Вечность и еще чуть-чуть

Джин не знает, почему торт вкуснее после полуночи, но эта мысль заставила его подняться с кровати глубокой ночью и вынудила покинуть комнату. На цыпочках он вышел в коридор и двинулся в сторону лестницы. Три часа утра, все спят. Поэтому, если сильно не шуметь, можно сожрать весь торт, и никто не заметит, пока какой-нибудь Чон Чонгук не сунется в холодильник. Думая именно об этом, Джин крался мимо комнат остальных волшебников, окруженный неподвижной сонной тишиной. И он почти добрался до лестницы, спустись по которой и тут же окажешься на кухне, однако дверь в кабинет Намджуна была не заперта, и желтая лента света, просачивающаяся через щель, говорила о том, что парень еще не спал. По каким причинам — Джину, если честно, дела особо нет. Он прошел бы мимо, проигнорировав чужую бессонницу, но острый демонический слух уловил знакомые голоса. Джин нахмурился — Намджун не один, и более того в его кабинете посреди ночи находится Юнги. Очевидно, у них там особый приватный разговор, и если они сейчас не секретничают, то Ким Сокджин пасхальный кролик. В любом случае подслушивать чужой треп не есть хорошо, и он должен уйти. Но не может… Судя по голосу, Намджун не в духе, а выводить его из себя — это по части Джина. Однако Джин здесь, посреди темного коридора в пижаме и в пушистых домашних тапках, помятый, немного сонный и с огромным желанием поесть торт, а там, в кабинете, Мин Юнги. Интересно, каким образом черный маг умудрился вывести из себя самое спокойное существо на все три мира? Джин хочет узнать это даже больше, чем схомячить торт — ведь на то должны быть свои, особые причины. И, осмотревшись по сторонам, он зачитывает заклинание и сливается с густыми тенями под потолком. Это безопасней, нежели встать у дверей и подглядывать в щель, — его заметить будет нефиг делать — а так можно и прямо в кабинет просочиться. Браслет, к счастью, Джин снял перед тем, как лечь спать, и Намджуну его мыслей прочитать не удастся из-за ментального блока. Всё четко, и, улыбнувшись самому себе, Джин проникает внутрь и прячется среди теней, свисающих с потолка. Глядя на парней сверху вниз, он не мог видеть выражений их лиц, но прекрасно слышал разговор. И кто бы сомневался, что темой тайной ночной встречи будет Хосок. — Юнги, я уже объяснял миллион раз — Хосок останется здесь, — голос Намджуна звучит без колебаний, строго и немного пугающе. Джин видит, как черный маг сильнее вжимается спиной в стену и нервно трет локоть, но несмотря на неуверенность и крошечные шансы переубедить Кима, продолжает гнуть своё. — Я прошу отправить его в гильдию только по той причине, что так будет безопасней… — бубнит Юнги куда-то в пол и не решается поднять голову, чтобы посмотреть на Намджуна — наверняка глаза напротив окрасились в золотистый, заставляя Мина жаться к стене все плотнее. Намджун вздыхает тяжело, и Джин понимает его, как никто иной — переубедить в чем-то Юнги порою бывает слишком сложно, и плевать Бог ты или Демон. — Юнги, — Намджун трет переносицу, — я, блять, гарантирую ему безопасность. — Если охотники нападут… — едва ли начинает в ответ бормотать черный маг, но Намджун обрывает его, не дав закончить. — Если они нападут, мы все будем в опасности! — громко выносит он и делает несколько шагов назад от парня, всплескивая руками. Сокджин вздрагивает, такое поведение неожиданно даже для него, — Хосок опытный волшебник в отличие от Чонгука, и ты хочешь, чтобы я отправил его в гильдию, позволив мелкому закрывать порталы? Или ты думаешь, что сможешь все делать за двоих? Юнги промолчал, а Намджун только сильнее заводился от отсутствия ответа. Кажется, он близок к тому, чтобы окончательно слететь с катушек. Джину в таком состоянии друга доводилось видеть за всю жизнь всего пару раз, и это было так давно, что он уже толком ничего и не помнил. Но звук строгого недовольного голоса, резкие движения и золотистый оттенок драконьих глаз, которых Джин пусть и не видел, однако