Вечность и еще чуть-чуть

Джин тяжело вздыхает, наблюдая, как деревья пьяно клонятся друг к другу от поднявшегося ночного ветра. Глаза у него устремлены к небу, ищут ответы на многочисленные «почему» в мелкой крошке звезд, но не находят ничего, кроме призрачного мерцания на зловеще темном полотне. — Какого хрена… — он прячет лицо в ладонях и вновь вздыхает, хотя на деле хочется кричать во все горло, а еще биться головой об стену и рыдать, как сука. События минувшего дня не дают ему покоя, мучая завывающее от ужаса сознание неизменными вопросами «Как такое могло произойти? Как такое вообще возможно?». Заклинание вышло из-под контроля. Поверхность границ пошла рябью, и отскочившая от них яркая искра выстрелила в Чонгука в упор. Невообразимо огромное количество демонической силы, сосредоточенной внутри крохотного пространства, мощным ударом отбросило младшего волшебника на несколько метров, впечатав спиной в близстоящее дерево. Джин был уверен, что парень попросту не выживет после такого вмешательства, но он, вопреки всем правилам, в полном порядке. В отличие от Юнги, который прикован к кровати и до сих пор без сознания. Сила демона едва ли не отправила Мина на тот свет. Изнеможенный от адской боли, выпотрошенный. Черный маг, скорчившись, валялся на холодной земле в собственной блевотине и крови. Именно таким Чонгук увидел его, когда весьма не вовремя вернулся в особняк. Любому бы сорвало крышу от того ужасного, душераздирающего зрелища. А Юнги для Чонгука не просто кто-то — он его хён, его учитель и хороший друг, с которым они долгие годы делят кров над головой. И, не давая себе отчета, чем такой поступок может обернуться, Чонгук кинулся к барьеру, пытаясь спасти волшебника, но в итоге пострадал сам. Сделка с Юнги не состоялась. Чонгук попал под действие контракта вместо него. Они, к счастью, оба живы, все обошлось малой кровью. Но, черт возьми, — Джин хватается за голову обеими руками и, чтобы не завыть вслух, прикусывает язык, чувствуя, как во рту тает солоноватый вкус собственной крови — Чонгуку изначально не было предначертано разменивать душу на чудовищную силу. Как Джин умудрился не доглядеть и не подготовиться к тому, что все может пойти не по плану — сам не знает, и за это он корит себя. Жуткое чувство вины разъедает его изнутри, точно кислота, расщепляет на атомы и заставляет мучиться от невыносимых болей. Он обещал защищать, оберегать Чонгука, когда того младенцем Намджун принес в особняк, а что в итоге? Душа Чонгука отныне принадлежит миру Тьмы, и в случае его смерти она будет безвозвратно поглощена Бездной… здесь даже боги бессильны. Намджун не спасет. Но никто не умер, и Сокджин мысленно дает себе по лицу арматурой, чтобы не думать о таком дерьмовом развитии сюжета. Ему все еще хочется разрыдаться, он даже готов это сделать прямо сейчас, пока очень кстати сидит в полном одиночестве, — ему компанию составляют, разве что, мошки да жуки, кружащие возле фонаря — но за спиной щелкает ригель дверного замка, не позволяя распустить сопли. Тогда же вокруг становится слишком темно. Свет наддверной лампочки загораживает силуэтом, и в его растянувшейся по веранде и ступеням тени Сокджин узнает Тэхёна в длинном халате, плавно развивающемся от ветра. Едва ли касаясь босыми ступнями холодных половиц и не издавая ни звука, Тэхён, точно приведение, подходит ближе, замирает на короткое мгновение позади, а затем садится рядом, запрокидывая голову к небу. Молчит. Тоже ищет что-то там, в глубине черного. Джин поглядывает на него украдкой, осторожно косится то на длинные пальцы, украшенные массивными кольцами с крупными камнями, на гранях которых, переливаясь, играют огни света, то на задумчивое выражение