Вечность и еще чуть-чуть

Какое-то время Юнги действительно казалось, что его жизнь относительно стала налаживаться. В конце концов, сбежав из дома, он избавился от напряжения, которое оказывал на него отец. Ты ничтожество. Позор нашей семьи. Сколько раз ему приходилось это слышать — не сосчитать. И почему он родился в известной семье наемников, испокон веков использующих черную магию и владеющих ею в совершенстве? В их особняке даже служанка, наверное, умела колдовать. А вот младшему из династии Мин всё никак не давались некоторые заклинания, за что отец постоянно упрекал и приводил в пример старшего брата. Мол, вот он молодец, талантище, а ты, Юнги, ни на что не способный сопляк. Помимо оскорблений он не считал лишним устроить сыну хорошую порку, словно бы это должно помочь лучше, чем нормальное, человеческое объяснение. Сейчас, спустя три года с того момента, как Юнги оставил родные края, прошлое кажется смешным, а отец глупцом — ведь он даже не замечал, что несколько последних лет его сын лишь претворялся слабым и убогим, когда, в действительности, в довольно юном возрасте сумел призвать одного из высокоранговых демонов с астрального плана. К тому же по словам того самого демона, чей голос иногда волшебник слышит в своей голове и по сей день, Юнги куда более силен, нежели остальные члены его семьи. Поначалу Мин в это верил с трудом, — ему долгие годы твердили обратное — пока не попал в передрягу, в которой и проявилась истинная мощь его темной энергии, подпитанная демонической силой. Он собственноручно прикончил шайку магов-разбойников, напавших на него в одном из городов, где пришлось устроить привал — сжег их в кроваво-красном пламени магического огня по щелчку пальцев. Тогда же в голове вновь прозвучал знакомый надоедливый голос демона и его довольное «Ну я ведь тебе говорил, тупица». Слух о бессердечном странствующем волшебнике в мгновение ока разлетелся чуть ли не по всему миру, благодаря местным жителям, ставшими свидетелями той битвы, а из-за внезапной славы о Юнги прознали даже правители некоторых государств. С того момента молодой черный маг регулярно начал получать предложения заняться грязной работой не за «спасибо». Порой от названных сумм, что обещали за то или иное дело, у Мина действительно кружилась голова — такими огромными были цифры. Разумеется, лишь дурак отказался бы от легких денег, да еще и в подобных количествах. Вот только несмотря на богатства, со временем работа в стиле «убей того, разберись с этими» стала конкретно надоедать. Юнги не шибко любил марать руки или делать что-то слишком напрягающее, — ему бы на кровати целыми днями лежать и плевать в потолок — так что хватило его ненадолго, и он вновь вернулся к странствующему образу жизни, путешествуя из города в город в поисках новых знаний в области магии. Так, просиживая штаны в читальном зале центральной библиотеки, Юнги в очередной раз получил предложение о «непыльной» работёнке от странного незнакомца, возникшего перед глазами буквально из ниоткуда. «Я покажу тебе то, о чем в книгах не пишут, — сказал тогда тот, растянув губы в хитрой улыбке, — а взамен ты поможешь нам» И хотя Мин не особо жаловал подозрительных типов, да еще и с такой сильной магической энергией, предложение от парня, что позже представился, как Сэран, его заинтересовало. В то же мгновение в голове волшебника опять прозвучал знакомый раздражающий голос: демон просил одуматься и не связываться с Сэраном, но разве ж его кто-то стал слушать? Мин всю жизнь, проведенную в родном доме, только и делал, что выполнял всё, что говорил ему отец, поэтому демона сразу послал, приняв предложение Сэрана. Он вступил в ряды охотников, от одного упоминания которых у простых жителей их мира кровь начинала стыть в жилах. Связываться с этими парнями не решалась даже гильдия магов, и Юнги прекрасно знал, какая тому причина. Охотники создавали химер из низкоранговых демонов и волшебников с особой магической энергией — Мин ненароком подслушал как-то раз разговор отца и брата. И, признаться честно, интерес к химерам возник у него еще тогда. Эти существа, благодаря демонической мощи и волшебной энергии, обладали невероятной силой и были непобедимы. По крайней мере так Юнги рассказывали маги, которых ему доводилось повстречать за время своих путешествий. Став одним из охотников, Юнги показалось, что его жизнь в самом деле относительно наладилась. Ну, а что? Все, как он хотел — целыми днями лежит, плюёт в потолок, иногда только ходит, проверяет, как там химеры в своих клетках. Если хотят жрать — кормит. Вот и вся работёнка. Сэран, к слову, и его парни, интересные ребята, но Юнги сам по себе не особо общительный, поэтому обычно держится в стороне. Достаточно того, что свои обязанности надсмотрщика выполняет, за химерами и заключенными волшебниками — следующими жертвами — следит. И вот всё вроде Юнги устраивает, однако ощущение, что он не на своем месте, продолжает мучать изо дня в день — словно гниющий труп, отравляет и делает невыносимым его существование. Волшебник не перестает спрашивать у отражения в зеркале: ну что тебе, Мин-блять-Юнги, надо? Что не так на сей раз? Но ответ не находится, сколько не терзайся вопросами. Еще и демон, обычно надоедающий своим смехом, что напоминает крики птеродактилей, не подает голоса уже давно. Юнги вздыхает, взъерошивая темные волосы на затылке, и, лениво шаркая ботинками по каменному полу вдоль камер с запертыми за решетками химерами, возвращается в свою комнату. Оставив «питомцев», он поднимается по лестнице, ведущей из подвального помещения на первый этаж, и почти успевает взять маршрут к одной из закрытых дверей, за которой его ждет никогда не заправленная кровать, но с противоположной стороны раздается металлический грохот в сопровождении знакомых низких голосов. Охотники вернулись. И, судя по радостным возгласам, с новой жертвой. Юнги замирает посреди коридора в трепетном ожидании — интересно, кто пойман на этот раз. — Юнги! — из-за угла появляется Сэран с пугающей улыбкой, что расползлась по его лицу. — Сегодня нам повезло, как никогда! Мин успевает лишь едва заметно кивнуть головой — остальные парни выходят следом, таща под руки нового пленника. Когда они в сопровождении лидера подходят ближе, жертву получается рассмотреть получше: рыжие волосы, слипшиеся от крови, израненные руки, украшенные яркими красно-оранжевыми витиеватыми узорами ключицы, что виднелись под разодранными светлыми одеждами. — Феникс, — оповещает Сэран, оттягивая голову волшебника назад, схватив его за волосы на затылке, и приставляет к шее лезвие ножа. — Редкая птичка! Парень шипит, сморщившись от боли — в уголках разбитых