мог себе представить, будили в нем ненормальное желание оказаться прижатым к стене, где сейчас стоял трясущийся Юнги. Демоническая сущность, как обычно, очень не вовремя дает о себе знать. Неподходящий момент возбуждаться (хотя злой Намджун пиздецки горячий), и Джин пытается вернуть себя в чувства, максимально тихо делая глубокий вдох-выдох. — Позволь напомнить, но порталы открываются в разных городах, а ты не в силах быть в двух местах одновременно! — тем временем продолжает Намджун все также серьезно. — Я понимаю… — успевает выдавить Юнги, но его снова обрывают на полуслове. — Нет, ты не понимаешь! — всплескивает руками Намджун, — Думаешь, что смотришь в будущее, но на самом деле не видишь ничего дальше своего носа! Ты уверен, что сумеешь выдержать условия сделки, а что если нет? Если ты умрешь, что мы будем делать, оставшись впятером? В ответ — немая тишина, слышно лишь тиканье часов на запястье Намджуна, тяжелое дыхание Юнги и шелест листвы за окном. Больше черный маг не решался открыть рот, чтобы сказать хоть что-то, и продолжал молчать, поджав губы. Между ними грозовым облаком повисло чудовищное напряжение, от которого не по себе стало даже Сокджину — все похотливые мысли из головы выветрились мгновенно. Ему до чертиков непривычно видеть обычно дерзкого, холодного Юнги таким маленьким и беспомощным, а Намджуна, светлого и сияющего, столь суровым и резким. Быть может Джину надо вмешаться? Спиздануть какую-нибудь херню и свести тем самым это кошмарное давление на нет? Но пока он мечется сделать или не сделать, взвешивая все за и против, разговор внизу начинается снова. — Я вижу твои мысли, Юнги, — спустя несколько секунд, сравнимых с вечностью, говорит Намджун. Он садится на край стола и достает сигарету из пачки, которую выуживает из внутреннего кармана пиджака. Его руки трясутся, и Джин представить себе не может, насколько сложно ему быть таким жестоким с Юнги, что успел за эти годы стать для него одним из самых близких людей. Однако, судя по голосу, парень все-таки немного успокоился. — Ты слишком часто полагаешься на Сокджина. Можешь это отрицать, но не ври самому себе — ты живешь надеждой, что он в состоянии спасти всех и каждого, — Намджун щелкает зажигалкой, маленькое пламя касается кончика сигареты, и уже через мгновение свойственный запах разлетается по всему кабинету. — Не хочу читать тебе лекции о том, как плохо скидывать все только на одного, — продолжает он, выдохнув дым через нос, — но, прошу, постарайся понять, что ты не единственный, кто пытается защитить того, кто ему дорог. Эти слова отозвались в Джине дрожью, и его сердце заколотилось быстрей и громче. Надо поскорей свалить, пока стук в груди не выдал с потрохами — не у него одного здесь крайне хороший слух. Но стоит приступить к мысленному чтению заклинания, Намджун поднимает голову к потолку. Затаив дыхание, Джин прикусывает губу и молится, что не он причина, по которой парень сейчас пялится именно туда, где в тенях прячется демон. Неужели он все-таки услышал биение сердца где-то в глубине черных кружев? Если это так, то Джин крупно влип. Ясно ведь, что разговор должен был остаться только между ним и Юнги, а тут лишняя пара ушей. За подлое подслушивание демона по головке не погладят уж точно. Но, к счастью, Намджун отворачивается к Юнги, и Джин расслабленно выдыхает, — все-таки остался незамеченным — после чего спешно оставляет кабинет и вновь возвращается на то самое место посреди коридора. Подходящее время закусить испытанный стресс кусочком торта… Джин спускается этажом ниже и проходит на кухню, закрывает за собой дверь и не глядя щелкает по включателю — свет озаряет все темные углы и заставляет невольно прищуриться от яркости. Услышанный разговор здорово загрузил, но, сказать по правде, демон не удивлен, что Юнги (а здесь нет никаких сомнений, что инициатором оказался именно он) решил попробовать переубедить Намджуна по части Хосока. Он даже догадывался, что чему-то подобному суждено будет случиться, когда прошлым вечером дал знать черному магу об их решении. Недовольное лицо Юнги говорило само за себя — так просто не сдастся. И он не сдался, попытался поговорить с Намджуном тет-а-тет. Вот только не вышло, и вспоминая услышанное, Джину Юнги становится жалко. Его можно понять, — Джин понимает уж точно — он из кожи вон лезет, чтобы защитить Хосока. Любовь, порой, из людей идиотов делает, а Джин, судя по всему, идиотизмом заразился через воздух, потому что другого оправдания тому, что черного мага не только понимает, но и поддерживает обеими руками, найти не в силах. На его месте он поступил бы также. Но тут надо признать — Намджун в чем-то прав. Рисковать, отправляя Хосока в гильдию магов на несколько лет, а то и больше, они не могут. Хотя Джин в состоянии закрывать порталы в одиночку…

«Ты не единственный, кто пытается защитить того, кто ему дорог»

Эти слова не покидают мыслей. Едва ли прокрутив их в голове еще раз, Джин вздрагивает всем телом и чудом не роняет подставку с тортом, которую достает из холодильника. Благо обошлось лишь тем, что он залез в этот шедевр кулинарии пальцами, иначе было бы совсем грустно. Если уж этажом выше можно орать во все горло, потому что Чимина и Тэхёна не разбудишь даже плясками с бубном вокруг ритуального костра, то здесь, рядом со спальней Хосока, надо быть тише — у шамана чуткий слух. Выругавшись на собственную жопорукость, Джин ставит посуду с тортом на тумбу и слизывает крем с большого пальца. Хмурится — уж слишком сладко. — Хочу чаю аж кончаю, — поставив чайник, весело насвистывает демон и открывает шкафчик, где в ярких коробках ассортимент чая на любой вкус. Сквозь шум кипящего чайника за дверью раздается звук шаркающих шагов — Джин настороженно прислушивается и расслабленно выдыхает, когда ригели замка еле уловимо щелкают. Это Юнги вернулся в свою комнату. Значит их разговор с Намджуном завершился, и Джин надеется, что парень не отправится его искать по особняку, не обнаружив в кровати. С коротким вздохом он закрывает дверцы шкафчика, не взяв оттуда ничего, и, развернувшись, врезается в твердую грудь. Испуганный крик вырывается непроизвольно, но теплая ладонь закрывает рот вовремя. — Спокойно, — шепчет Намджун и смеется тем самым тихим смехом, от которого Джин улетает на ракете любви нахуй в космос. Но не сейчас. В этот момент у него сердце, мягко говоря, ушло в пятки от испуга, и потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. — Ебанулся так пугать? — оттолкнув руку Намджуна, вполголоса вопрошает Джин и смотрит на парня, выпучив глаза. — Я, блять, обосрался! Намджун вновь смеется и, сделав шаг назад, косится в сторону торта на тумбе. — Ночной жор? Джин фыркает. — Могу себе позволить? — голос звучит как-то обиженно, будто бы слова Намджуна задели его ранимое демоническое самолюбие (хотя вовсе и не задели… ну разве если совсем чуточку…). — Конечно можешь, — соглашается парень, разводя руками в стороны, и с хитрой улыбкой и недобрым прищуром добавляет, — ты, кроме торта посреди ночи, можешь позволить себе еще и заходить через дверь, а не висеть на потолке. У Джина невольно приоткрывается рот от удивления, и челюсть падает на пол. Ёбаный стыд, его все-таки спалили, отчего и стыдно, и грустно, и вообще. Но больше интересно, каким к черту образом Намджуну удалось узнать, что он слышал весь разговор и присутствовал в кабинете, когда браслета, ломающего ментальный блок, не было на руке. Собственно, сам вопрос «Как?» крутится на языке, но Джин не в состоянии говорить — он в ахуевозе. Только смотрит, округлив глаза, и беззвучно шлепает губешками, как рыбка. Блоп-блоп-блоп. Но, к счастью, Намджун понимает всё и без слов.  — Твое сердце громче, чем взрывы фейерверков, — поясняет он, пристраиваясь возле тумбы, лыбится и смотрит на Джина, как на последнего дурачка на этой грешной земле типа «И ты, мальчик, думал, я тебя не замечу?». Надо признать — Джин от Намджуна и на том свете не спрячется. Даже если сильно захочет — все равно не сможет. И осознание этого провоцирует на шумный вздох. — Что там Юнги? — Джин предпочитает сменить тему, на что Намджун отзывается победной усмешкой, и вновь возвращается к шкафчику с чаем, о котором успел позабыть. — Все нормально, — отвечает парень, пожимая плечами, и сгребает пальцем кремовую розочку. — Я сумел его убедить. Джин с трудом отрывает взгляд от того, как Намджун слизывает крем, и сглатывает собравшуюся во рту слюну — нет, ну и кто из них двоих тут демон-искуситель? — Понятно… — выдавливает он через силу и заставляет себя отвернуться. — Уже представил, как я валю тебя на стол, и мы трахаемся, измазавшись тортом полностью? — интересуется Намджун с откровенной издёвкой в голосе — знает, как тяжело держать свои штаны при себе будучи демоном. Особенно, когда рядом такой бог. Но на услышанное заявление, Джин хмыкает, молча достает коробку с полки и оборачивается к собеседнику, кидая ему упаковку чая, которая из-за чьей-то божественной рукожопости летит на пол. — Ага, как же, — усмехается он, мотнув головой. — Я, конечно, на многое готов, особенно с тобой, но осквернять кухню как-то не очень. Поэтому давай просто попьем чай, раз уж мы здесь. Намджун разводит руками в стороны и мило улыбается, отчего детские ямочки играют на его щеках, заставляя Джина улыбнуться в ответ. *** *** — Вы уезжаете завтра утром? — Джин не до конца понимает, на кой-черт задает этот вопрос, когда и так знает на него ответ. Может, просто потому что не хочет, чтобы Намджун уезжал, и искренне надеется, что тот отрицательно помотает головой. За подобное эгоистичное желание он тут же мысленно дает себе пощечину. Намджун должен уехать. Тогда у них получится разлучить Хосока и Юнги, но Джину совершенно не нравится перспектива не иметь возможности видеть Намджуна каждый день, пусть порой их встречи и длятся минут по 5 от силы. И какого черта долбанные магические порталы не позволяют перемещаться на большие расстояния в мире людей? Тогда бы он запросто миновал километры, лишь бы урвать возможность подержаться за руки или попросту поцеловать в щеку. Дурацкая бесполезная магия… — Да-а, — протягивает Намджун, сунув руки в карманы, и шумно вздыхает, когда они останавливаются возле двери в комнату демона. — Будешь скучать? — Еще чего! — бросает Джин, закатывая глаза. Врет откровенно — он уже скучает, как брошенная хозяином собака. — Ладно, — говорит (пытается) веселым голосом, похлопывает Намджуна по плечу, в глаза не смотрит, боится, что в таком случае вся его актерская игра полетит в пизду, — давай, дуй к себе, тебе надо выспаться. Намджун молча кивает головой, улыбается — Джин замечает, бросив на него быстрый взгляд. Он делает шаг назад, прижимаясь спиной к двери, и сжимает ручку. Мысленно молится, чтобы Намджун остался с ним сегодня ночью — сам предложить не может. Хрен знает, стесняется или просто дебил конченный с желанием иногда вести себя, как девчонка, всячески изводя партнера намеками. Привык, наверное, что Намджун умеет читать между строк и понимает его, дурака, без слов. — Спокойной ночи тогда? — Спокойной. Они улыбаются друг другу напоследок. Намджун кивает на прощанье, а Джин опускает дверную ручку и даже одной ногой ступает в комнату, но… Он ведь не совсем мозгом обиженный, верно? — Намджун, стой! — вырывается излишне громко, и Джин не уверен, что не разбудил своим сорвавшимся на крик голосом спящих магов, но так плевать, если честно. Он останавливает Намджуна, схватив за рукав пиджака, тянет на себя и целует. Крепко. «Не уходи» растворяется между ними в воздухе темного коридора. Дверь в комнату Джин открывает ногой. Не прерывая поцелуя, они пятятся назад, медленно переступая порог и шаг за шагом оказываясь внутри спальни, встречающей их холодным ночным воздухом из незакрытых на проветривание окон. Намджун вписывается плечом в дверной косяк и шипит от боли, Сокджин смеется в поцелуй от его неуклюжести и обнимает за шею обеими руками. Дальше раздается привычный щелчок пальцами, и комната демона снова превращается в отдельный маленький мир. Мир, где есть только они вдвоем, где нет времени и раздражающие вчера-сегодня-завтра перемешиваются, становятся одним моментом. Превращаются в волшебное сейчас. Как они оказываются на кровати — Джин не понял толком. Все, на чем он был сосредоточен, это ощущение на своих губах губ Намджуна, его горячее учащенное дыхание, опаляющее кожу на лице, и его руки, блуждающие по шее и торопливо перебирающиеся к пуговицам пижамы… Первая, вторая поддаются пальцам легко, с третьей что-то идет не так, но отвлекаться от поцелуев с демоном Намджун, видимо, хотел меньше всего. Джин быстро соображает, что сейчас его пижама пойдет по швам, когда намджуновы руки вцепляются в расстегнутый ворот, и отстраняется первым. — Ты так мне любимую пижаму порвешь! — возмущается он, упираясь в грудь парня ладонью. — Да я новую тебе куплю… — шепчет Намджун, убирая его руку, и целует демона в губы, опускается ниже. — А машину мне купишь? — выдыхает Джин. — Блять, Сокджин, и в такой момент тебя это в самом деле волнует? Ким Сокджина это волнует во все моменты. Намджуну, конечно, не понять. Ведь ему не приходится платить из собственного кармана за обучение Чонгука и за все развлечения Тэхёна, которого хрен знает, какой петух клюет в задницу! Джину нужна машина и точка, в ином случае кое-кто секса не получит вплоть до свадьбы, то есть никогда. — Да! — уверяет он, опять останавливая Намджуна, тянущегося за поцелуем. Тот закатывает глаза, — угораздило идиота влюбиться в демона — заталкивает рвущиеся ругательства обратно в глотку и выдает со смирением, потому что тут проще согласиться: — Куплю… *** *** Намджун и Хосок уходят ранним утром, но даже после исчезновения яркой вспышки портала, Юнги продолжает смотреть в пустоту своими глубокими темными глазами — а в них нет ничего, кроме тихой грусти, с которой ни хрена не поделаешь, как ни пытайся. Сокджин только страдальчески вздыхает от собственной беспомощности, украдкой наблюдая за магом через большие окна кухни, пока пытается объяснить оставшимся волшебникам, что к чему. — Пиздец блять… — Чимин хватается за голову, молчит, обдумывая заявление демона, а затем еще раз повторяет. — Пиздец… Это же так опасно! Неужели нельзя как-то по-другому? Если бы только хоть кто-то мог переубедить Юнги сделать что-то «по-другому», всё было бы проще. Но тут бесполезно — он хочет контракт с демоном, несмотря на то, что даже сам демон против. Сокджин лишь пожимает плечами в ответ и обращается к Чонгуку, который в силу своей неопытности совсем ничегошеньки про сделку не знает. — Ни в коем случае не подходи близко, понял меня? — спрашивает он тоном строгого родителя. Мелкий кивает головой, — понял-принял — но какое-то чувство не оставляет Джина в покое и заставляет волноваться. Может это демоническое чутье, а может и нет — хер знает, однако ощущение, что всё стремительно пойдет во пизде, не дает расслабить булки. Утешает лишь тот факт, что во время заключения контракта, Чонгук будет на учебе и не сумеет вмешаться. Джин на это надеется всеми силами… Дождавшись, когда младший из волшебников, наконец, покинет особняк, Джин и Юнги выходят на улицу — в ином случае магия проделает в крыше дыру, а этого как-то не хотелось. Тэхён и Чимин сразу сливаются. Видеть и слышать, как Юнги будет кричать и страдать, будучи на грани смерти, желания нет совсем. И Джин здесь их прекрасно понимает, ему и самому не шибко горит все это делать, — хотя именно такие эмоции питают его силами — но без него не получится. А жаль. — Я в последний раз спрашиваю, ты, блять, уверен? — серьезно спрашивает Сокджин, надеясь, что Юнги одумается или зассыт на худой конец. — В последний раз отвечаю — уверен, — с непроницаемым лицом отвечает черный маг, встав в нескольких метрах от демона. Интересно, он вообще понимает, что, если процесс будет запущен, его уже не остановишь? Границы