Frau Gegen Frau (В роке только девушки-2)

Зимняя мутная луна спокойно освещала развалившихся в просторной комнате шестерых женщин. Они спали вповалку, опираясь друг о друга, и изредка шумно вздыхали во сне. Сны были разные, и настолько странные, что женщины время от времени вздрагивали, обнимая лежащих рядом подруг. Ульрика идёт внутри бесконечного белого пространства, не имеющего границ, но похожего на коридор. Здесь довольно холодно, а из одежды на Ульрике только шорты с подтяжками, закрывающими соски. Ляжки, смазанные маслом, неприятно скользят друг об друга, и от того, что всё тело в блестящей слизи, кажется не так холодно. Светлые густые волосы падают на спину, прилипая к маслу, и Ульрика постоянно поправляет их. Откуда-то сверху сыплются герберы — желтые, красные, голубые. Их становится так много, что женщина не сразу замечает бегущего к ней добермана. Весёлый пёс в бирюзовом ошейнике прыгает вокруг Ульрики, и это выглядело бы трогательно, если бы доберман был не с неё ростом. Женщине страшно двинуться дальше, и она в недоумении смотрит на пса, который, пользуясь замешательством, вгрызается ей в горло. Из порванной артерии кровь вырывается фонтаном, и белое безмолвие становится красным. Ульрика пытается кричать, но не слышит собственного крика — только хруст костей под крепкими зубами. Ульрика вздыхает во сне, широко раскрывая рот, но глаз не может открыть, и спит дальше, наблюдая, как этот сон повторяется бессчетное количество раз. Кудрявая девушка в красном платье смотрит на бесконечную равнину, расстилающуюся вокруг машины, где рядом с ней сидит симпатичный молодой человек. Он не знает, что за резинкой чулка у его девушки пистолет. Потому доверчиво целует её, отпуская к подругам, которые давно ждут её в ангаре посреди поля. Идти немного боязно — с подругами Катрина давно не виделась и не догадывается, чего можно от них ожидать. Но пять девушек в чёрных юбках и таких же кожаных плащах улыбаются, протягивая к ней руки. Крупная брюнетка в очках больно тискает её за уши, вспомнив, что сегодня у Катрины день рождения. Долговязая блондинка с припухшими глазами открывает в её честь бутылку спиртного, а остальные юлят вокруг, обнимая и смеясь. Внезапно широкоплечая женщина со смешными хвостами больно бьёт её по щеке, и Катрина понимает, что лежит на мокром грязном полу. Не понимая, за что они так с ней, девушка в панике смотрела на склонившихся над ней подруг, которые, энергично шевеля губами, отвешивали ей болезненные пощёчины. Она не заметила, когда кто-то рывком поднимает её, втыкая в венку на запястье иглу шприца, полного дурманящей жидкости. Туман заливает голову, и Катрине уже неважно, что под её ухом щелкнула зажигалка. Вязкая маслянистая жидкость с тяжёлым тошнотворным запахом обливает девушку, которая всё ещё под кайфом и потому слишком поздно чувствует, как загораются длинные волосы. А потом и кричать не могла, слыша вокруг только рев огня, отражавшегося в очках блондинки, равнодушно смотрящей на метающуюся фигуру. Катрина нервно заворочалась, прижимаясь к тяжело храпящей Тильде. Та дёрнулась, вырываясь из объятий подруги, потому что переживала сон не менее страшный. Посреди бара, залитого голубым светом, стоит шест, вокруг которого крутилась Тильда. Особой грацией она никогда не отличалась, а танцевать вокруг шеста тем более не умела. В зале пахнет дымом, текилой и разнообразными духами — зрители не сводят с неё глаз и смеются, когда па выходит особенно неудачным. Среди публики Тильда видит своих подруг, и от их смеющихся взглядов становится ещё более стыдно. Может, Тильда танцевала бы лучше, если бы на полу возле шеста не извивался бы огромный, жёлто-синий питон. Он заинтересованно глядит своими оранжевыми глазами на неуклюжую танцовщицу, из одежды на которой маленькое бикини из чешуек, и зрачки в виде щелочек вгоняют Тильду в страх. Не в силах отвести взгляд от рептилии, она падает с хрупкого шеста, и питон с готовностью обвивается вокруг неё. Тильде хочется вопить от ужаса, но она молча терпит, как скользский и тяжёлый питон оборачивается вокруг мощных бёдер. Плоская голова проскальзывает в расщелину между громадных грудей, и Тильда видит холодные, немигающие большие глаза. Питон раскрывает рот, дразня певицу раздвоенным языком, и та распахивает рот в беззвучном