Вечность и еще чуть-чуть

— Что?! — у Хосока голос срывается на ультразвук (Юнги даже уши свои закрывает ладонями); он подскакивает с места и настолько вытаращивает глаза, что дай подзатыльник — они вывалятся. — Наследный принц павшего королевства? Чон Чонгук?! — указывает пальцем в направлении, где находится комната младшего и продолжает с тем же неподдельным удивлением. — Наш Чон Чонгук, который сам себе культяпки замораживает?! Намджун в ответ только разводит руками в стороны — да-да, их Чон Чонгук, который обычно не справляется с детсадовскими заклинаниями, младший сын кронпринца и регента самого большого королевства, использующего черную магию. Сам мелкий об этом ничего не знает, хотя бы по той причине, что в результате заговора мятежников и устроенного ими пожара от империи не осталось ничего, кроме горстки пепла. Чонгук спасся чудом, благодаря своим родителям, отдавшим ради его защиты собственные жизни, и отважной служанке, которая сумела сбежать с полугодовалым ребенком и не побоялась найти бога-дракона. Джин смотрит на лица волшебников и усмехается от их выражения. Хотя Юнги, сын известного мага-наемника, не сильно удивился озвученному. Как практикующий черную магию с детства, он был достаточно осведомлен о подробностях смерти королевской семьи и прекрасно знал, что один труп все-таки остался не найденным. Поэтому сейчас только фыркнул. «Это было предсказуемо» — написано метровыми буквами у него на лбу. Зато шокированный Чимин не мог даже слова вымолвить и только отвлеченно смотрел куда-то в одну точку, открыв рот. — Немыслимо… — уже шепотом выдает Хосок, часто моргая. — Наш тупенький Чон Чонгук — наследный принц… Это просто, блять, невозможно в той же степени, как и трахнуть храмовую деву! Джин закрывает рот ладонью, потому что ему уже невыносимо смешно. Кажется, Хосок от потрясений сегодня сойдет с ума. — Эм, хён, — неуверенно начинает Чимин, обращаясь к шаману, и последний напрягается тут же, — я со всеми храмовыми девами переспал, пока служил врачевателем при дворе его величества… Хосок роняет челюсть и смотрит на Чимина в течение десяти секунд молча. — Пак, блять, Чимин, ты трахался с храмовыми девами?! Нет. Стоп! Подождите! — он умывает лицо ладонями и опять затихает на какое-то время, а затем указывает на мага пальцем и нахмурено поочередно таращится то на Джина, то на Намджуна и очень громко вопрошает. — Он служил врачевателем при короле?! И вы знали, но не рассказывали нихрена?! — парни не успевают и рта открыть, потому что Хосок обрывает их на вдохе. — Вы дрочите меня? Я среди вас один такой простолюдин, который всего-навсего окончил академию магии в какой-то деревне? Этот, значит, из известной семьи наемников, — теперь он тыкает пальцем на развалившегося в кресле Юнги, — другой оказался принцем! Вы вообще без комментариев — Бог и Демон! А я? Сын фермера! Заебись! — Не орал бы ты так, — посмеивается Юнги, глядя на парня со спины, — а то наш принц не в курсе, что он принц. — Юнги прав, — Джин скрещивает руки на груди и с насмешливой ухмылкой смотрит на Хосока, который, кажется, готов взорваться возмущенными криками вновь. — Закрой свой рот! — К тому же, — теперь успокоить шамана решается и Намджун; он упирается локтями в деревянную столешницу и укладывает подбородок на скрещенные в «замок» руки, не прекращая при этом зрительного контакта со взбесившимся волшебником, — я бы никогда не осмелился назвать простолюдином того, кто носит в себе частичку Феникса… Ух, хитрец!!! В голове у Джина голос искренне восхищенного Тэхёна, спрятавшегося в тенях у книжного шкафа. И с ним демон полностью