Волшебный камень Ландесаделя.

      В купе было жарковато, кроме меня и Генри в нём больше никого не было. И оттого ощущение пустоты в душе чувствовалось ещё острее. Мне почему-то казалось, что с этого момента моя жизнь круто изменила направление, и я больше никогда не смогу жить так, как раньше. Я молча смотрела в окно и вспоминала школу, одноклассников, учителей, подруг и даже того парня, который танцевал со мной на выпускном бале. Сейчас от этих воспоминаний становилось как-то особенно грустно. Уже не будет той беспечной весёлости. Никогда. Я покидала город своего детства навсегда. И что-то мокрое и горячее потекло по лицу. Слёзы. Слёзы о прошедших годах жизни. Я положила голову на столик и посмотрела на небо, такое красивое, голубое и без единого облачка. Словно белый лист будущего, которое началось здесь, в этом купе, в этом поезде. И этот поезд мчал меня в такую неизвестную и такую волнующую даль.       Отворилась и закрылась дверь. Я быстренько вытерла оставшиеся мокрые дорожки.        — Как ты? — мягко спросил Уилл и сел напротив.       — Нормально.       — Уверена?       — Да. Я просто… немного задумалась.        — Это «немного» длится уже два часа. Не грусти о прошлом, его уже не вернёшь назад.        — Да, я знаю это. Спасибо.       Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Они светились грустной улыбкой.        — Уилл, когда ты уезжал, тебе было тяжело?       — Уезжал откуда?       Не ожидая такого вопроса, я смутилась.       — Ну, ведь у тебя, наверное, был дом, родители?       — Это было очень давно, — Голос Уилла несколько похолодел.       — После смерти родителей я жил в сиротском приюте в Чикаго. Я не любил это место. И был рад уехать оттуда.        — А сколько тебе тогда было лет, когда ты покинул приют?        — Восемь.       Повисла тишина. Мне хотелось побольше узнать об этом парне, о его прошлом, но знала, что некоторые вопросы лучше не задавать. Однако любопытство взяло вверх.        — Извини, что спрашиваю: что случилось с твоими родителями?        — Они погибли, когда я был маленьким. Я даже не помню их.        — Извини. Наверное, не стоило об этом спрашивать.        — Ничего. Всё нормально.       Уилл откинулся назад и закрыл глаза. Я подумала, что разговор окончен и отвернулась к окну, но оказалось, что он просто собирался с мыслями.       — Сам я родом не из этих мест. Мне рассказывали, что мы приехали из Канады и поселились в Чикаго, когда мне ещё не было и года. Мои родители были мелкими торговцами, как сказали бы сейчас, предпринимателями. Они содержали букинистическую лавку в одном из окраинных районов. Торговля шла неплохо, но конкуренция была большой. И тогда мой отец где-то раздобыл несколько редких изданий. Покупателей сразу стало больше. Это не понравилось главному конкуренту, хотя он торговал более дешевой литературой. Чикаго — не простой город, в нём много человеческой грязи. Совершить убийство просто, устроить несчастный случай — ещё проще. Сначала был вооруженный грабеж. Много ценных книг было украденно или испорченно. Отец пытался оказать сопротивление, но ему прострелили ногу, сделав инвалидом. Однако торговлю он не прекратил. Однажды ночью лавка загорелась. Мы жили над ней, и огонь быстро добрался до второго этажа. Путь вниз был отрезан; с одной стороны под окнами шла железная дорога, с другой — пылала крыша первого этажа. Отец не смог сразу подняться и задохнулся в дыму. Мать закутала меня в мокрое одеяло и попыталась прорваться через огонь, но не смогла открыть наружную дверь. Тогда она разбила окно и передала меня женщине, которая подбежала к месту пожара. Когда подъехали пожарные, тушить и спасать было уже нечего и некого.       Уилл вновь замолчал, переводя дыхание. Глаза его по-прежнему были плотно закрыты. Через минуту он продолжил:       — Женщина, которой передала меня мать, оказалась бездомной. Ей нечем было меня кормить, и она отнесла меня в сиротский приют. Когда мне исполнилось шесть лет, меня отправили в школу. Там было скучно, хотя мне и нравилось узнавать что-то новое. Обычно нас не выпускали за территорию приюта, и узнавать окружающую местность я мог только по дороге обратно. Однажды я забрел в незнакомое мне место и наткнулся на мотель. Я был очень голоден и надеялся, что там сжалятся и дадут поесть… Это было так наивно! — неожиданно усмехнулся Уилл. — Но мне повезло. Там я познакомился с миссис Келами. Как оказалось, она была знакома с моими родителями и хотела забрать меня после пожара, но не смогла найти той женщины, а фамилию мне изменили. Оставить меня у себя она не могла, но я мог приходить к ней почти каждый день. А через пару лет я впервые встретился с мистером Ричи. И он забрал меня с собой. Теперь ты знаешь историю моей жизни.       — Ого… — только и смогла произнести я. Хотя его история потрясла меня. За каких-то двадцать с небольшим лет он столько всего пережил. Теперь понятно, от чего он выглядит старше своего возраста. А в данный момент ещё и грустным. И обиженным.       — Я, значит, перед ней душу излил, а она только и сказала, что «Ого»! — очевидно, возмущение парня было настолько велико, что он открыл глаза и в упор посмотрел на меня.       — Ну прости! У меня правда больше не нашлось слов.       — Настолько неинтересно я рассказываю?       — Наоборот, очень интересно! Просто… ты столько всего пережил, столько видел и знаешь. Не то, что я.       — Я думаю, что тебе тоже есть что рассказать. Просто ты пока ещё этого не делала.       — Думаешь, у меня получится? — засомневалась я.       — А ты попробуй.       — Ну… Я и мои родители родились в Новом Орлеане. Только моя бабушка, мама папы, тоже была родом из Чикаго. Интересное совпадение, не правда ли?       — Это неудивительно. Чикаго — большой город больших возможностей, но жить там непросто. А почему она уехала оттуда?       — Не знаю… Она вроде говорила, что там с её семьей случилось несчастье, и она не захотела там больше оставаться.       — А твои родители? — сразу же перевел тему Уилл. — Насколько я понял, твой отец — ветеринар, а твоя мама, миссис Сноу?       — Моя мама — психолог. Она людей насквозь видит! — Я попыталась сделать пронизающий насквозь взгляд. — А вообще, она тоже без родителей всю свою сознательную жизнь. Она даже не знает, кем они были.       — Это грустно, — понимающе кивнул Уилл.       — Угу… Но моя бабушка её приняла, как родную дочь. Когда я родилась, она помогала маме, чем могла. Правда, тоже не очень долго. Когда мне было восемь лет, она тяжело заболела и умерла.       — А чем болела?       — Не знаю. Врачи говорили, что она умерла от старости, но папа не согласен с ними. Он говорил, что всё случилось слишком быстро и неожиданно. То есть, она всегда была бодрой, веселой, много двигалась, а потом за очень короткое время состарилась сразу лет на десять и умерла.       — Хм. Да, это действительно странно. А у тебя в жизни были какие-либо странные события?       — Да нет. У меня ничего такого в жизни не было. Росла, как все дети, ходила в школу, общалась с друзьями. Закончила школу, хотела поступать в университет, только вот ураган всё испортил. Вот и всё.       — И всё? — искренне удивился Уилл. — Действительно, скучная у тебя жизнь.       — Да уж, у тебя она наверняка намного интереснее.       — Я бы так не сказал. Жизнь на ранчо, затерянном среди гор, тоже бывает иногда скучной.       — Кстати, а расскажи о ранчо, — уцепилась я за эту ниточку разговора.        — О ранчо, — задумчиво повторил Уилл. — И что же конкретно тебя интересует?        — Ну, я не знаю… Сколько там людей, лошадей, ну, может, легенды какие-нибудь.        — Что ж. Сейчас на ранчо около пятидесяти лошадей, часть из них ещё на пастбищах. Людей немного, около двадцати, они помогают ухаживать за лошадьми. Все приходят из ближайшей деревни. Плюс мы — одиннадцать человек, шестеро девушек и пятеро парней. Мы всегда живём на ранчо, это наш дом. Девушки в основном занимаются домом и хозяйством, а мы, парни, — мустангеры — занимаемся лошадьми.        — Так ты — мустангер? — восхищённо спросила я. — Ваша задача ловить мустангов?        — Ну, не совсем. Наша задача пасти лошадей на дальних пастбищах. Там, где мы живем, как таковых пастбищ нет, и нам приходится перегонять табун через горы на равнины.        — А, если я захочу помогать вам, в чём будет заключаться моя работа?        — Посмотрим сначала, на что ты способна. Ты верхом хоть ездить умеешь? — насмешливо поинтересовался Уилл.        — Умею, — в тон ему ответила я. — Может, не так хорошо, как ты, но в седле удержусь.       Уилл улыбнулся. Боже, да его улыбка меня с ума сведёт! Когда смотришь на него, хочется забыть обо всём на свете, только чтобы он был рядом. Всегда. Я, как обычно, в минуты волнения или размышлений, невольно коснулась кулона, висевшего у меня на шее. Очевидно, замочек слегка ослаб и расстегнулся, и от моего прикосновения кулон сместился с удобного положения, соскользнул с груди и упал на колени. Уилл заметил это и посмотрел на него.        — Красивый камень.        — Спасибо. Этот кулон передавался у нас от матери к дочери. Ещё моя бабушка когда-то рассказывала, что он обладает некой силой, но я думаю, что это всё выдумки.        — Почему ты так считаешь?        — Просто мне так кажется. К тому же, моя бабушка последние годы своей жизни была немного не в своём уме.        — Всякое может быть, Ингред. Никогда не знаешь, что за теми горами.        — Это у вас поговорка такая?        — Вроде того.       Я застегнула замочек и спрятала кулон под одеждой. Странно, почему он такой холодный? Уилл с задумчивым взглядом сидел, облокотившись о спинку. Повисла тишина, которую нарушали только мерный перестук колёс и сопение спящего Генри, клубочком свернувшегося у входа.        — Сколько нам ещё ехать?        — Если с остановками, то около десяти вечера уже будем в Чикаго.        — Целый день ехать?        — Привыкай.        — К чему? — не поняла я.        — К большим расстояниям.       Видимо, Уилл относился к тому типу людей, которые после разговора на личные темы замыкаются в себе и становятся неразговорчивыми. Я вздохнула и достала из сумки книгу. В дороге это мой незаменимый спутник.        — Что читаешь?        — «Всадник без головы». Кстати, а где мистер Ричи?        — Ммм… Он встретил своих старых друзей, так что раньше прибытия в Чикаго мы его не увидим.       Уилл потянулся. Ну и грация! Любая гимнастка позавидует. Парень заметил мой взгляд, и я быстро уткнулась в книгу, а Уилл преспокойно лёг и закрыл глаза.       Спустя пару часов поезд начал замедлять ход. За окном показались высотные дома, автомагистрали. На улицах стало многолюдно.        — Что это за город? — вполголоса произнесла я, пытаясь отыскать вывеску с названием города, когда поезд остановился на станции вокзала.        — Мемфис, — отозвался Уилл. — Стоять будем около получаса, так что можешь успеть выгулять Генри.        — Но ведь я не знаю город…        — А кто говорил, что пойдёшь одна? — Уилл ловко, одним движением, поднялся на ноги. — Ну что, идём?        — Идём.       Мемфис, как и Новый Орлеан, расположен на реке Миссисипи, но она находилась на другом конце города. Да и времени было мало, поэтому мы гуляли недалеко от вокзала. Понимая, что ехать ещё долго, а кушать что-то надо, я уговорила Уилла зайти в магазин, на что тот нехотя согласился. «Я лично без еды могу обходиться несколько дней», — заявил он, оставаясь вместе с Генри у входа в магазин. Кстати говоря, не могу не отметить переменившегося отношения моей собаки к этому длинноволосому ковбою. Неприязни не было, но пёс парня словно специально не замечал.       И снова душное купе. Погода за окном испортилась, пошёл дождь. Мистера Ричи я до сих пор не видела. Временами к нам в купе заглядывала проводница, постоянно предлагая то чай, то постельное бельё, хотя было очевидно, что оно нам не понадобится. Причём она обращалась исключительно к Уиллу. Парень вежливо отказывался, но было видно, что ему это порядком надоело. Впрочем, как и мне.        — Может, уже выйдешь к ней, или она до самого Чикаго будет пытаться выманить тебя из купе? — съязвила я после очередного визита весьма настырной девушки.        — Она не в моём вкусе, — отозвался Уилл, продолжая лежать на своём месте, как вдруг приподнялся на локте и посмотрел на меня невинными глазами небесного цвета. — А ты что, ревнуешь?       Я едва не задохнулась от возмущения, и яблоко, так и не достигшее моих зубов, полетело в него. Молниеносное, практически незаметное движение рукой — и фрукт оказался крепко зажат в левой руке парня. Я так и замерла.        — Ротик-то закрой, а то муха залетит. И спасибо за яблоко, — Уилл отсалютовал им и откусил.        — Да ну тебя, — обиженно пробурчала я, беря другое яблоко и снова принимаясь за книгу.        — Ты слишком серьёзная, — как бы невзначай заметил голос напротив, — будь проще.

***

      Солнце уже начало клониться к горизонту. Включили свет. Я полулежала, облокотившись о подлокотник, и смотрела в окно. Мокрые после дождя поля блестели в лучах закатного светила. Уилл, похоже, безмятежно дремал, заложив руки за голову. Эх, красив же, но… Я отвернулась было к стене, как дверь неожиданно открылась, и ввалился мистер Ричи. Господи, он что, опустошил все запасы алкоголя в вагоне-ресторане?! На всякий случай я взяла урчащего Генри за ошейник и подтянула к себе.        — Уилл, в Чикаго меня не ждать, сразу в мотель…       Поезд резко качнуло, и мистер Ричи едва не рухнул на пол, но удержался на ногах. Удивительно, как у него ещё язык не заплетается.        — Всё понял? Ну, тогда я пошёл…       Дверь захлопнулась также неожиданно, как и отворилась. Уилл со вздохом лёг обратно и картинно взялся за голову.        — Это что сейчас было? — обернулась я к парню.        — Не обращай внимания. У ковбоев вошло в традицию много пить. Тем более, когда они встречают своих приятелей.        — М-да…        — Весьма содержательно. Можешь пока поспать, в Чикаго будем часа через три, — предупредил Уилл.        — Угу. Спасибо.       Парень пожал плечами и закрыл глаза. