Frau Gegen Frau (В роке только девушки-2)

В студии, где Rammstein собрались снимать новый клип, царила кромешная тьма. В самой её глубине светились несколько ламп, освещавших пятачок розового пола и стоявших на нем шестерых женщин. Женщины были полностью обнажены, кроме одной, самой широкой в плечах — Тильда, бывшая в чёрных кожаных трусах и таких же ботфортах на шпильках, пыталась заклеить изолентой более чем выдающуюся грудь. Изолента прилипала к коже, скручивалась, и приходилось начинать всё заново. Тильда нервничала и не слышала того, что взволнованно говорил режиссёр. Долговязый мужчина с очень длинными тёмными волосами старался смотреть женщинам только в глаза, но всё время ловил себя на том, что смотрит то на грудь Паулы, то на ключицы Кристины, то на собравшийся складками живот Катрины — посмотреть было куда, но женщины не стеснялись, стараясь встать за своими инструментами так, чтобы самых сокровенных мест не было видно. Кристина горбилась над синтезатором, гитаристки нервно поправляли ремни гитар, всё время соскальзывавшие с намасленной кожи, и только сидевшая за барабанами Катрина не беспокоилась, боясь только того, что в кадре неудачно засветится её живот, мягкий, как у Венеры Милосской, хотя остальная фигура у Шнайдер была в прекрасном состоянии. — Массовка должна сейчас придти, — успокаивал их Йонас, чувствуя себя невероятно неловко. Ему хотелось поскорее закончить это всё, но съёмки ещё не начинались. Ульрика молча кивала — её беспокоило только одно, о чём она не преминула спросить и без того красного как рак Окерлунда: — Я не выгляжу толстой? — Наоборот, прекрасные, женственные формы! — поспешно заверил её Йонас, отмечая, что Ульрика действительно немного полновата. А из-за того, что тело блестело от масла, все недостатки было видно ещё лучше. Но это же женщины — они всегда находят, к чему придраться. — Да ну его, — раздалось за спиной Окерлунда, и Тильда повернулась к подругам. Бюст её, больше ничем не сдерживаемый, тяжело свисал, немного закрывая мускулистый живот. — Ведь нормально будет? — беззастенчиво спросила она, указывая на свою грудь. Окерлунд вспыхнул и отвёл глаза — чувство, что новый клип Rammstein будет больше походить на порнофильм, не давало ему покоя. Но женщинам был нужен именно такой эффект. — Нормально, не переживай, — Олив опустила глаза на свой первый номер. Ей-то уж точно стесняться было нечего. Но, тонкая и длинная, она всё равно невольно горбилась, наклонив бритую голову. В розовый круг медленно вошла целая толпа обнажённых женщин — тела самых разных форм и размеров были щедро смазаны маслом. Они все опускали головы, хотя были предупреждены, что их лица никто не увидит. — Вы можете показать что-нибудь? — обратился Йонас к первой попавшейся — крупной рыжеволосой даме немного за сорок. Та, не изменившись в лице, напрягла все мышцы, и левая грудь её дернулась вверх. У музыкантш расширились глаза, и Паула даже попыталась повторить этот жест. Но так как к спорту фроляйн Ландерс относилась спокойно, у неё ничего не получилось. — Так что нам нужно будет делать? — окликнула режиссёра Кристина, когда все опомнились от этого необыкновенного зрелища. — Всё начнётся с того, что вы будете спокойно исполнять песню, — начал Окерлунд, с трудом сдерживая дрожание в голосе, вызванное созерцанием такого большого количества прелестей. «Один мужчина и столько обнажённых женщин — это вряд ли закончится чем-то хорошим», — невольно пронеслось у него в голове. Но женщины внимательно смотрели на него, вовсе не испытывая желания наброситься на него всем скопом и изнасиловать прямо здесь. Наоборот, Йонас с удовольствием оприходовал бы каждую из них, и потому с трудом держал себя в руках. — А потом группа женщин утащит всех, кроме фрау Линдеманн, в толпу для утех — как вы помните, ничего с вами не сделают, просто поднимут на руках, как предложила фрау Ландерс, — взволнованно говорил режиссёр, стараясь не отвлекаться на тяжёлое дыхание женщин из массовки. Они плохо представляли, как смогут поднять на кончиках пальцев увесистую Ульрику или Катрину — а Олив и Кристина были такие тощие, что и трогать казалось боязно. — Тем временем фрау Линдеманн превращается в демона, — Йонас указал на подвешенные над сценой большие темно-красные крылья. Тильда понимающе кивнула, показав подругам раздвоенный язык, наложенных поверх её собственного как воспоминание о питоне из сна. — И этому демону поклоняются похотливые женщины, — продолжал режиссёр, надеясь, что установка для искусственного дождя не забарахлит в самый ответственный момент. Ведь Олив так нежно уговаривала его устроить в конце грандиозный ливень и так преданно смотрела своими большущими тёмными глазами, что невозможно было не уступить. — В самом конце по желанию нашей богини у всех находящихся возникает гнев, — глаза Йонаса загорались, когда он смотрел на грудь Тильды. На роль воплощения греха прелюбодеяния она подходила как нельзя лучше. — Происходит массовая борьба, — на этих словах Олив шутливо двинула в плечо стоявшей рядом Пауле. — А фрау Линдеманн, сходя с ума от радости и ненависти, рвёт на себе волосы, — вдохновенно закончил режиссёр, грозно посмотрев на Тильду. Та осторожно дёрнула прядь искусственных чёрных волос, свисавших до пояса, и болезненно сморщилась. — В конце должен быть взрыв, — тихо возразила она, неуклюже переступая на неудобных шпильках. — Если так заканчивать каждый клип, то всем будет казаться, что мы несём в мир хаос и разрушение, — возразила Ульрика, оглядываясь на Кристину, которая переминалась за синтезатором, ожидая команды оператора. «Само очарование», — с удовольствием подумала она, глядя на худенькую женщину. Почувствовав её взгляд, Кристина опустила очки на кончик носа и незаметно улыбнулась ей, словно говоря: «Всё хорошо». — Дамы, вы же всё уже обсудили, — осадил бывших влюбленных Окерлунд, встав между ними и махнул оператору. Женщины встали на свои места, стараясь не отвлекаться на разглядывание чужих и собственных тел, в то время как Йонас успел скрыться, и в темноте раздался голос оператора: — Мотор! И следом за ним — тихий, почти нежный голос Тильды, которая вышла на край розового круга со словами: — Фортуна улыбнулась мне, Преподнесла презент. На ярко-голубой звезде Я близкий резидент. *** — Мне не нравится этот клип, — заявила Ульрике её дочь-подросток после просмотра "Frau Gegen Frau", который произвёл фурор в немецкой музыкальной среде. И фурор — это ещё мягко сказано. Общественность пребывала в состоянии шока, в то время сами музыкантши вовсю рассказывали журналистам, что сподвигнуло их на такой провокационный клип. Посредством "Frau Gegen Frau" они показали поклонникам, что не имеют ничего против нетрадиционных отношений и поняли, что можно больше не прятаться за личинами подруг. И для Ульрики, которая начала открыто встречаться с Кристиной, это было на руку. Фрау Круспе лишь покачала головой, вздохнув — Кире ничем было не угодить. Девочка была точь-в-точь сама Ульрика в юности — даже характером сшибала. — Ничего более ужасного я не видела, — продолжила девочка, надув тонкие, как у матери, губы. —"Keine Lust" мне и то больше нравится. — Но мы же там страшные и толстые, — возразила Ульрика, с трудом сдерживая улыбку. — А здесь есть на что посмотреть. — Я просто не понимаю, что вы хотите сказать этими намасленными телами, — упрямо произнесла Кира, глядя на мать исподлобья. Глаза у неё были большие и голубые, как и у самой Ульрики. — Понимаешь, весь смысл "этих намасленных тел" в том, что мы показали, как мир всё больше и больше под разными предлогами затягивается в пучину гомосексуализма, а люди сегодня слишком толерантны, чтобы этому сопротивляться, — как можно мягче постаралась объяснить она. Кира ничего не ответила, уставившись на свои колени. А потом спросила с характерной для семейства Круспе бестакностью: — Так значит, ты тоже лесбиянка? — Да, — без колебаний