крике, чувствуя, как змея залезает в широко раскрытый рот и ползёт по пищеводу. Тильда тяжело дышит, пытаясь сбросить оковы сна, но засыпает ещё крепче. Под пятью парами глаз чумазых гномид Паула смотрит на красное яблоко, которое уже давно держит в руке. Оно такое яркое, гладкое и сладкое уже на вид, что девушка едва справляется с желанием откусить хоть немного. Но взгляды перемазанных в земле крепких женщин, которые ростом ей чуть выше колен, не дают этого сделать. Паула отворачивается, взмахнув подолом жёлтой юбки, и с наслаждением откусывает, вонзив зубы в приторно-сладкую мякоть. В этот же момент ноги её подкашиваются, и теряющая сознание Паула чувствует, как падает на подставленные руки гномид — неужели они отравили её специально и готовились к этому? Проваливаясь в тяжёлое забытье, Паула чувствует, как её поднимают на руки и бережно несут куда-то в гору. Кожи касается что-то холодное и гладкое, и Паула с трудом находит силы приокрыть глаза. Она в стеклянном гробу, в окружении преданных гномид, которые не сводят с неё глаз. Паула хочет закричать, сказать, что она ещё жива и не нужно её хоронить, но упрямые женщины накрывают её тяжёлой крышкой. Звук женского вопля становится глухим, и лицо оставшейся без воздуха Паулы синеет. Скорей бы проснуться... Кристина в который раз тяжёло вздыхает, налегая руками на подлокотники моторизированного кресла. Странно, но дышать как никогда трудно — что-то внутри давит на лёгкие, не давая им развернуться. Она смотрит вперёд, на залитую зеленоватым светом парковку, и не сразу чувствует, что живот лежит на коленях тяжёлым грузом. Никогда прежде этого не испытывавшая, Кристина с испугом смотрит на тело, которое никак не может назвать своим — ведь у неё никогда не было такого живота и грудей. Расплывшиеся бедра, обтянутые белой юбкой, едва умещались на холодном сиденье, и сидеть было непривычно мягко. Кристина замечает выходящих к ней подруг и видит, что с ними тоже что-то не так. Видно, что совсем недавно они были такими же пышными, как и она, но, присмотревшись, Кристина может разглядеть через кружевную ткань их нарядов жуткие мясницкие швы — как будто из-под кожи вырезали всё лишнее и зашивали заново. Кристина пытается позвать их, хоть как-то привлечь их внимание, чтобы спросить, что происходит. Она вновь и вновь пробует встать с кресла, но собственный вес прижимает её к сиденью, не давая пошевелить даже пальцем. Девушка собирается закричать, но язык парализован так же, как всё остальное тело, и она лишь молча смотрит на подруг, открыв рот в беззвучном крике. Придавленная Тильдой, Кристина на мгновение открыла глаза, по-прежнему задыхаясь от свалившейся на неё тяжести, и снова провалилась в сон. Олив с молчаливым неодобрением смотрит на валяющихся в грязной луже подруг. Идёт сильный ливень, и Олив едва может рассмотреть их. Вот на мгновение поднимается из воды вымокшая Кристина в балетной пачке, которая теперь похожа на половую тряпку. Тильда таким видом, как будто только что выпотрошила подушку, возится в этой луже довольная, как свинья. Две женщины, совершенно одинаковые — полногрудые и крутобедрые — продолжают драться даже здесь, задевая других и не давая себе пощады. Маленькое существо в лохмотьях, с растрепанной головой, играя, плюхается в мутную воду, поднимая фонтан брызг. Дождь усиливается, и не видя из-за белесых струй уже ничего, Олив чувствует, как на неё надевают ошейник, и, повинуясь хозяйке, идёт куда-то вверх, запинаясь о чужие ладони таких же диких существ, как она. Нестерпимо яркий солнечный свет вкупе с оглушительным пением птиц и ревом машин бьёт её по ушам, заставляя остановиться и боязливо втянуть голову в плечи. Но острый каблучок хозяйки больно бьёт её по спине, заставляя идти вперёд. Остальные, тоже непривычные к свету, ревут от страха, желая вернуться обратно в тёмный подвал. И Оливия хотела бы кричать тоже, вот только голосовых связок у неё давно нет. Ульрика проснулась разбитая, измученная так, как будто всю ночь на ней возили воду. Осторожно вылезла из-под кучи сопящих подруг, чьи нити перепутались и извивались по всей комнате. Сонная, она неохотно провела все необходимые процедуры, чтобы привести себя в надлежащий вид, и поплелась на кухню, где уже тихо хозяйничала Кристина. Утренняя фроляйн Лоренц выглядела особенно