снять пуховик. От тёмных, чуть волнящихся волос фроляйн Лоренц чуть заметно пахло сигаретами и уличным холодом — Ульрика невольно замерла, втягивая этот запах, равного которому никогда не чувствовала. И Кристина вздрогнула, когда вздернутый кончик носа Ульрики коснулся её затылка. Кристина. Имя, похожее на звон разбившегося бокала. Но сама фроляйн Лоренц больше похожа на фарфоровую вазочку — бледная кожа, узкие косточки, изящные пропорции. Её можно было бы назвать прелестной, если бы не тихая внешность, которая, тем не менее, сразу впечатывалась в память. Иногда Ульрика невольно засматривалась на нескладную женщину, не понимая, что же именно в этой несколько мышиной внешности не даёт отвести глаз. И не замечала, что Кристина так же часто и подолгу смотрит на неё, нервно покручивая растущий из кожи шнурок. Несмотря на разность характеров и образа мыслей, одевались они похоже — все крикливое и пестрое. Вот только если Ульрика любила всё обтягивающее, даже если фигура ей не всегда позволяла, то Кристина была в слишком широком свитере, скрывавшем её худобу, и мешковатых джинсах, под которыми прятались умопомрачительно длинные и стройные ноги. Ульрика злоупотребляла косметикой, а Кристина пользовалась ей только на сцене, подводя губы карандашом для глаз. У Ульрики всё было пышное, роскошное, льющее через край — Кристину же всегда хотелось накормить. И несмотря на то, что они были совсем разные, их тянуло друг к другу. Но признаться во взаимной симпатии женщины боялись, почему-то считая это неправильным. — Ты ничего не принесла с собой? — удивилась Ульрика, когда Кристина, заправив за уши длинные тёмные волосы, направилась в гостиную. — Можно же ведь веселиться без алкоголя, — тихо буркнула она, усаживаясь на пушистый зелёный ковёр как у себя дома. Ульрика молча смотрела, как Кристина сворачивает свои длинные ноги в позу лотоса так легко, как будто это было самое естественное движение. Лоренц слегка горбилась, и иногда Ульрике хотелось постучать по этой спине с выступающими позвонками. За спиной Кристины было тяжёлое лечение от пристрастия к алкоголю, и её до сих пор нездорово розовые, припухшие щёки говорили, что она не отказалась бы от чего-то спиртосодержащего. — А остальные скоро придут? — так же глухо спросила Кристина, завязывая волосы резинкой, которая до этого стягивала широкое, но худое запястье. Ульрика встрепенулась, отвлекшись от созерцания больших, всё ещё красных от уличного холода ушей Лоренц. — Они говорили, что скоро придут, — нерешительно протянула Ульрика, нервно перебирая пальцами. — Будешь что-нибудь? — Да нет. Я так. — Был спокойный ответ, и странноватая гостья включила телевизор. Фыркнула, увидев какой-то мультик, и принялась бездумно щелкать каналы. Выглянув в окно, Круспе увидела знакомую высокую фигуру, по обыкновению, замотанную шарфом по самый нос, но без шапки — холодный ветер треплет короткие волосы. Рядом шествует тоже высокая, но гораздо более крупная женщина, одетая несколько элегантней. Тильда и Катрина. Очень вовремя, помогут разрядить напряжение, которое создавала Кристина. — Здорово, — Тильда стиснула подругу в могучих объятиях, и её жёсткие волосы щекотнули Ульрике шею. Певица была в своём репертуаре — неровные стрелки вокруг уставших, мрачноватых зелёных глаз, чёрные одежды, подобранные с удивительным вкусом, но издалека производившие впечатление траурного наряда. В отличие от интеллигентной Катрины, которая всегда ходила в воздушных цветастых платьях, и была, что называется, настоящей дамой. В последнее время, она, правда, изменила этому стереотипу, сделав модную короткую стрижку вместо прекрасных длинных локонов. Впрочем, фрау Шнайдер была прекрасна в любой ипостаси, и даже если бы нарядить её в мешок из-под картошки, она не потеряла бы своего обаяния. Стараясь оставить свой взгляд незамеченным, Ульрика покосилась на нить, соединявшую запястья Катрины и Тильды — крепкую и прочную, которая при необходимости могла растянуться до невероятной длины. Ульрика помнила, как больно было, когда она разорвала эту нить, и потому с нежностью посмотрела на подруг, которые на всякий случай держались за руки. — Мы подумали, что посиделка без сладкого это совсем грустное зрелище, — предупредила Катрина, доставая из маленькой на вид сумки несколько бумажных пакетов, которые Ульрика приняла со слегка оторопевшим выражением лица. Катрина и Тильда обожали сладкое, только суровая певица испытывала слабость к выпечке, а барабанщица неровно дышала на конфеты. И, глядя, как они ни в чем себе не отказывают, Ульрика только удивлялась, как у них получается сохранять прекрасные фигуры. Правда, у Тильды иногда появлялись смешные пухлые щёки, а Катрина меняла платья на широкие футболки и носила закрытые купальники. Так что корпулентная Ульрика обиженной не оставалась. Проходя в гостиную, она всё же сунула нос в пакет —слойки с печеными яблоками, липкие от сиропа, и россыпь мармеладок из ближайшего супермаркета. Как всегда. — Будешь? — спросила Ульрика, поставив пакет рядом с Кристиной. — Пожалуй, — не глядя, Кристина сунула руку в пакет и поморщилась, когда пальцы увязли в яблочном сиропе. Лоренц уже успела найти музыкальный канал и смотрела