Волшебный камень Ландесаделя.

      Простившись с мистером Ричи, папа остался в клинике, а мы с мамой направились домой. Уилл предложил проводить нас, и мама с радостью согласилась. Только я была больше чем уверена, что спустя десять минут, он пожалел о своём предложении. Мама то и дело задавала ему вопросы, и я удивлялась, как он выдерживал такой натиск. Впрочем, вопросы были одного типа — о нём:       — Уилл, сколько тебе лет?       — Двадцать три.       — И давно ты работаешь на том ранчо?       — Довольно-таки. Лет десять, может больше.       «Какой-то он странный, — подумала я. — Отвечает коротко, чётко, словно знает все вопросы и ответы наперёд. И ведёт себя тоже как-то… не как сейчас люди, а словно из другого века. Да и слишком бледный он какой-то для человека, который работает на ранчо… Стоп! А вдруг он — вампир? Хотя нет, у них же не могут быть голубые глаза, у вампиров обычно они от чёрного до золотисто-карего».       — Уилл, ты уроженец какой страны?       — Ну… Я родился в Канаде, но уже очень давно живу в США.       — А кто твои родители?       — У меня нет родителей. Они погибли много лет назад.       — Ой! Прости, пожалуйста, я не знала.       — Ничего страшного, миссис Сноу. Я уже привык к этому.       Когда мы подошли к нашему дому, и Уилл, распрощавшись с нами, уехал обратно в город, мама сказала:       — Ингред, ты присмотрись к нему. Мне кажется, он надёжный. Хороший мальчик, воспитанный, обходительный, не то что нынешняя молодёжь. К тому же ещё и красивый.       — Да… Он очень красивый, — вздохнула я. Этот парень словно сошёл со страниц любовных романов, он с такими внешними данными вполне мог стать звездой кино. И что-то уж больно с трудом верилось, что он простой парень из штата Колорадо.       Весь следующий день я посвятила сборам в дорогу. Большая часть вещей уже была упакована, поэтому из одежды с собой я брала только самое необходимое. Всё остальное планировалось отправить фургоном после моего отъезда, в том числе некоторую мебель и бытовую технику.       Поужинав с родителями, я направилась к себе, чтобы успеть выспаться перед дорогой. Мне было трудно принять ту мысль, что в этом доме, да и вообще в городе, в котором я родилась и прожила всё жизнь, я ночую в последний раз. Впрочем, здесь меня держали только воспоминания. Все мои школьные друзья уже давно уехали отсюда чтобы продолжить учёбу. Завтра меня ждёт начало новой жизни, в которой всё будет по-другому, и, возможно, гораздо лучше, чем было.       Я уже почти спала, как вдруг сквозь сон мне послышался стук копыт по асфальту. Меня это удивило, поскольку никто из нынешних соседей никаких других животных, кроме собак и кошек, не держал. Я встала с кровати и подошла к окну. Окно выходило на улицу, освещённую фонарями и пустую в столь позднее время. Однако мне показалось, что в тени деревьев, растущих на противоположной стороне дороги, кто-то есть, и что он смотрит прямо на меня. Вглядевшись, я в самом деле увидела невысокую фигуру в странных длинных одеждах. Человек тоже заметил, что я его вижу, но не спрятался ещё дальше в тень, а напротив, подался вперёд так, чтобы свет слегка осветил его лицо. Это оказалась девушка, на вид несколько старше меня, и, хотя я была уверена, что никогда прежде её не видела, она показалась мне очень знакомой. Губы девушки зашевелились, и я услышала такие слова: «Будь сильной и смелой. Не теряй надежду, и ты всё преодолеешь. Верь в себя, и всё сможешь. Слушай, что говорит тебе твоё сердце, лишь оно знает, как нужно поступить». По дороге ехала машина и, поравнявшись с моим домов, заслонила собой девушку, а когда она проехала, фигура под деревьями исчезла, словно её там никогда и не было. Как я ни всматривалась в темноту, больше я ничего не увидела. Всю оставшуюся ночь я пролежала практически без сна, размышляя о том, что я видела и слышала. Кто эта девушка и кому были адресованы слова? Возможно, она говорила мне, но тогда что они означают? Лишь перед самым рассветом я задремала.       Утром я вскочила по первому сигналу будильника, бодрая и полная энергии. В отличие от моего пса, который нехотя вылез из-под лестницы, когда я его позвала уже перед самым выходом.       — Милый, ну пожалуйста, это ненадолго, — уговаривала я Генри, надевая на него намордник. Пёс грустно смотрел на меня и жалобно скулил. Да, я всё прекрасно понимаю, не хочешь, неудобно, а что делать? Кому сейчас легко?       — Ингред! — раздался голос со двора.       — Иду, пап!       Осмотрев прихожую последний раз, я открыла дверь и вышла.       Папа стоял у нашего «Форда», в котором уже лежали мои вещи. Жаль, что мама занята и не сможет проводить. По дороге к вокзалу мы почти не разговаривали. Я смотрела в окно, пытаясь запомнить всё до последнего цветочка на клумбе. Вдруг папа затормозил, и я поняла, почему — у дороги стоял мистер Ричи.       — Доброе утро мистер Сноу, — сказал мистер Ричи, чуть улыбнувшись и приподняв шляпу. — Подбросите?       — Без проблем. А где ваши вещи?       — Я уже отправил Уилла с вещами к поезду.       Когда мистер Ричи сел в машину, Генри покосился на него и заворчал. Но тот даже не обратил на это внимания.       — Приехали, — сказал папа, паркуя машину на автостоянке. Мы достали мои вещи, их было немного — небольшой чемодан с одеждой, сумка с предметами первой необходимости, и ещё одна сумка с кормом для Генри на время поездки на поезде.       Экспресс «Новый Орлеан — Чикаго» ждал меня с раскрытыми дверями и улыбающимися проводницами. У одного из вагонов стоял Уилл. На нём была клетчатая рубашка, джинсы и ковбойская шляпа, как у мистера Ричи, только на шнурке, и заброшенная за спину. На джинсах красовался мощный кожаный ремень с массивной пряжкой. Что ж, этот костюм ему идёт.       — Уилл, возьми вещи Ингред и отнеси их в купе, — распорядился мистер Ричи, пока я предъявляла билет. Молодая девушка-проводница всё время поглядывала на Уилла, поправляя ворот своей униформы, пока он не вошёл в вагон.       — С собакой нельзя, — сказала проводница, строго посмотрев на Генри.       — Он же в наморднике, — удивилась я.       — Всё равно нельзя. Животные едут в багажном отделении.       — Генри, рядом, — скомандовала я, и пёс послушно пошёл рядом. Вдруг с другого конца вагона выскочил Уилл, преградив нам дорогу. От неожиданности я отшатнулась назад, а Генри глухо рыкнул.       — Господи, ты чего пугаешь?       — Извини, — сказал Уилл, и только сейчас я заметила, какой у него красивый и мелодичный голос. — Пойдём, устроим твою собаку в нашем купе.       — Но мне только что сказали, что с животными нельзя.       — Ты мне доверяешь? — мягко спросил парень.       — Вроде бы… — слегка опешила я. — А что?       — Тогда дай мне поводок.       Едва Уилл дотронулся до поводка, Генри зарычал.       — А вот он, похоже, к тебе не очень хорошо относиться, — кивнула я на собаку.       — Ну, за этим дело не станет. Просто ему нужно время, чтобы привыкнуть ко мне. — Уилл попытался его погладить, но Генри резко рванулся назад, и я с трудом удержала его.       — Ты осторожнее, он тебя и укусить может.       — Ничего, не страшно. Пойдём, у нас мало времени.       Мы вернулись обратно к вагону. Уилл, приятно улыбаясь, вплотную подошёл к проводнице и прошептал ей на ушко буквально несколько слов. Девушка тут же заалела, хихикнула и томным голосом произнесла:       — Для вас — всё, что угодно, сэр!       — Благодарю вас, мисс, — Уилл галантно поцеловал девушке руку и кивнул мне. Я беспрепятственно ввела Генри в вагон.       — Сюда.       Купе, в которое открыл дверь Уилл, было двухместным. Генри я привязала к ножке столика у окна. Подняв голову, я увидела отца, стоящего на платформе. Несмотря на постоянное движение людей вокруг, он выглядел потерянным и одиноким.       — Выйдешь к нему?       — Что?       — Ты пойдёшь к нему попрощаться? — тихо повторил парень.       — Да, конечно… — рассеяно ответила я и вышла на перрон.       — Генри хорошо устроен? — спросил папа.       — Да. Думаю, он переживёт день в поезде.       — Ну, будем надеяться. Кстати, звонила мама, она обещала прийти с минуты на минуту.       — Через десять минут отправляемся! — прокричала проводница.       Папа обнял меня.       — До свидания, дорогая. Будь умницей и слушайся старших. Только не забывай звонить, а то мама наша с ума сойдёт. Мы приедем сразу, как только это будет возможно. Береги себя, хорошо?       — Хорошо, пап. И ты береги и маму, и себя…       Я уткнулась ему в плечо и пыталась сдержать набежавшие вдруг слёзы. Грудь словно сдавило в тисках. Я очень любила своих родителей, и предстоящая разлука с ними, хотя и ненадолго, очень меня печалила.       — А вот и наша мама.       Я обернулась. Мама бежала по площади, и прохожие еле уворачивались от неё. Чуть не сбив с ног, она крепко прижала меня к себе. Я едва не задохнулась.       — Ингред, девочка моя… Ты всё взяла? Одежду, полотенца, расчёску…       — Мам, не волнуйся, я всё взяла.       — Уилл, можно тебя на минутку? — повернулась она к парню, стоявшему у вагона.       Мама отвела его в сторону, но я всё слышала.       — Пожалуйста, присмотри за ней. Она, конечно, девочка самостоятельная, но уж очень невнимательная. И посмотри, чтобы её не обижали, хорошо?       — Не переживайте, миссис Сноу, я присмотрю за ней.       — Спасибо, дорогой.       Она что, уже записала его себе в зятья?       — Ингред, Уилл, нам пора, — сказал мистер Ричи, неожиданно появившись рядом.       — Мам, пап, я люблю вас!       — И мы тоже тебя любим, крошка!       — Отправляемся! — закричала проводница.       — До встречи! — крикнула я и вскочила на ступень. Уилл помог мне залезть в вагон, двери захлопнулись, поезд тронулся, и моё путешествие началось.