губ запекшаяся кровь, бровь рассечена и, видимо, ему не хватило сил залечить ее до конца, раз алые капли продолжали сочиться из раны. Юнги с особым вниманием изучает разрисованное врожденными причудливыми узорами тело, когда Сэран вновь подает голос. — Теперь надо найти подходящего монстра для этой курочки, — говорит он и тяжело вздыхает, убирая нож от разукрашенной синяками шеи заключенного и отпуская его волосы. — Уже все камеры заняты монстрами, разве ж нет среди них необходимого? — Юнги усмехается, вмиг переводя взгляд с заложника на главаря, и скрещивает руки на груди. Охотник пожимает плечами, улыбается неоднозначно, отходя на несколько шагов в сторону от пойманного волшебника. — Мой дорогой Юнги, — выдыхает, сокращая расстояние между собой и Юнги, отчего последний на автомате сдает назад, — я ведь говорил тебе как-то раз — есть твари, которым тяжело подобрать пару. Охотник смеется, а Юнги врезается спиной в стену — тупик, дальше некуда — и нервно сглатывает вставший поперек горла тугой ком. Когда Сэран так близко, когда его черные, как ночное небо, глаза смотрят столь пристально и глубоко, словно бы вот-вот и вытянут душу, становится не по себе. Магическая энергия, исходящая от этого парня, Юнги пугала не на шутку — от одного его взгляда мороз по коже. Но Мин не из тех, кто мог легко показать свою слабость, поэтому, не прерывая зрительного контакта, вздергивает уголки губ кверху. — Это тот самый случай? — В точку, — усмехается Сэран и отстраняется, отворачиваясь к остальным парням, чтобы кивком головы указать в сторону камер, где новый пленник будет покорно ожидать своей участи стать новой, лишенной воли машиной для убийств, а затем вновь возвращается к Юнги. — Для такого кадра простой тролль или орк не подойдёт. Здесь лучше поймать теневого монстра. Теневого монстра поймать нелегко — они существуют только на астральном плане, так что даже таким опытным парням, как Сэран и его подчиненные, придется изрядно попотеть. Но Юнги уверен на все 200% — уж эти ребята справятся. — И когда планируете отправиться к астральным границам? — Думаю, завтра на рассвете, — отвечает охотник, поправляя капюшон своего плаща, после чего вновь поворачивается к Юнги, изгибая губы в усмешке. — Тебе придется присмотреть за зверушками какое-то время, справишься? — Да запросто! — отвечает Юнги, чуть улыбнувшись, после чего они с охотником расходятся в разные стороны. *** *** Как и говорил Сэран, они ушли, едва ли показался первый луч солнца, оставив своих зверушек под присмотром черного мага. Юнги слышал, что парни покинули особняк, но поленился поднять бренное тело с кровати и банально пожелать удачи в поимке теневого монстра. Сон для него всегда оставался и остается на первом месте, тем более сейчас, когда этим можно наслаждаться всласть, в отличие от прошлого, где по приказу отца приходилось приступать к ужесточенным тренировкам еще до восхода солнца. Поэтому Юнги провалялся под мягким одеялом до полудня, после чего вернулся к своим обязанностям. Всё по старой схеме: он спустился в подвальное помещение, проверил, надежно ли заперты клетки, за которыми сидели самые разные чудовища, кинул по куску сырого мяса каждому, а затем уж засобирался выйти во двор прикормить бродячую кошку, что в одно и то же время возвращалась получить немного еды, но вспомнил про нового заключенного. В основной темнице не хватило места, пришлось заточить его отдельно от остальных в запасном помещении. И с усталым вздохом, Юнги лениво поплелся прямо по темному, пропахшему сыростью коридору, разгоняя тени вокруг яркой белой сферой, парящей над головой. — Эй, жрать будешь? — кряхтит Юнги, приблизившись к клетке, каждый темный уголок которой озарило заклинанием света. Заложник, не шевелясь, сидел у каменной стены, прислонившись к ней израненной спиной и обняв руками колени; он явно не торопился с ответом. Юнги же не сразу замечает тот факт, что его присутствие игнорируют — взгляд вновь притягивает разрисованное причудливыми завитками тело феникса. Даже дыхание перехватывает: так завораживающе переливались в магическом свете красно-оранжевые узоры на бронзовой коже. За время работы с охотниками Юнги успел повидать достаточное количество особенных волшебников. Были среди них и с рыбьей чешуёй на плечах, и с эльфийскими крыльями за спиной, да даже с энергией драконов встречались, но феникс оказался в миллиарды раз прекраснее, нежели все они вместе взятые. Если судить по тому, как много на нем ранений, очевидно, нанесенных уже здесь, в темнице, этот парень отличается не только внешней привлекательностью, но и силой. Обведя взглядом все рисунки на теле заложника, Юнги подходит ближе к клетке и пинает по решетке ногой. — Слышишь! В последний раз спрашиваю, жрать будешь? Парень вздрагивает и, наконец, поднимает голову, принимаясь оглядываться по сторонам, прищурившись с непривычки от яркой сферы под потолком. Кажется, он спал — так думает Юнги, наблюдая, как феникс зевает, растирая слипшиеся глаза, и потягивается всем телом. — Привет, — хриплым голосом здоровается он, размяв затекшую шею, и поднимается на ноги, какого-то черта улыбаясь во все зубы. — Ага, и тебе не хворать, — бросает Юнги, закатывая глаза, и повторяет вопрос в гребанный третий раз. — Жрать, спрашиваю, будешь? Ответа не следует сразу, заключенный волшебник не снимает с лица улыбки и медленно, хромая на одну ногу, ковыляет ближе к решетке. — А чем кормить будешь? — он просовывает руки между прутьями и смотрит добродушно-хитрым взглядом, изогнув разбитые губы в кривой усмешке — очень бесящей — сначала на ведро, а затем на Юнги. — Мясом сырым что ли? Мин выпадает из реальности и пропускает недоумевающие вопросы мимо ушей, засмотревшись на лицо по ту сторону решетки: он никогда никого и ничего настолько невероятного не видел. Лучи света играли на гладких щеках, заставляя врожденные узоры в виде ярко оранжевых кругов на скулах ослепительно сиять и искриться. Феникс моргнул, и дрогнувшие тени его катастрофически длинных ресниц вернули Юнги обратно. Черный маг мотнул головой и попытался восстановить вопрос заключенного в своей памяти, но не смог. — Так что? — он прокашливается, отчего хрипотцы в его голосе становится меньше. — Будешь, нет? Феникс фыркает и отшатывается от решетки, недовольно скрещивая руки на груди. — Сырое мясо, гурман, сам жри, окей? Парень косится на старое металлическое ведро, а Юнги мысленно напоминает себе, что идиот — перед ним все-таки человек, а не химера. Теперь придется вернуться наверх, взять каких-то продуктов и вновь спуститься сюда, в темницу, чего делать до боли в сраке не хочется, ибо Мин уже во всех подробностях предвкушает