согласен. Намджун мастер лить мед в уши. Хосок сразу смущается, бубнит что-то невнятное под нос, мол, ну ерунда всё это. Отмахивается. И хотя прячет довольную улыбку, опустив голову, покрасневшие кончики ушей выдают его с потрохами, чему Юнги неприкрыто умиляется. Пока волшебник в тщетных попытках пытается вернуть недовольство на своё лицо, Чимин, всё это время сидевший в соседнем от Мина кресле, оставляет нагретое место и в пару легких шагов приближается к столу, пристраивая свой упругий зад на самый край. — Вот что лично меня поражает в этой ситуации, — он, сунув руки в карманы брюк, обращается к волшебникам перед собой, — мы с вами живём в одном, мать его, доме уже на протяжении нескольких лет, а всё равно толком друг о друге нихрена не знаем! Почему? Не чужие же — семья! — О многих вещах так просто и не расскажешь, Чиминни, — бормочет Юнги, запрокинув голову к потолку, и вздыхает крайне тяжело и неоднозначно. — Мне больше интересно, как Чонгук отреагирует, когда узнает, кто он на самом деле… Наследный принц королевства чёрной магии, — усмехается, — пиздец блять… Если честно, Джину тоже очень интересно, как поведет себя Чонгук, услышав правду, поэтому косится на Намджуна, который уж слишком палевно делает вид, будто не замечает чужого пристального взгляда. Ну ничего, демон позже с ним поговорит об этом. Например, когда остальные волшебники разойдутся, а сейчас, кстати, им в любом случае пора сворачивать разговор, иначе принц заподозрит что-то неладное в долгой тишине их особняка и попытается разнюхать, по какому поводу. — Ладно, — Джин делает хлопок ладонями, привлекая внимание парней, — давайте вернемся к делам, у нас их еще много. Чимин, кажется, сегодня твоя очередь тренировать Чонгука белой магии, не так ли? — Чимин прикусывает губу и торопливо опускает голову — забыл; тем временем демон продолжает, теперь обращаясь к Юнги и Хосоку. — А вы давайте, займитесь уборкой! Ну, чего сидим? Валите уже! Ким Тэхён, тебя это тоже касается! Тэхён отзывается нелестным словом, о котором Джин обещает ему напомнить позже, однако всё равно покорно исчезает вместе с густыми тенями, оставляя мысли старшего в покое. Остальные волшебники нехотя тоже начинают расходиться. Юнги будучи уже в дверях не стесняется бросить едкое «Старый хер!», за что тут же прохватывает — демон манипулирует тенью, протянувшейся от стенного шкафа по полу; отделившаяся ее часть принимает форму руки, которой волшебник получает подзатыльник. — Пошёл на хуй! — добавляет вслед Джин и довольно ухмыляется, когда ругающийся грязным матом черный маг, держась за ушибленное место, скрывается за дверью в сопровождении смеющихся Хосока и Чимина. — Ну что, — продолжает, когда веселые голоса постепенно стихают, и, оттолкнувшись от стены, в пару шагов обходит широкий стол из темно-красного дерева, при этом не переставая смотреть Намджуну в глаза, — поговорим о Чонгуке? Джин отодвигает документы в сторону и лицом к лидеру усаживается на столешницу, скидывает домашние тапочки и упирается одной ногой в сидушку большого кожаного кресла. — Что именно ты хочешь обсудить? — Намджун отворачивается первым, изгибая губы в улыбке, и пока Джин молча пилит его прищуренным, полным ожидания, взглядом, сидя прямо перед носом, снимает очки и начинает копошиться в верхнем ящике стола. — Ну-у-у, как долго ты еще собираешься скрывать от мелкого его настоящую историю? Ты ведь сам знаешь, что рано или поздно уходить от ответа перестанет получаться. К тому же сейчас, когда остальные в курсе, нет никакой гарантии, что никто случайно не проболтается, — демон замолкает буквально на две секунды