Вино из лилий

На следующий день я возвращалась от моей лучшей подруги Шерри, и решила пройти через сквер. Точнее, это взрослые называют его сквером, у нас же это просто парк. Этот сквер-парк очень уютный, тут много разных растений: цветы, кусты, разные деревья, большие и маленькие, а где-то, по-моему, даже ягоды росли. Скамеек мало, в основном тут устраивают пикники, и сидят прямо на платках, больших и в клетку, прямо как во всех фильмах. Вообще, наш Литтл-Уингинг как будто одна большая декорация к фильму — одинаковая, скучная и сонная. На стенах писать нельзя, на асфальте тоже, в школе нельзя даже бегать! Вот бред… Каждый раз, когда я проходила через скверик, мне по пути встречался Большой Дэ с компанией. Эти противные мальчишки точно кого-то выслеживали! После знакомства с Гарри и нашего медленного общения я стала понимать, что «пасли» его. Гарри, наверное, был единственным мальчиком с Тисовой улицы, которого хотелось пожалеть. Всего их там жило четверо: Дадли, тощий и похожий на крысу Пирс Полкисс, низенький Майкл, фамилию которого я не знала, ну, и сам Гарри. Мальчишки то и дело хотели избить его, забирали мелкие деньги, которые у него водились, и рвали тетрадки с учебниками. Не позавидуешь ему, конечно. Кроме того, его тётка Петунья была очень противной. Я готова повторить это хоть сто, хоть тысячу раз! Чуть попозже я узнала, что у Гарри фамилия Поттер, а второе имя Джеймс. Он знал, что так зовут его отца, но, ни кто он, ни кто его мама, мне узнать не удалось. Я просто задавила своё любопытство, и решила не лезть. Но вообще он был очень милым, тихим и вовсе не хулиганом, каким его считали в школе. Это особенно поддерживала какая-то учительница из «Праймари», которой Гарри, как оказалось, года три назад живописно разукрасил копну волос в яркий синий цвет. Мой одноклассник Боб, как только узнал об этом, очень хотел выпытать секрет такого окрашивания у Гарри, но он, кажется, испугался… Ну, тут да, он лёгенький, а Боб выше меня на целую голову, и очень крепкий, стандартный боксер, в общем. А когда этот секрет пыталась узнать я, то Гарри вдруг опустил глаза, вздохнул и сказал, что я не поверю… Ага, как же! А вообще, медленно приближался август. Мы с мамой и тетей часто собирались на кухне, и говорили о чём угодно — хоть о Диснее, хоть о премьер-министре нашей Англии. Мне очень нравились такие разговоры. Иногда, когда ночью вдруг не спалось, я садилась на подоконник, и думала, глядя на тёмную улицу — как же мне повезло с родственниками! А Гарри — нет… Почему-то мысли всё время возвращались к нему. Однажды мы все проснулись часов в восемь, и привычно спустились на кухню. Мама встала чуть пораньше нас с тётей, и пыталась выпутать бигуди из своих волос. Как-то она ночью так легла, что аккуратно накрученная голова превратилась в хаос. Мы не мешали. Тетушка Барбара начала смешивать тесто для панкейков. — Ну что, Элли, как там твой мальчик? О боже, ну нет-нет-нет! Мало мне было Оливера из параллельного класса! Неужели она начнет меня «женить» с Гарри? Да он же всех людей боится… И как младший братик, воробушек такой, маленький и миленький… — Тетя! Во-первых, Элли — совсем другое имя, а во-вторых, Гарри не мой! Он вообще ничей можно сказать… Мама вздохнула, и, плюнув на всё, рывком дернула один из бигудей, который был накручен у левого уха. На нем осталось немножко волос. — Я думаю, дочь, ты права. Нет, Бар, ну ты вспомни! — она обратилась к тете, а я в это время стянула из вазочки пару ягод малины, — на собрании цветочниц за урезку финансирования для приюта… Как его там, «Кошкин дом»? Такая высокая женщина в безвкусной шляпе под цвет волос выступала, помнишь?  — Помню я, помню! — тетя дернула рукой, и с венчика на стол капнуло тесто, — Она мне еще сказала, что моя кофточка, которая персиковая, как будто с барахолки! И зачем ты мне об этом напомнила, Шарли? — Она и есть родственница этого самого Гарри. Понимаешь, как мальчику тяжело? — они обменялись сердобольными взглядами. Мне вдруг стало неспокойно, как будто что-то неприятное вспомнила. А, точно… Произошел у нас как-то один случай… — Элли, разогрей сковородку… Я сахар куда-то дела. — дала мне поручение тётя, и полезла в шкафчики. Я вздохнула на повторное сокращение моего имени, и достала тяжелую надежную сковороду. Плита была у окна. Я поставила на нее сковородку и включила дальнюю конфорку. Занималось солнце, и кухню наполнил красивый теплый свет. — Мама, тётя… А помните миссис Линч? — Это какую это? — маме осталось выпутать еще три штуки бигудей, самых неудобных, на затылке. Тетушка вновь принялась месить тесто, подсыпая сахар: — Миссис Линч… Хм, это которая работала в продуктовой лавочке, а ее сын подрабатывал, приглядывая за собаками? — Да, точно! — Я обрадовалась, всегда любила память тёти. Сплетни она любит, конечно, вот и память развивает, — Так это я к чему. Они же в полицию обращались, заявление писали на семью Гарри, и то, что с ним плохо обращаются. И знаете что? — Что? — с интересом спросили они хором. Тетя вылила на сковороду первые пять порций теста. — Никто ничего не сделал. А миссис Линч с Эдом уехали в конце прошлого августа. Даже их соседка не знает, куда именно. Понимаете? Всем как будто сделалось все равно. Поэтому я и вожусь с Гарри, тётя. Не надо нас женить. Он хороший мальчик, но его не любят. А так нельзя. — Какая ты у меня хорошая, дочь… А давай позовем мальчика на субботний ланч? — Всех мы позовем. — добродушно откликнулась тётя и сформировала первый панкейк, — идите пробу снимайте, Терезы.