клипы, выключив звук. Ульрика кинула взгляд на пестрящий цветами экран и вздрогнула, увидев саму себя, вылезающую из лужи — обнажённая грудь и живот в чёрных потоках грязи. Клипы у Emigrate, были, надо признаться, весьма скромных достоинств, хотя Ульрика была хорошей актрисой. Но смотреть собственные клипы почему-то было стыдно. Однако подумать, как плохо или хорошо она выглядела в образе болотной нимфы, Ульрике не дал очередной звонок. Паула и Оливия — розовощекие от холода и настолько разные, что ничего общего у них нет. Паула бойкая и быстрая, везде вела себя, как дома, и, разговаривая, превращала всё в шутку. С ней было легко и весело, но Ульрика знала, что эта круглолицая девушка бывает мрачной, как туча, и тогда развеселить её стоит большого труда. Но сейчас она была в хорошем настроении, которое невольно передавалось окружающим. Тихая Олив молча сияла, разматывая низкорослую подружку, и Ульрика невольно улыбнулась тоже, принимая из рук Паулы связку сосисок — фроляйн Ландерс была девушка прожорливая, и особой любви к изящным сладостям не испытывала. — О, новая причёска? — заметила Ульрика, когда Паула сняла обтягивающую шапочку. Фроляйн Ландерс согласно кивнула, поправляя две длинные медно-рыжие пряди, окаймлявшие круглое лицо с задорными карими глазами. Такая же чёлка закрывала высокий лоб до бровей, а настоящие, ореховые волосы были сострижены под ноль. «Радикально, но оригинально», — отметила Ульрика, вспомнив, что уже давно ничего не могла сделать со своими волосами. Олив только улыбалась одними тёмными зелёными глазами, глядя на них — ей, обритой наголо, этого было не понять. Помня свои прежние отношения с Ульрикой, басистка смотрела куда-то в сторону, когда дала ей коробочку с глазированными фруктами. В отличие от потрепанной Ульрики, Олив всегда выглядела прекрасно — может, потому, что единственная из всей компании была настоящей красавицей. В гостиной уже громко говорила о чём-то Тильда, не смущаясь того, что с Кристиной её тоже связывала очень крепкая нить. А Лоренц помнила это, косясь на свой шнурок, и не поддавалась на разговоры. Паула плюхнулась рядом с бывшей возлюбленной на пол, и, обняв её, забрала пульт из тонкой руки. Нить, шедшая из запястья Паулы, тянулась через всю комнату, оканчиваясь в запястье Олив, которая сидела на низкой оттоманке и смотрела на них с молчаливой улыбкой — она, как и Паула, помнила всё, и не хотела, чтобы сплоченный коллектив разбивался на пары. Чувствуя себя лишней в собственном доме, Ульрика присела рядом с Олив, стыдясь поднимать на неё глаза. Тишина становилась напряжённой, и Ульрика облегчённо выдохнула, когда в комнате раздался бодрый голос Паулы: — Смотрите, здесь наши клипы показывают! Ульрика кривовато улыбнулась, переводя взгляд на экран — там сменялись разноцветные герберы на белом фоне. "Du rieсhst so gut '95", — усмехнулась Круспе, вспоминая себя, совсем молоденькую тогда и ещё блондинку. Ей было смешно смотреть на себя, ещё неуклюжую и неповоротливую, но остальные время от времени задерживали взгляд на экране, невольно отмечая свои неловкие движения. Начав с того, как хорошо они тогда поссорились с дирекцией этого канала, Паула легко нашла нить разговора, и вскоре дамы оживились, уплетая сладости между фразами. Катрина и Паула говорили больше всех, а Кристина и Ульрика только молча кивали, подолгу задерживая взгляд друг на друге. Кристина смущалась, потупляя прекрасные голубые глаза, и теребила обрывок шнурка, оплетая его вокруг запястья. Ульрика пододвинула ей пакет с мармеладом, но Кристина взяла его не сразу, увлечённая тем, как целовались на экране изящные жиголо. Тильда невольно проследила за её взглядом и усмехнулась, увидев себя, с отвращением выкуривающую сигарету. За разговорами они не заметили, как быстро стемнело за окном. А когда заметили, то разъезжаться по домам совсем не хотелось. С экрана телевизора улыбалась Белоснежка, задирая жёлтую юбку, и Паула покраснела, вспоминая самую неприличную роль за всю свою жизнь. — Мы все можем и тут улечься, если не стесним тебя, — предупредила Тильда, поглаживая засыпающую Катрину. Фрау Шнайдер уже давно прикорнула на полу, и поднять её с пушистого ковра не предоставлялось возможным. Она предпочла отключиться, когда увидела, как в очень старом клипе Ульрика тянула её за уши, завлекая к подругам, которые были одеты, как гангстеры. — Нисколько не стесняете, — прошептала Ульрика, выключая работающий без звука телевизор. Там промелькнули последние кадры из "Mein Teil", где куча взбудораженных и растрепанных женщин плескалась в грязной луже. Кристина улыбнулась, вспоминая, как тогда первый и последний раз в жизни надела пуанты — у неё были такие большие ноги, что шить бальные туфельки пришлось на заказ. — Спокойной ночи, — согласилась Ульрика, забираясь на оттоманку рядом с Олив. Лежанка была широкая, но остальные девушки не двинулись с пола — этот ковёр и вправду был очень уютным. Прижавшись к тихо дышавшей Олив, Ульрика ещё долго лежала без сна, слушая, как зимний дождь колотится в окно, словно кто-то забивал в стекло гвозди. Окружённая тёплыми телами подруг, она почему-то боялась заснуть, но когда провалилась в сон, то пожалела об этом.