и, чуть склонив голову набок, добавляет, — Чимин, например. Намджун отзывается тяжелым вздохом, все еще на Джина не поднимает глаз, — убирает очки в футляр, который позже отправляет обратно в ящик — затем откидывается на мягкую спинку кресла, укладывая одну руку на широкий подлокотник, а другую — на ногу демона. — Сокджин, — выдыхает томно и вскидывает тёмный взгляд. У Джина поперек горла встает комом, пульс под кожей учащается и, кажется, даже щеки краснеют — ладонь Намджуна начинает медленно плыть от внутренней области колена до щиколотки и обратно. Вопрос, какого хуя ты, Ким Намджун, творишь, застывает на языке — раньше такого никогда не случалось, хотя Джин всегда имел наглость сидеть так, как сейчас это делал, — ты ведь в курсе, что я хорошо был знаком с его отцом, — тем временем совсем спокойным голосом вещает лидер, не прекращая нежных поглаживаний, словно бы это вполне себе в порядке вещей и вовсе не что-то интимное, — неспокойные тогда были времена, помнишь же? Многие ополчились против королевской семьи, и отец Чонгука прекрасно понимал, что случись мятеж, у них не будет и шанса спастись. Джин кивает головой, хотя слушает через слово, стараясь держать себя в руках, ибо от прикосновений предмета воздыхания всё его нутро трепещет, а под кожей начинает пульсировать постыдным жаром. — Н-но разве… — он сглатывает и пытается избавиться от дрожи в голосе, прокашливаясь в кулак, — разве ты не предлагал им помощь? — Предлагал, — говорит Намджун, — но всё, что услышал в ответ «Позаботься о нашем сыне, если что-то случится», — вздыхает протяжно. — В тот день, когда я встретился с их служанкой. Как же там было ее имя? Софи? Мари? — Ее звали Наоми, Намджун, — цокает языком Джин и усмехается: предположения даже не близко. — Ах точно. Наоми! — протягивает друг и возобновляет рассказ спустя короткую паузу. — Когда Наоми вбежала в закрытый храм с Чонгуком на руках, стража чуть было не отправила ее к праотцам. Очень храбрая девушка, раз уж отважилась прокрасться туда во время службы, — усмехается парень, прикрыв рот свободной рукой. — В общем, я прочитал ее мысли прежде, чем от нее избавились. Она рассказала про мятежников, пожар… Он издевается или да? Джин театрально закатывает глаза и еще раз цокает, а затем даже находит в себе силы сбежать от ласк (хотя о-о-о-чень не хотелось), которые медленно лишали его возможности трезво мыслить — меняет позу для большего удобства и закидывает нога на ногу, вырываясь из плена томительной нежности. Намджун одергивает руку мгновенно и, непонимающе хлопая ресницами, уставляется на демона, прервавшего его повествование. — Ты прикалываешься? — Джин смотрит в широко раскрытые глаза напротив и усмехается с попыток лидера показаться дурачком. Он эту историю знает, как никто другой. Всё от начала и до конца: и про мятеж, и про пожар, про отважную служанку, про маленького Чонгука и про служения, ради которых Намджуну несколько раз приходилось возвращаться в волшебный мир. И слушать то, о чем Джин уже давным-давно в курсе, не входит в его планы сейчас (может Намджун пытался своими прикосновениями его отвлечь и потом каким-то образом сменить тему?). — Не уходи от ответа на главный вопрос, Намджуни: почему молчишь перед пацаном до сих пор? Врасплох! Намджун, видимо, понимает, что с проницательным демоном (даже с влюбленным до идиотизма) некоторые фокусы не прокатят — отводит взгляд в сторону, подпирает щеку рукой и, раскачиваясь в кресле, нехотя выкладывает. — Я боюсь, что узнай он правду, то решится отомстить. Тот, кто сверг его отца, правит страной и по сей день. Думаешь, Чонгук просто