Frau Gegen Frau (В роке только девушки-2)

В квартире Ульрики было тихо и темно, только в гостиной, где сейчас были все, горела одинокая лампа, едва освещавшая пятерых женщин, сидящих на полу, и одну очень крупную, стоявшую посередине этого кружка. — Итак, — кашлянув, Тильда обвела присутствующих строгим взглядом исподлобья. Но это было и не нужно — девушки и так смотрели ей в рот. — Сейчас будет стих, — она нервно хихикнула, но тут же выпрямилась, разглаживая листок, бывший у неё в руках. По сравнению с могучими кистями, похожими на игольницы, бумажка казалась совсем несущественной. К тому же певица волновалась и не могла перестать её мять. — Мы с Катриной целый день провели в библиотеке, чтобы проникнуться тем, о чём надо писать, — она покраснела, столкнувшись взглядом с Катриной, которая смотрела на Тильду особенно преданно. — Предупреждаю, что вам может не понравиться — мне самой не очень нравится. Но что-то больше у меня пока не выходит. — Не тяни, — раздражённо шикнула Ульрика. — Как в детском саду на утренике, прости Господи, — горестно прошептала Тильда, но всё же приосанилась, и вытянув перед собой руку с бумажкой, принялась читать. Тихий от волнения голос дрожал и срывался на каждом слове: — Фортуна улыбнулась мне, Преподнесла презент. На ярко-голубой звезде Я близкий резидент. Моя судьба в моих руках, Желанье правит бал. Нет жизни в умерших волнах. Соль кто-то в них смешал. Ульрика и Кристина непонимающе переглянулись — стихи Тильды, как всегда, были полны совершенно непонятных символов и иносказаний. Но прерывать подругу они не стали, тут же повернувшись к ней. — Похожа чем-то на принцессу, Да только принца нет. Не для мужчин такие пьесы, Для мира - полный бред, — Тильда упорно не могла успокоиться, щёки её пылали, хотя раньше она писала куда более жестокие песни. Девушки заметили, что фрау Линдеманн начала читать нараспев, и в путаном ритме уже угадывалась мелодия: — Девушка с девушкой! Принадлежу таким, как я. Девушка с девушкой! Подобных только лишь любя. Девушка с девушкой! Двум личностям дарю себя. Девушка с девушкой! Подобных только лишь любя, — в строчках, должных стать припевом, Тильда пела уже во весь голос, не обращая внимания, что кто-то мог не разобрать слова. А голос у Тильды был такой сильный, что однажды с его помощью певица разбила стеклянную вазочку. — В каждой комнате - помеха, Каждой тени в свете веха. Цепь со звоном разлетится. Моё желанье - та же птица. Осуждений - легион, Матерей кошмарный сон, — мелодия, лёгкая и живая, становилась всё более различимой, и Тильда уже не стеснялась, напевая в своей обычной манере — вполовину согнувшись и размахивая руками. На женщине была широкая чёрная кофта, и в темноте комнаты Тильда была похожа на летучую мышь. Девушки внимательно слушали её, думая, что припев будет звучать так же нежно, как и куплеты. Но Тильда внезапно побагровела, напрягшись, и из уст её раскатилось на всю квартиру резкое и отрывистое, да так громко, что все вздрогнули: — Девушка с девушкой! Принадлежу таким, как я. Девушка с девушкой! Подобных только лишь любя. Девушка с девушкой! Мне на сердце неспокойно. Девушка с девушкой! В чужих словах все непристойно, — она на несколько мгновений замолчала, приходя в себя и продолжала совсем тихо и медленно: — Я не знаю о балансе, Солнце светит в моём шансе. Мне на сердце неспокойно. В чужих словах - так непристойно. — Здесь должно быть клавишное соло, — шёпотом заметила Паула, наклонившись к Олив, которая даже не шелохнулась во время следующего, заключительного вопля: — Голубая! Девушка с девушкой. Голубая! Девушка с девушкой. Голубая! Девушка с девушкой. Голубая! — Последнее слово Тильда выкрикнула охрипшим от натуги голосом и замолчав, приникла к холодной стене. Олив заметила, что певица на мгновение прикрыла глаза, будто боялась окончательного вердикта. Но Катрина, видя страх возлюбленной, первая поспешила сказать: — Не так уж и плохо. Не Сапфо, конечно, но мне нравится. Всё так ясно и понятно, так что если не вдаваться в смысл, песня выйдет очень хорошей. Тильда кривовато