свое совокупление с подушкой, но, кажется, это дело придется отложить из-за собственной оплошности. — Я не буду кормить тебя этим, — он приподнимает руку с ведром, потрясся им в воздухе, и вздыхает устало. — Если ты голоден, принесу тебе что-нибудь нормальное. — Ну если так, то неси! Феникс вновь улыбается своей невероятно яркой солнечной улыбкой, заставляя Юнги испытать странные ощущения — прежние пленники себя так не вели. Они кричали, звали на помощь, молили о пощаде или грозились, что обязательно выберутся и уничтожат их всех, но этот рыжеволосый парень совсем другой. Возможно он смирился со своей участью или просто-напросто тронулся умом, кто его знает. Юнги, в любом случае, старается не думать об этом — не его дело — и молча уходит, оставляя заклинание света парить рядом с клеткой. *** *** — Ты, знаешь ли, не шибко похож на плохого парня, — заявляет пленник и запихивает в рот очередной кусок хлеба, начиная усиленно жевать. Юнги на его слова только пожимает плечами; молча вешает ключи от темницы на ремень и разворачивается в сторону выхода — теперь-то все дела сделаны и можно позволить себе поспать пару часов. — Погоди! — однако за спиной вновь звучит голос феникса, заставляющий замедлить шаг и обернуться. — Что? — Юнги скрещивает руки на груди и смотрит, как парень вцепляется пальцами в решетку, максимально приближается к ней лицом и просовывает свой нос меж металлических холодных прутьев. — Не уходи, а? — протягивает феникс умоляющим голосом. — Иначе я тут с ума сойду… Юнги закатывает глаза. Кажется, он не нанимался нянькой, но, глядя на этого пленника, что так мило вытянул губы трубочкой и прижался щеками к решетке, дать отрицательного ответа и проигнорировать просьбу не получается. Черный маг смиренно вздыхает и кивает головой — останется, ладно. Феникс обнажает ровный ряд белых зубов и просовывает руку между прутьев. — Чон Хосок! Юнги медлит с пару секунд прежде, чем подойти к клетке и пожать чужую ладонь. — Мин Юнги, — представляется он следом. — Мин Юнги?! — вопрошает Хосок громко с неописуемым удивлением. — Тот самый Мин Юнги из известной семьи Мин?! Юнги опускает голову и чешет затылок, скромно выдавливая из себя короткое «да». Ему, если честно, крайне неприятен весь шум вокруг своей фамилии, хотя бы по той причине, что вся слава — заслуга деда, отца, брата, а не его собственная. Зато Хосок от услышанного в неистовом восторге и едва ли не скачет по клетке с радостными воплями. — Офигеть, я пожал руку местной знаменитости! — восхищается он, сверкая широкой улыбкой, что ярче заклинания света и даже луны и звезд вместе взятых. — Да теперь и помереть не жалко! — Не неси херни, моей заслуги в делах семьи нет, — бурчит черный маг, бросив на счастливого пленника быстрый взгляд, который вскоре вновь вернул к каменному полу под ногами. — Всяко лучше, чем родиться в семье фермера, — с грустной усмешкой заявляет Хосок. Юнги отвечает молчанием — этот парень даже представить себе не может, сколько раз Мин в далеком детстве засыпал в слезах и соплях с застывшим на языке вопросом. Почему он родился не в простой семье? Как много он был готов отдать, чтобы жить беззаботной жизнью, даже согласен без способностей к магии — простым человеком. Тогда бы не пришлось париться о том, что случится с репутацией отца, если ты вдруг облажаешься на задании или не выполнишь работу должным образом. Хосоку не понять, через какие унижения Юнги пришлось пройти за то время, пока он жил в родных краях, и сколько дерьма вытерпеть. — Лучше бы я родился сыном фермера, — бормочет Мин, разглядывая трещины в каменном полу, и коротко усмехается. Хосок фыркает, сунув руки в карманы. — Ага, ну точно! Поковырялся бы на огороде под палящим солнцем, вот бы я посмотрел на тебя! Юнги только качает головой и ничего не говорит, а Хосок, не дожидаясь ответа, разводит руками в стороны и, легко улыбнувшись, опускает пятую точку на холодный каменный пол, возвращается к подносу с едой. Молчит он ровно три секунды, пока откусывает кусок булки, потом вновь начинает трепаться обо всем на свете. Как сменяются темы, Юнги толком не замечает, — это происходит для него слишком быстро — и всё, что ему остается, просто внять долгой болтовне улыбчивого странного парня за решеткой.

*** *** ***

Охотники не возвращаются уже больше недели, а Юнги не отходит от клетки Хосока ни на секунду. Первое время он не понимал, почему, и оправдывался тем, что феникс всякий раз чуть ли не умолял его остаться — иначе он с ума сойдет один на один с серыми стенами и плесенью в качестве компании. Но дни шли, и Юнги мало-помалу начинал соображать — дело вовсе не в просьбах. Ему самому хочется сидеть перед клеткой, наблюдать за Хосоком, за его забавной мимикой, за движениями рук во время рассказов; ему приятно слушать его звонкий смех, что проносится эхом по всем уголкам сырой камеры и отдается вибрацией где-то внутри; и как же ему нравится невероятная улыбка пленника, сияющая ярче, чем даже самое мощное заклинание белой магии. Так, очередным новым утром, когда Юнги усаживается напротив решетки и видит по ту сторону металлических прутьев Хосока, встречающего его радостной улыбкой, то, наконец, понимает, — осознание приходит неожиданно и падает, как снег на голову — влюблен безнадежно. Теперь от одной лишь мысли, что по возвращении охотников Хосока не станет, у Юнги начинают дрожать колени. Если Мин потеряет этого парня и больше никогда не сможет услышать звук его голоса и посмотреть в черные глаза, где, точно в зеркале, он видит свое отражение, то точно сойдет с ума. Хосок нужен. Он должен выжить любой ценой. И пока Мин думает об этом, то пропускает половину из того, что ему вещает заключенный парень, и далеко не сразу замечает, как тот пытается привлечь его внимание, размахивая руками. — Эй, Юнги? Ты чего? Голос Хосока достигает Юнги многократным эхом и проходит разрядом по всем нервным окончаниям. Черный маг вздрагивает. Он мотает головой и, несколько раз моргнув, поднимает глаза на пленника. — Прости, — выдавливает из себя и тут же торопится успокоить обеспокоенно смотрящего на него парня, — я задумался. Хосок улыбается и с большим энтузиазмом пускается рассказывать еще одну историю из жизни. Но Юнги слушает его буквально минуту и вновь только создает видимость, что все еще внемлет, когда на самом деле пытается придумать, каким образом спасти феникса от охотников. Сэран наложил на Хосока заклинание, которое мало того, что лишило его магической силы, так еще и сделало из него живой маяк. Если они решатся убежать, то рано или поздно лидер охотников почувствует это, и ему потребуется не особо много времени, чтобы обнаружить их