лица; наблюдает, как в глубоких печальных и влажных от слез глазах, устремленных далеко-далеко в темноту, сверкают отражения безжизненных ярких звезд. И тоже молчит, позволяя ночной тишине окружить их со всех сторон. — Небо сегодня такое… — говорит Тэхён спустя время и запинается на несколько долгих секунд, хмурит брови, пока пытается подобрать подходящее описание и, наконец, выдает со вздохом, сникая плечами, — особенно темное… Слова его заставляют Сокджина невольно вздрогнуть. Они оба знают, отчего полотно над головою сегодня кажется таким, на много оттенков темнее, чем обычно, — будто бы чернильницу опрокинули. Сплошная чернота, усыпанная мелкими светящимися точками. — Ага, — соглашается Сокджин, задирая подбородок к небу. — Пугает, — снова раздается шероховатый голос Тэхёна, и в нем звучит неподдельный очень хорошо знакомый испуг, который уносит порывом ветра эхом гулять среди дрожащих ветвей и шелестящей листвы. — Странно, ведь сама Тьма наш дом, почему же… — он сглатывает, слова даются с трудом, а затем оборачивается и смотрит с невыразимым ужасом, произнося совсем тихо. — Почему же мне так страшно? Сокджину от такого взгляда не по себе, и он болезненно морщится. Этот разговор вопреки желанию поднимает залегшие на дно илом старые воспоминания о столетиях, проведенных в глубинах Тьмы. И Сокджин бы рад замять тему, но сейчас трусливо бежать, как крыса с тонущего корабля он не может. Тэхёну страшно. Его пугает та чудовищная неизвестность, которая скрывается глубоко в Бездне. Там, где он никогда не был, но куда попадет душа Чонгука после смерти. Поэтому Сокджин не сводит начавшийся разговор на нет. — Надеюсь, ты никогда не попадешь во Тьму, Тэхён, — он снова устремляет взгляд в плавное движение деревьев и их ветвей и выжимает хрипло, хотя слова обдирают горло и оставляют во рту горький привкус, — надеюсь, никто никогда туда не попадет и не узнает… Не узнает, каково это — погрузиться в полный мрак. Когда вокруг ничего, когда твое собственное «Я» раскалывается и рушится в темноту мелкой пылью. Когда ты падаешь в холодный ужас невообразимо бесконечной черноты. А она так глубока, безжизненна и затягивает, словно водоворот, но ты ничего и поделать не можешь — лишен воли двигаться, существовать, мыслить. Какая-то часть твоего избитого сознания будет помнить, что ты вроде бы жил, но в момент падения в пустоту тебя нигде нет. Сокджину однажды уже довелось оступиться и упасть в зияющую кромешную темноту на долгие столетия. И хотя он рожденный Бездной демон, полет во Тьму не оказался билетом на курорт, как пишут в книгах по магии. Те, кто сочиняют такие сказки, явно никогда не погружались в черные глубины астрального плана, и это не удивительно — все учебники о волшебстве дело рук простых смертных. Шагнешь во Тьму — мгновенно сдохнешь. Люди могут лишь предполагать, что, раз ты демон из Бездны, то с тобой ничего и не станется. Но Джин один из тех немногих, кому известно, что там — в глубоком темном колодце. Он падал. Отдавал себя в жертву, и отдаст еще раз, если потребуется снова. Перед Намджуном и другими волшебниками, наверняка, все выставит шуткой, мол, пустяки. Вот только сейчас Джин лгать не имеет ни малейшего желания. Тэхёну необходимо знать — Темнота переворачивает мысли. Погружение в слепую Тьму не убивает, но заставляет больше всего на свете желать смерти. Падая в Бездну, ты искренне ждешь столкновения позвоночника со дном, чтобы разбиться, но его попросту не существует. Ты не в силах умереть и обречен страдать, изнывая от боли, плыть по течению черных вод, вскоре начиная все больше и больше сомневаться, а видел ли ты вообще когда-либо свет и существует ли он? Сокджин не произносит ни слова вслух и