прелестно и уютно, и Ульрика, тяжело опустившись за стол, не поняла, как с самого утра у Кристины получается быть такой милой. Длинные каштановые волосы её были чуть влажными после умывания, на маечке тоже осталось несколько капель воды — мягкая ткань чуть натягивалась на вершинах маленьких круглых грудей. Круспе видела её тонкие руки, усыпанные мелкими родимыми пятнами, и это зрелище казалось чрезвычайно приятным. Кристина ничего не спрашивала, даже не поздоровалась, когда на кухню зашла Ульрика — Лоренц знала, что по утрам Круспе не в настроении разговаривать. Вот и сейчас она хмуро смотрела на подругу, которая выкладывала на широкую тарелку порцию омлета с беконом, которого хватило бы на шесть человек. «Хозяюшка», — улыбнулась про себя Ульрика, но вслух недоверчиво спросила: — А... откуда? У меня же совсем пустой холодильник... — У тебя здесь круглосуточный магазин рядом, я успела сходить, — тихо объяснила Кристина, раскладывая вилки. — Так это во сколько тебе пришлось встать? — удивилась Круспе, почему-то испытывая головокружение при взгляде на еду. — Мне кошмар снился, — усмехнулась Кристина, — а после них спать не особо и хочется, как знаешь. — Мне, кстати, тоже, — кивнула Ульрика, посмотрев на свои руки. Их до сих пор саднило, как после укусов. — Сочувствую, — Лоренц вздохнула, садясь напротив. — Сегодня была полная луна, так что не удивительно, что и остальным снилась всякая жуть. Ульрика неохотно воткнула вилку в губчатое тело омлета, источавшего приятный запах бекона. До этого она как-то не думала, что Кристина умеет готовить — эта девушка производила впечатление человека, который питается цветочной росой. Но омлет оказался на удивление вкусный, так что Ульрика даже забыла, что морила себя диетами. Изредка она поднимала взгляд от тарелки, глядя на Кристину, которая к еде и не притрагивалась, но на Круспе смотрела, не отводя глаз. Сонная и растрепанная, Ульрика была по-своему хороша. Однако Круспе так не считала, чувствуя на себе непривычно нежный взгляд. Кристина и раньше смотрела на неё так, но сейчас, когда их нити были оборваны, Круспе воспринимала этот взгляд совершенно по-другому. Кристина облокотилась на стол, перегибаясь через короткое пространство, отделявшее её от Ульрики. Как часто Лоренц хотелось прикоснуться к Ульрике, но не по-дружески, а любовно — пропустить через пальцы густые чёрные волосы, обвести кружок ареолы соска, выступающего под пестрой рубашкой. Но пока, к сожалению, они были всего лишь подругами. Причём не настолько близкими, чтобы позволять себе приветственные поцелуи. Кристина невольно сравнивала Ульрику с Тильдой, помня свои прежние отношения. И рядом с простой, больше фриковатой, чем образованной Тильдой Круспе определённо выигрывала. В плане души она была гораздо интереснее Тильды, разве что характер был далеко не такой приятный. Но Тильда была в прошлом, а вид оборванного шнурка на округлом запястье Ульрики внушал надежду. Круспе облизала вилку, подняв глаза на Кристину, которая смотрела ей в рот. Только сейчас Лоренц заметила, что вокруг светлых глаз женщины отпечатались тёмные пятна от туши и подводки, отчего бледное лицо выглядело жутким и уставшим. Но даже в таком виде Ульрика казалась Кристине почти красивой. Обе женщины, сами того не замечая, хотели бы ещё побыть в уютном уединении, но тишину на кухне нарушила Паула. Выглядела она как и всякий человек после кошмара, а нить из запястья тянулась через весь коридор — Олив, очевидно, ещё спала. — Я такой страшный сон видела! — заявила она, сразу усаживаясь за стол и схватив вилку. — Как будто в нашем клипе "Sonne" я была Белоснежкой, а вы меня отравили и похоронили заживо! — Вот действительно страшный сон, когда ты настолько толстая, что с места двинуться не можешь, — криво улыбнулась Кристина, с содроганием вспоминая свой сон. Ульрика ничего не добавила, невольно воскрешая в памяти хруст своих костей на зубах добермана. Похоже, им всем сегодня снились сны по мотивам тех клипов, которые дамы смотрели вчера. « Интересно, а остальным тоже снились кошмары? Помнится, Кира мне как-то сказала, что у нас клипы страшные. Тогда это не удивительно», — подумала Ульрика, когда на кухню вошла Тильда. Лицо у певицы было зеленоватое, как будто её тошнило. — Тентакли это очень сомнительное удовольствие, — без