двоих. Тогда Юнги наверняка убьют, а Хосока вновь посадят в клетку и чуть позже обратят в химеру. Но такого исхода событий Мин допустить не может. Ему необходимо либо каким-то образом снять печать, — а он не имеет ни малейшего понятия, как это сделать — либо попытаться сбежать туда, где она просто-напросто перестанет действовать. Однако Юнги совсем не уверен, что такое место вообще существует где-то в их мире. И, наверное, он бы впал в полное отчаяние, если бы не вспомнил, как однажды какой-то волшебник рассказал ему о существовании еще одного мира. Там нет магии в принципе, но развиты наука и технологии или что-то такое — Юнги не помнил всех подробностей, какие ему вещал тот парень. И все же теперь у него появилась надежда, что спасти Хосока возможно, если они сбегут в тот самый лишенный волшебства мир. Вот только Юнги не знает, каким образом туда попасть… — Ты слышал когда-нибудь о мире, где нет магии? — Мин обрывает Хосока прямо посреди повествования. — Что? — феникс растерянно моргает, широко раскрыв глаза. Он не ожидал, что тема разговора так резко изменится. — Есть еще один мир, кроме нашего и того, где обитают демоны, — объясняется Юнги. — Ты слышал что-нибудь о нем? Хосок склоняет голову набок и, приоткрыв рот, поднимает взгляд к потолку. Какое-то время он молчит, из-за чего Юнги почти успевает обрести уверенность, что парень ничего не знает. Но Хосок его приятно удивляет… — Вспомнил! — восторженно заявляет феникс, растягивая губы в широкой улыбке, и начинает трясти указательным пальцем в воздухе. — Помнишь, я тебе рассказывал, что у меня есть друг, Хёнвон? — Юнги кивает головой, такое имя припоминает. — Он говорил мне, что бывал там несколько раз… — Он знает, как туда попасть? — Юнги подскакивает с места и вцепляется в железные прутья руками, отчего напуганный Хосок машинально отшатывается назад. — Эм, ну, наверное, — неуверенно мямлит парень и чешет рыжий затылок. Юнги с трудом сдерживает улыбку, хотя уголки губ так и норовят подняться вверх. Если этот самый Хёнвон в курсе, как попасть в тот мир, то у черного мага есть шанс спасти Хосока от охотников. Главное найти парня до того, как Сэран поймет, что Хосок и Юнги сбежали. — Юнги, ты чего? — голос у Хосока обеспокоенный, хоть он и пытается улыбаться. Чтобы его успокоить, Юнги мотает головой из стороны в сторону. Извиняется, что напугал, и, пока парень не начинает задавать вопросов, поспешно меняет тему. Хосок недоверчиво хмурит брови. Все произошедшее явно показалось ему подозрительным: и расспросы про мир и Хёнвона, и поведение Юнги в целом. Но все-таки совсем скоро он вновь увлекается очередной своей историей, и Мин расслабленно выдыхает — сейчас Хосоку не нужно ни о чем беспокоиться. В конце концов, у Юнги возникла еще одна идея. Конечно, чтобы пойти на это, ему придется засунуть свою гордость себе же в задницу, однако он уже признался себе — ради Хосока, ради того, чтобы он продолжал улыбаться и озарять своим светом все вокруг — ему не жалко отдать даже собственную жизнь. *** *** Под предлогом усталости Юнги оставляет Хосока раньше обычного. Он возвращается в свою комнату, закрывает шторы и бросается к кровати. Подушка, одеяло, простынь — все разлетается в разные стороны. Юнги мечется вокруг, постепенно впадая в панику, — он точно помнил, что прятал запретную книгу магии где-то под подушкой, но сейчас ее там не оказалось — пока не решается перевернуть матрас. — Слава богам! — выдыхает Мин расслабленно, когда обнаруживает затертый черный переплет с торчащими отовсюду закладками. Взяв старую, буквально разваливающуюся книгу в руки, он начинает торопливо листать пожелтевшие страницы, с которых на него дышало прошлое, в поисках нужного заклинания. Прошло шесть лет с того момента, как Юнги делал призыв, но он был уверен, что у него получится это и сейчас. Открыв необходимую страницу, Юнги пробегает глазами по заклинанию, — вспоминает все магические слова, чтобы не облажаться — и так несколько раз подряд, пока не заучивает его наизусть. Затем книга отправляется на переворошенную кровать, а Юнги встает посреди комнаты, закрыв глаза, соединяет ладони, держа их напротив лица, и, наконец, мысленно начинает произносить магические слова. Когда он дочитывает заклинание до середины, вокруг яркими языками вспыхивает багровое пламя. Магический огонь не жжет кожи, от него не возгорается ничего из мебели в комнате: ни старая скрипящая кровать, ни потертое кресло, ни валяющиеся на полу одеяло и подушка. Даже если бросить в этот разыгравшийся пожар смятую страницу книги, она останется не тронутой. Волшебное пламя сжигает чистую энергию. Юнги чувствует, как его силы тают от адского жара, но всё равно твердо стоит на ногах и продолжает чуть слышно бормотать слова заклинания. Ему нужно призвать огненного демона вновь, чтобы услышать его голос в своей голове и попросить помощи. Он заключит сделку, — отдаст собственную душу в обмен на демоническую силу — если так будет необходимо. Все, что угодно, лишь бы помочь Хосоку, защитить его от охотников. Ради улыбки Хосока, Юнги готов погибнуть — сгореть в неистовом огне заживо. Поэтому сейчас, когда его магическая энергия стремительно уменьшается, он продолжает нашептывать волшебные слова, в надежде, что огненный демон откликнется на зов и придет к нему безликой тенью, как и шесть лет назад. Но, как бы Юнги не пытался, как бы ни лез из кожи вон, ничего не происходило. Кроваво-красные языки пламени трепетали вокруг него, безболезненно кусали за руки и неощутимо касались лица, однако демон не появлялся. Когда количество чистой энергии опустилось фактически до минимума, Юнги больше не мог повторять заклинание — если продолжит, то умрет прямо здесь. Слабость охватила все тело. Теперь даже держаться на ногах Юнги был не в силах. Он просто опустился на колени и, глядя в глубокую темноту перед собой, наконец, понял, что совершил ужасную ошибку. Энергии в нем практически не осталось, а демон не явился на зов. Юнги не думал, что все может так обернуться. Он не ожидал остаться ни с чем. Ведь, если бы демон отказался помочь, то Юнги предложил бы заключить сделку. В любом случае у него бы появился шанс защитить Хосока, но сейчас… сейчас Мин не состоянии сотворить даже банальное заклинание света. Призыв высосал из него всю энергию, а ждать, когда силы восстановятся, уже нельзя. Охотники вернутся в любой момент. Им надо бежать, и лучше сделать это, как можно скорее. Юнги прилагает титаническое усилие, чтобы не дать эмоциям выйти из-под контроля — он облажался и теперь чувствовал вину, что даже и не подумал, что демон мог не прийти — и поднимается с колен. Ничего не изменится, если он расплачется и