проигнорирует этот факт? Он возвращает взгляд на Джина, но теперь в нем не было ничего, кроме мрачной тревоги — от нее даже демону становится не по себе. Однако старший всё равно уверен — Чонгуку необходимо узнать, кто он. Скрывать от пацана правду всю его жизнь кажется Джину абсурдной идеей. Пусть уж истина, возможно, станет источником мести, волшебный мир — дом Чонгука. Королевство черной магии — оно его королевство по праву. Чон Чонгук принц, и от этого не скрыться ни в мире демонов, ни в мире людей. — Даже если и так, — твердо заявляет Джин, хотя очень сомневается, что его слова смогут достучаться до лидера, и в итоге тот всё равно сделает по-своему, — ты не сможешь быть его нянькой долго, Намджун. Если Чонгук решит вернуться и отомстить, то это будет его выбором, поскольку это его жизнь. И единственное, что мы с тобой в силах здесь сделать — это должным образом подготовить его! — Мы с тобой, значит, — повторяет Намджун и растягивает губы в подозрительной улыбке, — как миленько звучит, словно бы мы женаты! — он смеется, прикрывая рот ладонью, а Джин прикусывает себе язык и теперь точно краснеет до корней волос, что не остается не замеченным. — Вау, демоны, оказывается, даже краснеть умеют! Еще слово и Джин выпилится в окно. Намджун всерьез решил его подрочить или что? — Иди-ка ты в задницу, Намджуни! — обиженно нахмурившись, бросает демон, на что друг опять разражается своим очаровательным смехом, а затем еще и ладонь кладет на сокджиново колено, и это ни в какие ворота… — Прости, я не хотел тебя обидеть, просто это правда показалось мне очень милым! — и пока Джин не в состоянии ему что-либо ответить и только нервно сглатывает ком в голе, Намджун продолжает. — Я обязательно подумаю над тем, что ты сказал. Наверное, Чонгуку действительно стоит узнать правду. — Б-было б-бы неплохо, — господи, у него явные проблемы с буквой Б! Джин чувствует себя каким-то идиотом, и, чтобы больше не позориться, решает поскорей уйти, поэтому спрыгивает со стола и расправляет несуществующие складки на футболке, — подумай, пожалуйста, а пойду. Намджун ему коротко кивает, не снимая легкой улыбки, и, лишь когда демон уже подходит к дверям, вновь подает голос: — Ты свободен сегодня вечером? **** **** Оставшуюся половину дня Джин настойчиво отторгает действительность, полностью погрузившись в свои мысли. Он даже в комнате возвел барьер, чтобы Тэхён не сумел влезть в голову, если вдруг заявится. Отношение Намджуна к нему заметно изменилось. Несколько дней ранее, после той внезапной битвы с астральными силами, они — о да! — держались за руки. Джин чуть было с ума не сошёл, ведь до этого ничего подобного не случалось (радоваться надо, но он какого-то хера загоняется). А тут теперь еще эти прикосновения, шутки про «словно бы женаты» и предложение прогуляться вечером! Невольно вспоминаются слова Тэхёна: наверное, он нашёл способ влезть тебе в башку. И вот сейчас Джину не кажется столь уж невозможным такой вариант развития событий, иначе какого хера? Не мог же Намджун просто поехать кукушечкой. — Ох, Ким Намджун, ты меня с ума сводишь, — взъерошивая волосы двумя руками, Джин утыкается лицом в подушку и невнятно мычит. У него сегодня еще много дел, но он никак не может собрать себя в кучу — заперся в комнате и лежит-пердит. Мужику за три тысячи лет, а ведет себя как влюбленная старшеклассница — позорище! Лучше бы подумал, как быть с Юнги и его неумолимым желанием заключить контракт. Надо ведь каким-то образом это провернуть втайне от Хосока, но после проведения ритуала волшебники несколько дней лежат без сознания. Если Мин «неожиданно» свалится