вступления буркнула она, тяжело опускаясь рядом с Ульрикой на полосатый диванчик. — Гетеросексуальная любовь и купание в грязной луже тоже, — подхватила Олив, волочившая за собой невыспавшуюся Катрину. — Особенно если это альтернативная концовка клипа, — процедила фрау Шнайдер, толкая Паулу. Кристина непонимающе пожала плечами, удивившись тому, что пришедшие на кухню женщины выглядели чумазыми, измученными и злыми. На их фоне она была спокойной и весёлой, хотя и сон видела едва ли не самый страшный. Вяло поглощая готовку Кристины, дамы пересказывали друг другу свои сны, замечая, что они поразительно похожи на вчера увиденные клипы. Лоренц молчала, наблюдая за ними, ещё содрогавшимися от ночного ужаса. — А как вы думаете, что если собрать эти сны во что-то единое? — тихо предложила она, когда женщины замолчали. Пять пар обляпанных тушью глаз в удивлении уставились на неё. — А что общее ты видишь между Белоснежкой и цветами? — пробурчала Тильда. — Я не говорю, чтобы это была солянка из клипов, — мирно развела руками Лоренц. — Я о том, чтобы взять самые интересные детали из этих снов и вставить их в сюжет клипа. — Вопрос только в том, на какую песню мы будем снимать этот клип, —Паула накрутила на палец рыжую прядь и в раздумьи надула полные щёки. — У нас же ничего не готово, — нахмурилась Катрина. — Только три песни. И два клипа. — Так придумай, о чём мы напишем в этот раз! — бодро предложила Кристина, привставая. — Тебе ведь всегда приходят хорошие идеи! Катрина хмыкнула: — "Keine Lust" не считается. И я не представляю, как в один клип уместить питона, добермана, отравленные яблоки и прочее. — И какую песню к этому приплести, — пробасила Тильда. На кухне повисло тягостное молчание — стало слышно, как по другой улице, слегка позванивая, проехал трамвай. Женщины смотрели друг на друга, покачивая ногами и нервно стуча ногтями о столешницу — Ульрика только сейчас заметила, что ни у кого из подруг нет длинных ногтей. Ухоженные и накрашенные, они были сострижены под мясо, даже у Тильды. — А что если написать песню об однополой любви? — спросила Ульрика, оглядывая вмиг насторожившихся подруг. Тильда осуждающе кашлянула, остальные уставили на Ульрику круглые глаза. — Да разве можно? — Пискнула Паула. — Почему же нет? — Вступилась за Ульрику Кристина и принялась загибать длинные пальцы: — Мы же о чём ведь только не пели! Вам напомнить или вы ещё помните? Я думаю, что песня про лесбиянок будет прекрасным дополнением к появлявшися в наших песнях некрофилии, каннибализму и прочим прелестям. Да и разве нам будет нужен материал для этой песни — ведь мы состоим в отношениях и знаем, что это такое! — Ты права, — согласилась Тильда. Низкий голос её от волнения стал хриплым. — Но одно дело просто обсуждать это, а другое — выносить на публику перед тысячами зрителей... Нет, что ты. — То есть перед тысячами зрителей тыкать мне в задницу фаллоимитатором не стыдно? — парировала Кристина тоненьким голоском. Руки уткнуты в бока, лицо разрумянилось — она была удивительно хороша. — Перед аргументами доктора Лоренц невозможно найти оправдание, — сдалась Катрина, которой так и не пришло хоть сколько-то стоящей идеи. Тильда развела могучими руками, вздыхая. Бывшая возлюбленная, как всегда, была на удивление упряма. Но почему она взялась защищать Ульрику, с которой раньше никогда близко не сталкивалась, было непонятно. — Нет, на самом деле идея хорошая, — тихо поддакнула Паула. — Только вот что можно написать в такой песне? — Как будто ты не знаешь, вишенка, — усмехнулась Катрина, толкая Паулу в мягкий бок. — А ты читала Сапфо? — наклонилась к фроляйн Ландерс Кристина. Голубые глаза клавишницы сверкнули почти фанатично. — Ничего придумывать не надо — всё было известно ещё в древней Греции. — Откуда ты это знаешь? — испуганно прошептала Паула, вжимаясь в полосатый диванчик. — Просто знаю, — пожала та плечами, забирая очищенное блюдо. В это же время Тильда вылезла из-за стола, потянув за собой недоумевающую Катрину. — Куда ты? — удивились подруги, тоже вставая. Тильда обернулась, остановившись на пороге. В больших зелёных глазах горел азарт: — В библиотеку. Ульрика лишь хитро улыбнулась, провожая певицу, и с благодарностью взглянула на Кристину. Эта скромная девушка начинала нравиться ей всё больше и больше.