продолжит сидеть здесь. Все просто-напросто произойдет так, как должно было произойти в самом начале: Хосока превратят в химеру. Но Юнги не позволит этому случиться, поэтому, несмотря на жуткую слабость во всем теле и отсутствие энергии, позволяющей колдовать, он все равно решает помочь Хосоку бежать. Ведь себе он уже пообещал, что обязательно спасет феникса, чего бы ему это ни стоило. *** *** В неярком свете одной единственной свечи Юнги потребовалось несколько минут, чтобы найти ножны и закрепить их на поясе. Без магии было очень неудобно, но по-другому сейчас Мин не мог. Он наспех собрал сумку, закинув в нее все самое необходимое и поспешил оставить свою комнату и вернуться к камере в глубоком подземелье. Выскочив за дверь, черный маг сворачивает к лестнице и сбегает вниз по косым ступенькам, тихо ругаясь на дрожащее пламя маленькой свечи. Бормотание раскатывается по всем коридорам протяжным эхом, что и оповещает Хосока о возвращении черного мага. Поэтому Юнги обнаруживает пленника с улыбкой на лице, в ожидании прислонившегося к холодным прутьям плечом. — Я думал, ты устал, — усмехается Хосок. Юнги на его слова никак не реагирует. Молча оставляет подсвечник на старом столе и принимается греметь большой связкой ключей в поисках одного нужного — того, что откроет эту злосчастную клетку и позволит выпустить Хосока на свободу. — Я помогу тебе сбежать, — наконец, шепотом выдает Мин, когда вставляет ключ в замочную скважину. — Ты не должен здесь находиться, — ригели щелкают, а Юнги ступает внутрь темной камеры, куда подрагивающий свет свечи толком не доходит, — идём. Он протягивает руку, ожидая, что Хосок тут же возьмется за нее, и тогда они вместе сразу же пустятся бежать отсюда. Вот только рыжеволосый пленник отчего-то не торопится принять предложение. Наоборот, сдает назад, на короткую секунду подняв испуганный взгляд на Юнги, и мотает головой отрицательно. Черный маг не понимает, в чем дело, и этот вопрос буквально написан у него на лбу метровыми буквами. Почему Хосок колеблется? Почему отстраняется от теплой протянутой руки и шанса на спасение, сильнее вжимаясь в холодную решетку? — Не надо, — еле слышно бормочет парень, опустив голову и рассматривая серый пол под ногами. — Хосок, не глупи! Нам надо уходить сейчас же! — Юнги хватает Хосока за тонкое запястье и тянет на себя. Феникс попадает под слабый свет, отчего все узоры на его теле начинают пылать яркими огнями и ослепительно переливаться. Мин незаметно вздыхает, — это определенно самое прекрасное, что ему когда-либо доводилось видеть за всю свою жизнь — но вовремя напоминает себе, зачем он здесь и еще раз дергает Хосока, стараясь вытащить того из клетки. Однако ни в какую. — Нас найдут, — в голосе пленника одно сплошное отчаяние, — тогда еще и тебе достанется, а ты не должен жертвовать собой ради кого-то вроде меня. Хосок пытается одернуть руку, но хватка оказывается крепкой. Боится, дрожит весь и на Юнги взгляда поднять никак не осмеливается. Жаль, не знает, Мин себе уже признался откровенно честно: ради его спасения свою жизнь отдать ничего не стоит. Даже если охотники найдут их, Юнги сделает все возможное, чтобы защитить феникса и помочь ему сбежать. Пусть лучше Сэран убьет его, — Юнги — но он не может позволить себе оставить всё, как есть и потом просто наблюдать, как из Хосока, из улыбчивого, яркого и такого невероятного, сделают химеру — всего-навсего новую зверушку. — Я хочу спасти тебя, Хосок, — выдает Юнги шепотом и добавляет спустя секундную паузу, которую тратит на новый вздох, — любой ценой. Хосок ненадолго поднимает взгляд, но тут же опускает вновь. Головой мотает и усмехается с безысходной грустью — у Юнги мурашки по коже. — Не надо, пожалуйста, — молит дрожащим голосом, кусает губы. И плачет. — Тебя убьют… Юнги смотрит на хрустальные слезы, что текут по гладким щекам, знает, — надо Хосока успокоить, уверить, что всё будет нормально, хотя и не будет ни хрена — а сказать не может и слова. Только открывает рот и обрывается на вдохе, из-за чего глухая тишина, спустившись с потолка, повисает между ними грозовой тучей. Но Юнги нельзя молчать сейчас. Он должен увести отсюда Хосока, спасти его любой ценой. Пусть даже и магия не под силу, но Мин Юнги — мечник — и, если ему придется умереть, то он сделает это. Прокашлявшись, Юнги с колоссальным трудом, но все-таки выжимает из себя слова, что встали поперек горла. — Ты должен жить, Хосок… Хосок утирает слезы и шмыгает носом, но не перестает улыбаться, и от того количества боли, тенью затаившейся в уголках идеальных губ, черного мага буквально выворачивает наизнанку. — Без тебя это лишено смысла, — выдыхает он в ответ. Эта фраза, точно стрела, попадет Юнги прямо в сердце. У него подкашиваются ноги, но он удерживает равновесие и пристально, не моргая, смотрит на парня перед собой, широко раскрыв глаза. Тот пожимает плечами. — Прости, — шепчет Хосок и теперь сам подходит ближе, а Юнги не может даже дышать. Он не знает, когда расслабляет хватку и отпускает чужую руку, но Хосок берет его лицо в свои ладони, улыбается, лишь слегка вздернув уголки губ. Юнги боится сделать короткий вдох, словно все, происходящее с ним сейчас, исчезнет тут же — растворится в воздухе. Хосок слишком близко. Его глаза, его руки, его дыхание, его тепло и… Юнги опускает взгляд. Губы Хосока. Такие манящие, такие идеальные, и они касаются его собственных. Звуки и время тотчас замирают. И Юнги не может пошевелиться. Все его нутро охватывает неистовым трепетом, сердце начинает стучать в бешенном ритме постыдно громко, а из легких вмиг исчезает весь воздух. Он в полной растерянности от нахлынувших, новых эмоций. Это его первый поцелуй. Немного неуклюжий, несмелый, скомканный, но волнующий каждую частичку. Хосок, понимая, насколько сейчас важный момент, не торопится, медленно и нежно сминает невинные, трогательно бледные губы. Юнги, наконец, опускает ресницы и неловко отвечает на поцелуй и едва ли не сходит с ума, когда Хосок позволяет себе легонько провести языком по его губам. Юнги вздрагивает всем телом, и Хосок отстраняется первым. Мин понимает, что вокруг слишком темно, — свеча погасла — но это не мешает видеть улыбку напротив. — Если ты думаешь, что после этого я позволю тебе остаться здесь, то крупно ошибаешься, — выдыхает он в губы Хосока, всё еще находящиеся в преступной близости. — До чего ж ты упрямый, — Чон смеется, гладит Юнги по волосам и целует в нос. — Это семейное, — парирует черный маг и, вновь взяв Хосока за руку, повторяет уже черт знает в какой раз. — Давай сбежим, я без тебя не смогу… — Хитрец, — выдыхает Хосок, разражаясь тихим смехом, и все-таки соглашается уйти.