с лихорадкой, вряд ли они сумеют найти для довольно проницательного шамана подходящие оправдания. Лучше их разделить, но Джин без единого понятия, как организовать им короткую разлуку, да еще и в такое беспокойное время, когда порталы открываются один за другим. И Хосок, и Юнги — оба — сейчас они нужны здесь, в мире людей. Джин переворачивается на спину, раскидывая руки в стороны, и нахмурено смотрит в белый потолок над головой, — кажется, сумел перевести мысли с Намджуна на своих влюбленных друзей — и буквально через пару секунд слышит легкий стук в дверь. — Хён, можно войти, я хочу поговорить, — с той стороны приглушенно доносится низкий голос Юнги. Вспомнишь говно — вот и оно. Джин прикрывает глаза и пытается прислушаться к Тэхёну, чтобы узнать, где тот находится. Убедившись, что младший в другом крыле особняка, он увеличивает границы барьера, распространяя его на Юнги за дверью, и после этого дает добро. Черный маг опускает позолоченную ручку и тихо переступает через порог комнаты, находя Джина, валяющегося на кровати. — О чем будем сплетничать? — сходу бросает демон, приподнявшись на локтях, когда понурый Юнги опускает зад в кресло напротив (будто бы по его виду не понятно, что тема разговора — Хосок), и, наконец, принимает сидячее положение. Юнги не кидается отвечать сразу — поджав губы и наморщив лоб, смотрит на свои сложенные на коленках руки. Для Джина видеть обычно до пизды уверенного черного мага вот таким подавленным и робким — ужасная пытка. Они знакомы уже около 12-ти лет, и за все это время демону подобное состояние доводится наблюдать только впервые. — Я насчет Хосока поговорить хочу… — бормочет Мин непривычно тихо и несчастно. Если он сейчас выдаст какую-нибудь ерунду из разряда «Я расстанусь с Хосоком, чтобы заключить сделку», — а это вполне себе в стиле Юнги; радикальные меры парень любит — то Джин пошлёт его к хренам и точно пойдет к Хосоку, чтобы рассказать про охотников и его выжившего из ума возлюбленного. — Ну выкладывай давай, чего тянуть кота за хвост! Юнги вздыхает. — Я все думал, как бы так всё сделать, чтобы он не узнал, — он меняет позу, подгибая одну ногу под себя, — в общем, у меня есть еще одна просьба. — Юнги, если я еще раз закачу глаза, то боюсь, они обратно уже не выкатятся… — и Джин, к сожалению, не шутит, глядя на легкую усмешку черного мага, что сидит перед ним и чешет блондинистый затылок. — Как-то раз Хосок передо мной обмолвился, что всегда мечтал попасть в гильдию магов, и я подумал… — Всё, можешь не продолжать! — обрывает Джин, вытянув руку перед собой. Радует, конечно, что Юнги все-таки не пришёл к выводу расстаться с Хосоком, но гильдия магов — он серьезно? Отправить Хосока туда — лишиться одного из сильнейших волшебников на добрые несколько лет сейчас, когда его помощь здесь просто необходима. Однако даже это не кажется Джину такой проблемой, как-то, что в гильдию, о которой идет речь, попасть не так-то и легко. Это немного не то, о чем узнают жители современности из компьютерных игр. По крайне мере в волшебном мире гильдия магов — серьезный государственный орган, и попасть туда ну, мягко говоря — нереально. Особенно для Хосока, окончившего местную академию… — Хён, я думаю это единственный нормальный вариант. — Юнги, ты ведь прекрасно знаешь, как тяжело туда попасть, это, во-первых, — Джин растирает виски пальцами, поставив локти на колени, и смотрит на собеседника исподлобья, — а, во-вторых, если мы и найдем способ его туда отправить, и он согласится, в чем я сомневаюсь, то вы больше не сможете видеть друг друга 25/8! Хосоку придется служить при императоре