поворачивается к Тэхёну, чувствуя его испуганный взгляд полных слез глаз на себе. Младший смотрит на него пристально, с таким ужасом, словно его ведут на эшафот и, кажется, даже не дышит, но демоническая часть чувствует, как он дрожит изнутри, как страшно ему от того, что узнал и услышал в громком молчании Сокджина. Пусть голос не встревожил ночной тишины, но его чудовищные крики — крики однажды тонувшего, отдавшегося на растерзание астральной воле — заставили Тэхёна пожалеть обо всех когда-то сказанных фразах вроде «Тебе мир Тьмы совсем не опасен, как путевка в санаторий». Он даже был готов заплакать, броситься к ногам и просить прощения за все глупости. — Все в порядке, Тэхён, — поспешил успокоить Сокджин, почувствовав, как у младшего щиплет в носу, словно это происходило с ним самим, и даже слабо улыбнулся. Усилием воли Тэхён сдержался, лишь шумно потянул носом воздух и, поджав губы, опустил глаза в пол. Некоторое время он молчаливо тупил в деревянные доски под ногами и затем снова задрал подбородок к небу. Джин тоже хотел было запрокинуть голову к звездам, но ветер резво хлынул в их сторону, отчего кокетливо расстегнутая до живота тэхёнова рубашка, поддавшись порыву, обнажила обласканную солнцем бронзовую кожу груди и полностью завладела вниманием. Сокджин увидел, как под дрожащим красным шелком спрятался символ их абсолютной связи. Демоническая печать, оставленная Джином, как хозяином, — знак привязанности и беспрекословного подчинения. На тот случай, если жизнь его будет в опасности, тогда Тэхён, как верный слуга перед стоящим выше рангом, отдаст свою душу и не позволит господину кануть в небытие. Проведя три сотни лет в плотной темноте, Джин создавал Тэхёна именно с такими намерениями, — возвращаться в Бездну снова он не горел желанием — и даже не догадывался, какими окажутся их отношения спустя годы. Насколько родным станет ему Тэхён. Быть может в те времена, снова упав в лапы Тьмы, Сокджин бы и снял печать, вручив Тэхёну билет в одну сторону, — к бесконечным терзаниям — но сейчас он смотрит на этого увешанного кучей драгоценностей парня, который порой бывает чертовски невыносимым, и понимает — Тэхён не просто созданный им демон и еще одна попытка на жизнь. Он для Сокджина — родной младший брат, и отдавать его вечной темноте… — Я не позволю, — заявляет Джин, перенимая на себя удивленный взгляд Тэхёна, и, когда тот чуть приоткрыв рот оборачивается, продолжает, не теряя решительности в голосе, — не позволю ни тебе, ни Чонгуку провалиться в темноту. Ни за что. — Спасибо, — произносит Тэхён с улыбкой спустя короткую секунду, и Сокджин отвечает ему тем же. Они погружаются в молчание, ничего не говоря, продолжают сидеть на веранде, слушая, как шумит ветер среди дрожащих деревьев и тихо поет ручей где-то вдалеке. Вопреки обыкновению Тэхён даже не осмелился оставаться в сокджиновой голове, отчего демон мог позволить себе еще раз мысленно прокрутить все случившееся: и чувства умирающего Юнги, и ужас Чонгука, и момент, когда ситуация вышла из-под контроля и сделка не состоялась — и отпустить это. Сожаления в любом случае ни к чему не ведут, и убиваться, обвиняя себя во всем, Сокджин больше не хочет. Хватит. Да и какой смысл продолжать? Что случилось, то случилось — времени назад не воротишь. Остается жить дальше и заботиться друг о друге. Именно в таком позитивном ключе Сокджин старается думать, пока глухую тишину не разбивает пронзительный звук рингтона, и мобильник не начинает вибрировать в кармане джинс. От неожиданности звонка у Джина частит сердце, в животе сводит мышцы, а с языка срывается испуганное «блять!». Он лезет за телефоном и страдальчески мычит, когда видит имя, высветившееся на экране. Намджун.