*** *** ***

Юнги сознается перед Хосоком, что не может использовать магию, когда они оставляют стены особняка позади, — об истинной причине умалчивает, говорит какую-то несуразицу, на которую парень всё-таки ведется — за что получает тут же неплохой нагоняй. Но, как бы Хосок не пытался вразумить черного мага, что идея с побегом крайне идиотская, делать было уже нечего. Пути назад отрезаны. Поэтому, рискуя жизнями, Юнги и Хосок бросаются от особняка в густой лес, несмотря на то, что оба не способны пользоваться магией от слова совсем. Им не под силу даже заклинание света, и если бы не яркий лунный свет, то кто знает, каким образом пришлось искать дорогу в кромешной темноте, когда каждый шаг может стать последним — здесь и ядовитые растения, и змеи, и самые мерзкие насекомые. Хосок, ко всему прочему, оказывается редкостным трусишкой, хотя тоже странствующий воин-волшебник, однако любой звук — будь это шуршание травы под сапогами или далекий крик дикой птицы — заставляет его боязливо оборачиваться и оглядываться по сторонам. В такие моменты Юнги улыбается, пока большой капюшон может скрыть его лицо тенью, и крепче сжимает ладонь Хосока в своей, уводя того дальше по непротоптанной дорожке в темный лес. Теперь им необходимо быть вдвойне осторожнее: среди разросшихся повсюду массивных деревьев могли прятаться самые разные звери. Однако Юнги пугали далеко не голодные хищники… За время своих странствований он не раз связывался с местными разбойниками, кочующими с места на место. Они частенько устраивали привалы где-то среди лесной чащи, разводя небольшие костры, а затем нападали на королевские кареты или других странников, что неудачно проходили мимо или нуждались в помощи. И сейчас Юнги понимал — нельзя наткнуться на кого-то подобного, когда они фактически беззащитны. Никакие отменные навыки фехтования не помогут в одиночку уложить шайку магов-разбойников. — Будет дождь, — выдает Хосок ни с того ни с сего и, закрыв глаза, делает глубокий вдох ночного воздуха. Юнги задирает подбородок к небу — ни облачка, ни тучки, только серебряный диск луны на черном полотне и мелкие, почти незаметные, крапинки-звезды — и непонимающе хмурится. — Да брось, — фыркает черный маг. — Пойдет дождь, вот увидишь, — не унимается Хосок, смотрит, улыбаясь во весь рот, и кладет ладонь на грудь. — У меня особая связь с природой, я чувствую. Юнги на слова лишь неверующе вздыхает — какой к черту дождь, когда небо, словно бы тщательно вымыли? Оно чистейшее. Хосок точно ошибается, черный маг в этом уверен почти на 100%, так что, осмотревшись по сторонам и не обнаружив поблизости опасности, тянет парня за собой. По пути он, правда, никак не может перестать думать — а что, если все-таки Хосок окажется прав, и дождь действительно вдарит? Нет, это бред, конечно же полный, однако в жизни всякое бывает, и Юнги не хотел бы попасть под ливень в такой неподходящий момент, когда магия ему не под силу, а вокруг одни кусты да деревья, спрятанные под пеленой непроглядной темноты. Лучше бы им ускориться и, от греха подальше, поскорее покинуть хмурый лес и выйти на дорогу до ближайшего города — там и дождь переждать можно, остановившись в какой-нибудь гостинице. Но Юнги понимал, что они, вероятнее всего, уже на неправильном пути и заблудились к чертям собачьим среди одинаковой растительности тут и там. — Приближается гроза, — спустя некоторое время вновь шепчет Хосок. И, увы, оказывается прав… Сизые тучи, будто бы по взмаху волшебной палочки, начинают появляться буквально из ниоткуда, стремительно заволакивая луну и звезды — единственные источники света, помогающие хоть как-то видеть дорогу. Но теперь волшебники лишились даже этого. Юнги пытался создать белую сферу — он несколько раз повторял магические слова в надежде, что силы частично восстановились — тщетно. Темнота вокруг него и Хосока плотно сгустилась, вселяя неистовый страх перед каждым новым шагом вперед. Однако, как бы ни было боязно, Юнги понимал — сейчас им нельзя останавливаться — и потому, скрепя сердце, продолжал ступать по сочной траве, хрустящей под тяжелой подошвой его сапог. Совсем скоро погода испортилась окончательно — первые мелкие капли упали с небес и застучали по листьям деревьев и кустов, по сухой земле, заскучавшей за время засухи по прохладной воде. К этому моменту у парней глаза более-менее привыкают к темноте, и они принимаются куда уверенней двигаться, хотя страх все еще продолжал грызть их изнутри, точно старая жирная крыса. Другого выбора попросту не оставалось — только идти вперед и судорожно оглядываться по сторонам, пытаясь найти хоть какое-то убежище. И кто знает, может Юнги и Хосок истинные счастливчики, но во мраке, под завесой из летящих на землю крупиц дождя, среди густого леса одиноко стояла обветшалая, давным-давно нежилая хижина. Совсем маленькая, хлипкая, казалось, ее разнесет на сырые щепки внезапным порывом ветра, но даже такому укрытию волшебники были рады, как чуду, которого заключенные пламенно ждут на смертном одре. Не думая ни минутой больше, Юнги потянул Хосока в направлении разваливающегося домика. — Хоть так, — просипел черный маг, когда они оказались внутри, радушно принятые скрипящими старыми половицами. Вокруг темно, пахнет сыростью и гнилью, крыша протекает, не выдерживая натиска косых струй ночного дождя, а гуляющий ветер, нудно подвывающий свою унылую песнь, заставляет хижину трещать каждой доской. Хосок молча опускается на пол и едва заметно ёжится от холода, — на нем только подранная во всех возможных местах рубашка да тонкие брюки — весь дрожит, хотя и пытается всем видом показать, что это не так, спину держит ровно, и как бы собственные руки не рвались растирать оголенные плечи, расписанные узорами, словно кистью художника, не дает им воли. Но Юнги замечает, как парня потряхивает от каждого нового порыва ветра, что явно пробирает до костей, и, ничего не говоря, стягивает с себя тяжелый плащ — накидывает на Хосока. Последний сразу же оборачивается, уставляется на Юнги широко раскрытыми глазами, сияющими в темноте, точно звезды, и мямлит, растекаясь в благодарной улыбке, тихо-тихо: — Спасибо… Юнги готов поклясться — на него никогда в жизни никто еще не смотрел так, как Хосок сейчас. — Ерунда, — буркнул он и, опустив голову, чтобы не выдать своего мальчишечьего смущения, уселся рядом, прижав колени к груди. Хосок подвинулся поближе, чтобы их плечи соприкасались, и посильнее закутался в плащ. Сейчас, в отличие от первой встречи, он был таким непривычно тихим и молчаливым, слабым и беззащитным, что Юнги хотелось погладить его по рыжим волосам и хоть как-то утешить. Однако он не решился, лишь прижался к Хосоку плотнее и коротко вздохнул, позволяя тишине заполнить собой крохотную хижинку, утопив их двоих под неосязаемыми волнами таинственного безмолвия. И, погрузившись в эту пучину бесконечного молчания, нарушаемого исключительно шорохом дождя, тарабанящего по трухлявой крыше, Юнги понял, что, наконец, нашёл то место, в поисках которого бежал из дома и скитался из города в город. Оно здесь, — рядом с Хосоком — и нигде больше Юнги быть не хочется. Он отыскал свой настоящий дом. — Скажи, Юнги, ты правда веришь, что мы спасемся? — спросил Хосок, разрушая немую тишину первым, и принялся ковырять дырку в гнилой половице, к магу не поворачиваясь, словно бы и не ждёт никакого ответа. — Я на это надеюсь, — выдавил из себя Мин, испугавшись собственного голоса из-за излишне затянувшегося молчания. Сейчас он не мог ничего сказать точно. У него нет совершенно никакой уверенности, что они успеют найти Хёнвона до того, как объявятся охотники, да и ко всему прочему где гарантия, что печать перестанет действовать, если им все же удастся сбежать? Юнги не знает, как всё в итоге обернется, поэтому и обещать что-либо Хосоку не в силах. У него только надежда — то это единственное, что не позволяет опустить руки. И Юнги не сдастся ни за что. Плевать на магическую энергию, которой в нем не осталось, — она восстановится вскоре — всё равно Хосока попытается спасти… Он для Юнги целая вселенная. — Не хочется уходить, если честно, я ведь даже в нашем мире мало где успел побывать, — произнес парень с грустью и, повернувшись, продолжил дрожащим голосом. — Как думаешь, мир прекрасен? Юнги какое-то время не осмеливается сказать и слова. Только смотрит на Хосока сквозь тюль холодной темноты и чувствует, что эти глаза, в которых отражается он сам, бездонные и манящие, как океан, безнадежно затягивают его в омут. Хосок невероятный, и без него черный маг больше не сможет. И, вспоминая про вопрос, на который парень трепетно ждет ответа, Юнги вздыхает, растягивая губы в легкой улыбке, всё же прикасается к рыжим растрепанным от ветра волосам, за ухо убирая упавшие на любимые глаза пряди. Хосок для него и есть весь мир. Вне зависимости от того разбит ли он от тоски, как сейчас, или сияет от радости ярче самого солнца. Для Юнги Хосок — абсолютное всё, и он несомненно… — Прекрасен. Настолько, что я готов заплакать. *** *** Юнги не помнит, в какой именно момент провалился в сон. Ему казалось, что он не сомкнет глаз до самого рассвета, чтобы в случае надвигающейся опасности успеть бежать из хижины, но вопреки ожиданиям всё-таки уснул. Когда черный маг очнулся ото сна, Хосок еще сопел, положив голову ему на плечо. Рот у него был приоткрыт, на лоб спадала рыжая непослушная челка, длинные ресницы слегка подрагивали под лучами солнца. У Юнги, глядя на спящего парня, губы непроизвольно растеклись в глупой улыбке — Хосок чертовски милый. — Эй, просыпайся, — прошептал Мин и похлопал Хосока по коленке. Последний отозвался невнятным стоном, но знакомый голос мага всё же разбудил его — он поднял голову и, потерев сонные глаза, размял шею круговыми движениями. Теперь, убедившись, что парень окончательно пробудился, Юнги вышел на улицу и потянулся всем телом. Погода наладилась. После проливного дождя воздух был очень свежий и чистый, маленькие капельки росы сверкали и переливались на солнце, отражая на своей прозрачной поверхности невероятно красивые сполохи света. Вокруг стояла тишина, которую иногда нарушали щебетания птиц или стрекотания кузнечиков. При других обстоятельствах Юнги, наверное, был бы не прочь посидеть на веранде, задрав голову к небу и рассматривая легкие облака высоко в небе, но сейчас нельзя расслабляться даже на короткую минуту. Им необходимо бежать и лучше, как можно скорее. Хосок это прекрасно понимал и спустя некоторое время тоже оставил хижину, которая жалобно проскрипела старыми половицами на прощание. — Надо идти, — сказал он, пристраиваясь рядом, и протянул зажатый в руке плащ его законному владельцу. Юнги поднял на парня усталый взгляд — веки у него были немного красные, лицо опухшее после сна, но на губах сияла широкая улыбка, совсем родная и теплая. На его слова черный маг только согласно кивнул головой, своего плаща не забрал — ему и так нормально, а вот Хосоку пригодится. Последний не стал долго ломаться или пытаться всунуть вещь обратно, — он понял Юнги без лишних слов — послушно натянул мантию на оголенные плечи и стряхнул рукой оставшуюся местами пыль. — Ну, идем? — закончив одеваться, поинтересовался Хосок еще раз и уставился на Юнги, чуть склонив голову на бок. Мин кивнул, но всё равно не сдвинулся с места. Такое поведение явно смущало парня, заставляя непонимающе хмурится, но он не сказал ни слова, чему Юнги был крайне благодарен — ему нужна еще секундочка, чтобы собрать себя в кучу и сказать Хосоку, что тот для него значит. И он хочет сделать это именно сейчас — другого момента судьба может и не предоставить. Сомнения в его сердце никуда не подевались за прошедшую ночь и, в отличие от дождя, прекратившегося на рассвете, они не испарились и продолжали отравлять позитивные мысли. Что, если его все-таки убьют, а Хосока поймают и вновь швырнут в клетку? Сколько бы Юнги не клялся самому себе, — жизнью пожертвует, но спасет — горький осадок, что всё обернётся провалом, не давал ему покоя. Они висят над пропастью, и веревка, удерживающая их, уже рвется. — Хосок, — сломав внутренние барьеры, начал Юнги и, чувствуя, как неуверенно звучит его голос, прокашлялся перед тем, чтобы продолжить вновь, — я не умею красиво говорить, но хочу, чтобы ты знал. Я… я боюсь, что сказать не успею, вот и всё. Мало ли что, сам понимаешь, — он прервался на секунду, чтобы потратить её на глубокий вдох; слова давались с огромным трудом, хотя бы потому что шли из самого сердца, которого черный маг никому прежде еще не решался открыть. Хосок первый и — Юнги уверен — единственный. — Я, знаешь, последние несколько лет только и делал, что бродил по миру, искал своё место, но никак не находил. Бросался из одного города в другой, занимался разной работой, и всё это было совсем не то… Я долго не понимал, в чем дело, а теперь до меня дошло: когда я рядом с тобой, то чувствую себя, как дома… Хосок не шевелился, кажется, даже не дышал несколько