и заниматься государственными делами! Юнги кусает губы и, пряча грустный взгляд под светлой челкой, кивает головой. Конечно, он обо всем в курсе, и, видимо, прийти к такому решению тоже было для него нелегким делом. Джин больше чем уверен — Мин несколько суток не спал, судя по его мешкам под глазами, в которых можно спрятать целое королевство, и всё тщательно обдумывал. — Просто, пока он в любом случае не дослужится до определенного ранга и не приступит непосредственно к работе, то будет в безопасности. И я… я всего лишь надеюсь, что к тому моменту разберусь с охотниками, чтобы окончательно убедиться, что он будет в порядке.  — Ох, блять, Юнги… Юнги с головой в Хосоке. Джину и представить страшно, если честно, чего стоило черному магу предложить отправить их улыбчивого друга в гильдию. Они — Юнги и Хосок — шесть лет вместе. Одна душа, одно сердце — единое, мать их, целое. У Джина сердце кровью обливается от мысли, что им придется быть в разлуке n-ное число лет, да еще и по разные стороны границ: Хосок — в мире магии, а Юнги — среди людей, что еще значительней уменьшает возможности регулярных встреч. — Хён, — окликает Мин, и от его хриплого голоса у демона по спине бегут мурашки. — Я знаю, что Хосок не упустит возможности туда отправиться, и, блять, черт возьми, я прекрасно в курсе, что Намджун общается с архимагом! — А с чего ты решил, что Намджун возьмет, бросит все свои дела и отправится в гильдию делать что-то по твоей просьбе?! И, к слову, не забывай, пожалуйста, что у него и здесь постоянные встречи то с министрами, то еще с кем-то из верхушки! — Джин трясет в воздухе указательным пальцем, хотя понимает, что Намджун, если захочет, время найдет встретиться и с архимагом, и со всеми правителями альянса прибрежных государств. — Я, блять, поэтому сразу так и сказал, что у меня просьба К ТЕБЕ! Брови стремительно ползут куда-то вверх по лбу, пока внутри медленно, но верно просыпается желание послать наглого Юнги далеко и надолго. Джин осознает, чего хочет маг, однако всё же уточняет, свято веря, что понял неправильно. — Ты хочешь, чтобы я просил Намджуна договориться с гильдией насчет Хосока? — и, увы, Юнги утвердительно кивает головой. — Да пошёл ты на хуй! — Хён, прошу, — Мин закрывает лицо ладонями, делает глубокий вдох и шумно выдыхает, — пожалуйста… Сколько безысходности в его голосе– у Джина, несмотря на неумолимую жажду, дать отказ не поворачивается язык. И Юнги вот такой, готовый на всё, на разлуку, на жизнь бок о бок с болью и страданиями перед ним — это слишком. Невыносимо видеть его в подобном состоянии, и Джин, сжав пальцы в кулак, всё-таки соглашается поговорить с Намджуном. В конце концов, Хосок и сам не решится вступить в гильдию, ведь тогда их с Юнги раскидывает по разные стороны. По крайней мере, Джин искренне надеется на его отказ… **** **** — На тебе лица нет, — подмечает Намджун, пока вышагивает по сырой траве, украшенной бисеринами утренней росы. Они договаривались прогуляться вечером, но Чимин сцепился с Чонгуком, из-за чего последний в итоге прибежал в соплях к Джину с покрытыми льдом руками. Белый маг постарался на славу, демону пришлось изрядно попотеть, дабы вернуть конечности мелкого в нормальное состояние. По этой причине свидание, как выразился Тэхён, автоматически было отложено. Джин и Намджун покинули сонный особняк лишь под утро. — Что-то случилось? — беспокоится, по голосу слышно, и через плечо поглядывает на демона, брезгливо ступающего по мокрой растительности, но тот отвечает только неоднозначным вздохом. На Джина сейчас давит всё. Абсолютно. И ситуация с