ответила Ульрика. С дочерью ей приходилось обсуждать и не такое, но Кира заметила, как покраснели щёки матери. — Ты же знаешь фрау Лоренц, — прибавила Ульрика, вспомнив о возлюбленной, ожидавшей её на другом конце города. Кира кивнула, и её миловидное личико снова исказилось в недовольной гримаске. Девочке хотелось бы видеть мать каждый день, а не вот так, урывками, когда фрау Круспе забегает только стиснуть её в объятиях и тут же бежит обратно к своей группе. Да вдобавок эта Аляска, совсем маленькая ещё сестра, отнимала у Киры Ульрику. Ульрика виновато опустила глаза, вспомнив свою младшую дочь, и стиснула Киру, словно пытаясь попросить прощения за свои редкие визиты. — Я всё равно тебя очень люблю, — прошептала она в маленькое ушко, плотно прижатое к каштановым волосам, — больше, чем фрау Лоренц. Кира всхлипнула, обхватывая мягкую талию матери. Ещё в начале встречи она заметила, что обрывок шнурка на запястье матери наконец-то зажил, но не сросся с нитью Кристины, с которой Ульрика последнее время проводила целые дни. «Ничего ты меня не любишь», — сердито подумала девочка, с трудом сдерживая закипающие от обиды слезы. У самой Киры шнурок ещё прятался под кожей, набухая тугим узлом вен — она была ещё слишком мала, чтобы любить кого-то, кроме матери. Дрожащей рукой Ульрика провела по завязанным в хвост волосам дочери, невольно думая, что надо было выбирать что-то одно — либо семью, либо подруг. Совмещать это, как она думала в молодости, оказалось невозможно. И потому от дочери Ульрика уходила с неприятным чувством на тяжёлом сердце. Её мыслей всё ещё не покидал обиженный взгляд дочери, и потому к дому Кристины Ульрика шла нарочно быстро, помня, как хорошо Лоренц утешала её после визитов к детям. Вот и сейчас Кристина с порога бросилась ей навстречу, крепко сжимая в несильных на вид объятиях. Она ничего не спрашивала, не просила успокоиться — просто держала возлюбленную в руках, дожидаясь, пока она придёт в себя и опомнится от тягостного воспоминания. Ульрика тяжело вздохнула, одним движением поднимая Кристину на руки. Лоренц взглянула на неё с удивлением, но вместо ответа приникла к губам возлюбленной. Кристина не знала ласковых слов, ей было проще сказать о своих чувствах движениями, что она и пыталась сделать, тесно обвивая шею Ульрики. А больше Круспе было ничего и не нужно. Уложив возлюбленную на кровать, Ульрика прилегла рядом, щекотнув шею Кристины длинными волосами и прошептала: — Спасибо. Кристина обняла её голову, нежно укачивая женщину, как будто она была ребёнком. Ей всё ещё не верилось, что теперь Ульрика рядом и не имеет ничего против того, чтобы её любили и целовали. Это Кристина и делала при каждой возможности, не боясь мысли о том, что и эта связь может порваться. И одновременно удивлялась тому, почему после признания их нити так и не соединились. Стараясь не думать о дочери, Ульрика провела по внутренней стороне обтянутого джинсами бедра Кристины, втягивая не изменившийся запах цветочного мыла. Да, она не любит мужчин. Возможно, недостаточно ласкова со своими детьми. Но подруги всегда были для неё всем — больше, чем мужчины и дети. И подруг, с которыми Ульрика провела уже много лет, она не смогла бросить, даже если бы во имя дружбы ей пришлось бы пожертвовать всем. И она не была против того, что тёплые чувства между участницами группы незаметно переросли что-то большее, а запястья женщин проросли крепкими нитями. До этого дня нити Кристины и Ульрики оставались оборваны, но сейчас Круспе почувствовала, как тонкая, но приятная боль пронзила её руку. От неожиданности она тесно переплела пальцы с рукой недоумевающей Кристины, чей шнурок оживился, сплетаясь с нитью Ульрики. Место, где они сцепились, налилось кровью, крупно пульсируя, и Ульрика счастливо улыбнулась, целуя замершую в удивлении Кристину. И глядя на протянувшуюся между ними связь, обе женщины поклялись себе в том, что сделают всё, чтобы не дать этой нити порваться.