секунд, но затем покраснел от смущения до самых корней волос и, неловко улыбаясь, опустил голову. — А теперь идём, — тихо буркнул Юнги и взял парня за руку. — Ах, как трогательно! — внезапно раздалось за спиной звонким голосом. — Дайте носовой платок, я уже рыдаю! Волшебники моментально обернулись на звук. Юнги заслонил собой Хосока и машинально вынул меч из ножен, наставив острие блестящего на солнце лезвия на незнакомцев, которые стояли перед его глазами в дверях старой хижины. Страх пробирал до самых костей, кожа покрылась мурашками — кто эти люди, как они пробрались в дом незамеченными? Вопросов было множество, но Юнги, поддавшись инстинкту, не мог вымолвить и слова, лишь крепче сжал рукоятку и недобро прищурился. Незнакомцев двое, оба парни, не охотники, к счастью. Судя по внешности — очень молоды, но старше него и Хосока. Выглядели чужаки странно: одеты необычно, Юнги никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то в их мире носил нечто подобное, оружия с ними тоже не было, — даже пояса, куда можно прицепить ножны! — но та энергия, что исходила от них, невероятно мощная, словно в их силах уничтожить кого угодно в один щелчок. И тем не менее Юнги не чувствовал какой-то явной угрозы, поэтому бесстыдно продолжал изучать незнакомцев, не опуская оружия. — Ты сейчас в нас дыру просверлишь! — голос принадлежал одному из парней. Он скрестил руки на груди и мотнул головой, откидывая черную челку с глаз. Рожа у него нахально-недовольная, весь какой-то дерганный, хронически раздраженный — стоит, притопывает ногой. Юнги бесит, что этот тип смотрит на него свысока, будто на кусок дерьма. — Он тебе сейчас глаза выцарапает, — тихо посмеялся второй, прикрыв рот ладонью. В отличие от брюнета, этот совсем другой — полная противоположность. Он совершенно спокоен и улыбается краешками губ — так и взывает к доверию. Но, глядя на него, у Юнги такое чувство, словно перед ним очень важная шишка и ему надо кланяться в ноги да поскорее. В общем, парочка жуткая. У черного мага внутренности связались в один тугой узел, так и норовя выскочить из тела, однако он не позволил себе показать хитро улыбающимся чужакам свои страхи и слабости. — О господи, здесь воняет, давай уже отойдем, не то я наблюю тебе в лицо! — брезгливо поморщившись, воскликнул нервный своему напарнику и, всплеснув руками, сделал несколько шагов вперед. Юнги, продолжая защищать Хосока, машинально сдал назад, чтобы держаться расстоянии. — Ты посмотри-ка! — вновь заявил брюнет, указывая на Юнги пальцем, а сам обернулся ко второму да с такой обиженной рожей, словно ему на празднике не достался кусок торта: глаза широко раскрыты, брови взлетели вверх, а губы вытянулись трубочкой. — Он от меня, как от заразного шарахается! Нет, ты видишь это, Намджун?! — Кто вы нахрен такие? — не выдержал черный маг. — Кто мы такие? — удивился парень и фыркнул, словно этот вопрос его сильно оскорбил. — Родители твои! Он истерично громко засмеялся, и Юнги абсолютно не понял почему. Если это была шутка сейчас, то она крайне неудачная… — Сокджин, это не смешно, — подал голос Намджун, кладя руку на плечо своему напарнику, который уже ржал во все горло и хлопал в ладоши. Смех у него дурацкий, напоминает визг макаки и кажется каким-то знакомым… Юнги постарался вспомнить, может он встречался с этим парнем прежде и просто не обратил внимания на его лицо, оттого и не узнал? — Что за придурки? — прошептал Хосок. — Ты кого там придурком назвал? — ненормальный моментально прекратил гоготать и, состроив крайне недовольную рожу, затараторил, раскрасневшись от злости. — Сияешь, как новогодняя ёлка, тебя, блять, за километр видно, так еще и мандишь! И тут-то до Юнги дошло, где он уже слышал и этот звонкий голос, и откровенно идиотский смех. В своей голове. Это был тот самый огненный демон, кого он пытался призвать, но облажался. Стоял прямо перед ним и размахивал руками, что-то активно талдыча про неуважение. — Так ты огненный демон… — прохрипел Юнги еле слышно и опустил меч, лезвие которого уткнулось в сырую землю. — Ох, узнал, да ну наконец-то! Думал, состарюсь, пока дождусь, когда же у тебя, тупицы, мозги заработают! — провозгласил демон, а затем посмотрел на Хосока и жестом позвал его к себе, но тот не двинулся с места. — Сюда иди, говорю, блестяшка, будем приводить тебя в порядок! Или ты в таком виде бежать собрался? Да тебя найдут быстрее, чем кролики ебутся! Услышав это, Хосок подался вперед, но Юнги остановил его, схватив за запястье. Он не до конца понимал, что происходит. Какая-то его часть, узнав в парне напротив того самого огненного демона, даже вздохнула с облегчением, но всё же, где гарантия, что эти двое действительно хотят помочь? Да и с какой стати они вообще должны им помогать? Все очень странно и подозрительно, и сомнения в сердце Юнги только еще больше увеличиваются, заставляя сжимать руку Хосока сильнее, а смотреть на чужаков враждебнее. — Успокойся, — встрял Намджун и растянул губы в мягкой доверительной улыбке, — мы правда хотим вам помочь и вытащить отсюда. Не надо бояться. — Почему мы должны вам верить? — агрессивно ощерившись, рыкнул Юнги и вновь поднял меч на парней, отчего демон закатил глаза. — И с чего вы вообще взяли, что нам нужна помощь? Намджун изогнул брови, немного помолчал, задумчиво потирая подбородок, и добавил все тем же неизменно спокойным тоном: — Потому что вы в дерьме, и если не доверитесь нам, то точно из него не выберетесь. Юнги продолжал колебаться, хотя и был полностью согласен с тем, что сказал этот парень. Они с Хосоком в дерьме. В полном. И сейчас, когда им предлагают помощь, лучше согласиться, тогда, возможно, у них действительно появится шанс спастись. — Я им верю, — пробормотал Хосок и улыбнулся. — Нам все равно нечего терять. Юнги молчит, смотрит на Хосока, на все узоры на его лице, что так красиво переливаются на солнце, и все-таки кивает головой, убирает меч обратно в ножны. Им нечего терять, и отказываться от помощи глупо. — Да слава богу! — выдохнул демон и подошел к Хосоку. Нехотя Юнги отпустил тонкое запястье рыжеволосого парня и сделал несколько шагов в сторону. Сокджин что-то продолжал недовольно бурчать, расхаживая вокруг, из-за чего Намджун несколько раз просил его заткнуться, но без толку. Юнги даже рассмеялся, сам того не заметив. И кто знает, что случится с ними завтра, но в одном черный маг неожиданно обрел какую-то странную уверенность — Хосок будет в порядке. А это для Юнги самое важное.