Чонгуком, который, наверняка, даже близко не предполагает какие потрясения его ждут в скором времени; и Юнги с желанием заключить контракт и отправить Хосока в гильдию магов. Ко всему прочему Мин хочет, чтобы с лидером поговорил именно Джин, якобы тот только к нему станет прислушиваться. А Джин не знает даже, как к разговору-то подойти и с какого угла начать. У него от этого всего (про открывающиеся один за другим порталы он тоже не забывает ни на мгновение) невыносимые головные боли, подкрепляемые вдобавок плохой погодой — небо над ними тоскливо-серое, вот-вот и вдарит дождь. — Сокджин, — начинает Намджун, резко остановившись, и разворачивается к демону лицом, но Джин его взгляда не выдерживает больше трех секунд и опускает глаза на поблёкшую траву под ногами, — если тебя что-то терзает, то скажи мне. — Просто, — Джин усиленно трет ладонью лоб и выдыхает шумно, — просто всё в один миг стало слишком сложно… Потому что, — но «Ты, непредсказуемый астрал, Чонгук и Юнги с Хосоком» больно застревает в горле и остается не озвученным. — Успокойся, — Намджун перехватывает чужую руку, убирая ее от лица и заставляя Джина поднять на него ошалелый взгляд, — не то дыру протрешь! — улыбается он и холодную ладонь друга оставляет в своей, переплетаясь с ним пальцами. — Если тебе тяжело, я не давлю. Именно это Намджун и делает своими прикосновениями, заботой и улыбками, но Джин не решается озвучить слов, крутившихся на языке, и продолжает молча следовать за парнем, ступая по хрустящей густо разросшейся траве, что шаг за шагом редеет. Протоптанная тропинка сменяется каменистой дорожкой совсем скоро, звук сминаемой под подошвой растительности постепенно растворяется в холодном воздух, а крики чаек и морского прибоя отчетливее и громче начинают доносится до идеального слуха со всех сторон. Намджун приводит его к обрыву. К утреннему туману над темной водной гладью, к острым, увешанным в некоторых местах зеленью прибрежным скалам, о которые с недовольным шипением в множество ледяных брызг разбиваются беспокойные волны. Джин осматривает серо-черные тучи, густо нависшие над бескрайними морскими просторами, ёжится от колкого холода, и, прищурившись, наблюдает, как неугомонный ветер, что метается среди камней, нудно завывая свою песнь, поднимает кричащих белых чаек ещё выше. Намджун делает несколько шагов вперед, ближе к краю, и устремляет взгляд на свинцовое небо, простирающееся над головой, но сокджиновой руки не отпускает. — Я планировал более веселую прогулку, — признается, кривя губы в наполненной сожалением усмешке, — ты загруженный такой в последнее время, хотя и не признаешься. Хотел отвлечь тебя как-то… Джин чувствует каждым миллиметром своей кожи, как вместе с влажностью морского воздуха к ним двоим прилипает эта безысходная тоска: она прячется в карманах пиджака, блестит на серебряных кольцах в ушах и скрывается в развивающихся на ветру волосах. И ему неловко до кошмарного, что заставляет Намджуна переживать. — Для меня это правда всё очень важно, спасибо, — выдавливает из себя Джин, хотя в языке неповоротливость, — но тебе не стоило за меня волноваться, ведь я — демон, — даже пробует отшутиться, но голос звучит неестественно, а улыбка выглядит слишком натянутой. Намджун не слепой дурак и все видит (даже глубже, чем следует, кажется). — Демон, — отзывается, мотнув головой, — бессердечный, бесчувственный, не знающий боли, но все, почему-то, за помощью бегут именно к тебе. Издалека доносится шум разбивающихся о скалы пенящихся волн, крики чаек, парящих в сером небе и заунывная песнь холодного морского ветра, но Джин словно бы не слышит, — у