улыбнулась, сползая по стене на пол. Бумажку с текстом она по-прежнему крепко сжимала. — Не надо исправлять, ничего? — сипло прошептала певица. В темноте комнаты зелёные радужки её глаз блестели почти зловеще. — Мне кажется, что всё вполне хорошо, — тихо заметила Кристина, не сводившая глаз с бывшей возлюбленной. — Можно и песню записывать, — бодро разрешила Ульрика. — И клип снимать, — встряла Паула. — Однако идеи для клипа до сих пор нет, — напомнила Олив и нахмурилась. — А разве тут есть трудности? — Катрина села удобнее, одергивая на коленях полупрозрачную юбку. — Клип должен быть таким же, как песня. Слово в слово, так сказать. — И что же ты там видишь, если он как песня? — в недоумении спросила Кристина. — Солнце и голубые звёзды? Катрина усмехнулась, хотя смеяться было не над чем — стихи Кристина никогда не понимала: — Я пока не вижу там ни того, ни другого — только кучу голых, блестящих от масла женщин и ни одного мужчины. — Опять масло, — тихо, но раздражённо выдохнула Ульрика, вспомнив свой кошмарный сон. — Сначала мы думали, что это будет что-то в духе греческой эротической поэзии, — в раздумьи вспомнила Тильда, хитро глядя на покрасневшую Катрину, — флейтистки, гетеры, арфы... Снять это ещё где-нибудь в окрестностях Помпей. Но потом подумали, что надо идти в ногу со временем, и Катрина предложила вот такую идею, связанную с толерантностью и порноиндустрией — вы же знаете, что есть люди, которым нравится самоудовлетворять себя при созерцании лесбиянок. Девушки согласно закивали, а Кристина тихо спросила: — А что там должно быть ещё? Идея казалась ей дикой, но оригинальной и интересной — у других групп такого точно не было. — Этот клип можно будет воспринимать как прелюдию к оргии, — объяснила Катрина. Греческая поэзия определённо плохо на неё влияла. — А сама оргия будет? — возникла из темноты рыжая головка Паулы. Олив недовольно шикнула что-то отрицательное, и круглое лицо под чёлкой погрузилось во тьму. — Но нам нужна массовка. — Ульрика вздохнула, представляя последующие дни. — И надо известить нашего продюсера. Да и режиссёра найти, тогда уж. Остальные согласно вздохнули, кивая — мечтать о клипе было приятно, но не снимать его. — Так давайте позвоним Йонасу и разместим объявление о наборе женщин для массовки! — мгновенно оживилась Паула, понимая, что если вовремя не встряхнуть подруг, то они ничего не сделают. С подачи Паулы в квартире Ульрики тут же закипела жизнь: Круспе и Тильда искали мотив для песни, Катрина звонила герру Окерлунду, режиссёру, с которым они давно были знакомы, но ничего не снимали; Олив рассказывала сюжет клипа продюсеру, Кристина села за компьютер, дабы разместить объявление о наборе в массовку; Паула же суетилась больше всех и подгоняла подруг, хотя на дворе была почти ночь. — Требуются женщины от 18 до 30 лет, хорошо сложенные, готовые сниматься в обнажённом виде, — бормотала Кристина, одним пальцем набирая в официальном сообществе текст объявления. С техникой она никогда не дружила, и испугалась, когда её отвлекла тихо подошедшая Ульрика. — Похоже на то объявление, которое написал Арвин Майес, прежде чем нашёл свою жертву, — усмехнулась гитаристка, укладывая руку Кристине на плечо. Та тоже улыбнулась, но маленькое лицо её исказила гримаса, когда дрожащая от близости Ульрики рука набрала не ту букву. — Нет, с "Mein Teil" этот клип точно не будет иметь ничего общего, — возразила она и задумалась, глядя на призрачно светившийся экран. От монитора лился слабый голубоватый свет, в котором бледное лицо Кристины казалось восковой маской покойницы. — А теперь вот так, — длинный палец с выкрашенным в чёрный ногтем нажал нужную кнопку, и объявление высветилось во всей красе, чтобы через несколько секунд стать известным всему миру. Кристина никак не могла понять, как Ульрика это делает. И, увлечённая процессом, не заметила, как Круспе уместила пахнущую чем-то сладким голову у неё на плече. Вздрогнула, не понимая, чем вызвала у Ульрики такую симпатию. Но потом принюхалась, внимательно втягивая незнакомый экзотический