закроются, а Сокджин впадет в своего рода транс до тех пор, пока сделка не состоится, и чистая энергия волшебника полностью не заменится на демоническую? Юнги буквально придется балансировать между жизнью и смертью, когда количество его магических сил опустится до минимума. Джин пилит его взглядом, наверное, еще с минуту, мысленно повторяя «Пожалуйста, одумайся», но Юнги выдерживает, глаз не отводит. Настроен решительно. — Ох, блять… как же я это ненавижу… — цедит Сокджин и щелкает пальцами. Голубой поток света ударяет в небеса, разделяясь на два луча и молниеносно соединяясь снова в один, но уже за спиной Юнги, заключая того внутри границ. Глубокий вдох и шумный выдох — Сокджин смотрит на размытое лицо мага за переливающимися полупрозрачными стенками и старается выбросить из головы тот факт, что, возможно, видит его живым в последний раз. Ведь пути назад отрезаны, теперь только продолжать. И, закрыв глаза, Джин начинает мысленно читать заклинание и погружается во тьму. Что тем временем происходит с Юнги, он мог лишь чувствовать. А о том, что чувствует сам Юнги — оставалось догадываться. Но отрезать ногу без наркоза будет не так мучительно, как заключить сделку, здесь Джин уверен. Поначалу черный маг держится, терпит и не издает ни звука. Стискивает зубы, сжимает пальцы в кулак — всеми правдами и неправдами не показывает, как ему больно. Если бы не ощущение чужой энергии, пульсирующей под собственной кожей, Джин бы подумал, что заклинание не работает. Но все было сделано правильно, а спустя еще несколько минут Юнги сорвался на крик. Громкий, страдальческий крик. И хотя звуки доходили до Сокджина так, словно в его ушах была вода, раздавшийся истошный вопль от боли, грызущей и разрывающей мага на части, заставил вздрогнуть. Он ведь своими руками убивает лучшего друга. Мучает его, изводит. Юнги стонет, кричит, распластавшись на земле, и не может — попросту не в силах — подняться. Боль пригвоздила его ослабевшее тело к холодному грунту, пустила корни под кожей и стремительно отравляла, убивая по секундам, но не давая умереть. «Держись, Юнги, — мысленно умоляет Сокджин, крепче зажмуриваясь от каждого нового крика сорванного голоса, — еще немного». Дело оставалось за малым, Джин почти закончил. Надо было лишь дочитать еще пару строк, и энергия волшебника заменилась бы на демоническую. Но дурацкое чувство, преследующее с самого утра, что всё один хрен полетит в пизду, не оказалось больной фантазией, вызванной волнением о предстоящей сделке. И в этом Джин убеждается окончательно, когда слышит надрывное истерично перепуганное: — Юнги-хён! Ебать-копать. Ебать-копать. Ебать-копать. Нахуй. Блять. Он был уверен, что Чонгук ушел! Но его голос бьет по ушам, и Сокджин моментально открывает глаза. — Чонгук! Отойди! — орет демон, когда видит, как мелкий, бросив свой рюкзак, кидается к границам, за которыми, скрючившись на земле, находится Юнги. — Твою мать… Чон Чонгук! Бесполезно. Чонгук оказывается рядом с барьером и ударяет кулаком по полупрозрачным стенкам, отчего те отзываются долгой вибрацией. Их не разбить, сколько ни стучи. Единственное, что снимет заклинание и выпустит Юнги — заключение сделки. — Хён! Хён! Хватит! — продолжает Чонгук и бьет по барьеру еще раз, затем еще раз и еще. Сокджин кусает губы, пытаясь связаться с Тэхёном, который должен быть где-то внутри особняка. Он сам не может и пальцем шевельнуть — чудо, что глаза открыл. — Чонгук, отойди! — вновь подает голос Джин. Без толку. Чонгук снова ударяет по дрожащим стенкам барьера, но, к счастью, вокруг него появляются черные тени, а спустя мгновение и сам Тэхён оказывается позади. Он хватает мелкого за руки и пытается оттащить назад. Чонгук, оскалившись, отбивается от парня, толкает его локтем в грудь и, прежде, чем Тэхён успевает задействовать тени, бьет по барьеру снова. Поверхность границ идет рябью, и сердце Сокджина замирает в страхе. Голубая искра, появившаяся от нового удара, выстреливает в Чонгука…