него в ушах громкий стук собственного сердца — дрожит от волнения. Если Намджун говорит так, значит про вчерашний разговор с Юнги в курсе, но откуда? Быть не может… Джин сглатывает ком в горле и поворачивает голову к другу. Тот делает в ответ тоже самое и изгибает губы в странной улыбке. — Скажешь какую-нибудь херню типа «Боги нынче ребята занятые», и я откушу тебе нос, Сокджин! — смеется, а вот Джину совсем-совсем-совсем не до веселья. Он именно так и думал взять да ляпнуть. Намджун в его голове — в этом почти стопроцентная уверенность. Но как, каким образом — не ясно. Джин свой ментальный блок контролирует, никогда не расслаблялся. И пока он заставляет себя шевелить мозгами в попытках разгадать загадку, Намджун продолжает. — Прости, я позволил себе наглость над тобой поиздеваться какое-то время, просто ты такой милый, когда смущаешься. Красные камни плетёных браслетов ударяются друг о друга, и их мелодичный звон уносится ветром в небеса. Намджун с какой-то невероятной нежностью касается бледных пальцев демона и смотрит на него с загадочным блеском в глазах и неоднозначной улыбкой, пока тот не может вымолвить и слова. — Пидар! — выжимает из себя Джин и разражается громким истерическим смехом. Намджун читал его мысли. Всё это время бесстыдно копался в голове и молчал, а Джин едва ли с ума не сходил, гадал, что происходит. — Гандон, пидарас, Ким-блядский-хуй-ненавижу-тебя-Намджун! — Прости, — вновь повторяет наглец, пока Джин более-менее пытается успокоиться, — я виноват, знаю, но ты тоже заебал молчать. Прошло три тысячи лет, несчетное количество дней…- продолжает и, обрываясь на вдохе, замолкает вновь, но не отпускает руки и не сводит пристального взгляда. От волшебства бархатного голоса Джину кружит голову, а в легких не хватает воздуха. Они слишком близко; отражаются в глазах друг друга, делят стук сердца на двоих, биение пульса под кожей, пока утренняя тишина эфемерно проходит сквозь сплетение их рук, — не знаю, сколько еще пройдёт дней после, но я хочу быть с тобой в каждом из них, поэтому давай больше не будем молчать? Земля уходит из-под ног, а трепещущее сердце едва ли не пробивает грудную клетку. Сокджин не верит. Не может поверить, что сейчас, после трех тысяч лет игры в молчанку, цветущие внутри чувства, которые он так старательно скрывал, более не нужно прятать. Наоборот, их необходимо выпустить. — Ох блин! — выдыхает Джин; глаза застилают слезы, и лицо Намджуна: невозможно нежная улыбка, ямочки на щеках, глубиной в бесконечность, и блеск в глазах, ярче луны и звезд — расплываются в эффекте блюр. У Джина уголки дрожащих губ дергаются вверх. — Пиздец, — выдает, нервно улыбаясь, а хрусталики слёз срываются с его колыхнувшихся ресниц. От неловкого смущения, он тянется закрыть лицо ладонями, но Намджун быстрее избавляется от несчастных полшага между ними — разворачивает к себе и прячет в теплых объятиях от тумана над темным морем, от студёного ветра, что заставляет маленькие красные камни играть тихую мелодию, и от низких лилово-белых туч. Джин утыкается носом в грудь и чувствует, как теплые ладони ложатся на спину и ласково успокаивая скользят то вверх, то вниз. — Даже демоны могут плакать, — смеется Намджун и прижимает к себе крепче. Джина от такого огромного внезапного количества необъятной, как это долбанное бездонное море, нежности размазывает, точно шумную волну об острые прибрежные скалы. Он с громким всхлипом вцепляется трясущимися руками в Намджуна и глубоко вбирает носом воздух, наполнившийся любимыми перемешавшимися запахами парфюма и сигарет. И обещает — больше молчать не будет никогда.