запах. — Кокосовый кондиционер, — объяснила Круспе, когда Кристина в недоумении провела вдоль её пробора кончиком носа. — А-а, — протянула Лоренц, осторожно поглаживая жёсткие волосы. У неё самой не слишком густые, мягкие пряди приятного светло-каштанового цвета слегка пахли простым цветочным мылом, но были длиннее, чем у Ульрики. Круспе промурчала что-то, потираясь головой о тощую шею, как это делают очень ласковые кошки. Лоренц невольно вздрагивала от того, что она была совсем рядом, такая мягкая и тёплая. Кристина не могла найти причину этого внезапного внимания со стороны Ульрики, но продолжала гладить её по голове, благо женщины в дружеских отношениях могут позволить себе гораздо больше, чем мужчины. Ульрике было немного неудобно держать голову на тощем костлявом плече, но она пыталась выжать всё возможное из этого момента близости. Ведь никогда раньше она не могла позволить себе вот так, запросто, положить голову ей на плечо — её саму связывала с другими крепкая нить, не дававшая сделать и шага в сторону. И потому сейчас, когда их нити были оборваны, Круспе с наслаждением втягивала слабый запах Кристины — такой нежный и неуловимый, труднозапоминаемый, но узнаваемый. Для участниц Rammstein запах любимого человека значил очень многое — не зря же они написали об этом целую песню. Поглаживая одной рукой голову Ульрики, Кристина выключила компьютер и села удобнее. Ладонь Круспе легла ей на бедро, и Лоренц осторожно коснулась гладкой кожи, глядя на черную нить шнурка почти с надеждой. Как часто она смотрела на эту нить и желала, чтобы их нити слились воедино! Но чтобы это случилось, надо было признаться в своём чувстве и убедиться, что оно взаимно. Если во взаимности Кристина почему-то была уверена, то признаться никак не могла — когда Ульрика была рядом, у Лоренц словно отнимался язык, а все члены сковывал столбняк. Но даже если бы она призналась, вряд ли бы это что-то поменяло — слишком часто за время жизни с согруппницами Кристина вновь и вновь рвала свою нить из-за слепоты и доверчивости. Она побывала в объятиях Тильды и Паулы, но всё равно не убедилась в том, что любовь — это не навсегда. Поэтому после разрыва с Паулой поклялась себе больше не влюбляться. Кристина знала, что жить можно и с оборванными нитями — за её спиной был короткий неудачный брак с художником, которого она не любила. Традиционные отношения оказались скучными, болезненными и неприятными, отчего Кристина предпочла вернуться к подругам и никогда больше не вспоминать о рыжем, как морковка, Джоне. Но всё равно вспоминала, ощущая поднимавшееся из глубины души чувство влюблённости. Сначала Паула, теперь Ульрика — когда она сможет смотреть на них как на подруг, а не возлюбленных? Кристина хотела спросить это у Круспе, которая совмещала как любовь к мужчинам, так и любовь к женщинам, раз от раза разочаровываясь и там, и там. Ни с одним из тех мужчин, от которых у неё были дети, Ульрику не соединяла нить, но Круспе не страдала от этого и говорила, что так легче. Нити лишь обременяли, в прямом смысле скрепляя каждую связь кровью, и никуда от них было не деться. Они выставляли на белый свет душевную связь, заставляя сжиматься от стыда перед теми, кто нетрадиционные союзы воспринимал как что-то грязное и дурное. Кристина не боялась общественного порицания, но боялась той боли, которая оставалась после очередного разрыва — рука наливалась кровью, распухала, заживая медленно и болезненно. И место разрыва было воспалено до встречи с истинной любовью, так что в ожидании таковой многие умирали, нечаянно занося в кровь заразу. А умирать молодой Кристина совсем не хотела. Проще уж было признаться Круспе, с которой у Лоренц всегда были натянутые отношения — неприятный осадок от первой встречи не давал им покоя. Ульрика неохотно подняла голову, полусонно глядя в грустное и растерянное лицо Кристины. Вздохнула, коснувшись её щеки. Кристина вздрогнула, поймав руку возлюбленной — их лица были совсем близко, и губы Круспе невольно мазнули по щеке фроляйн Лоренц. И с этого момента между ними всё было решено.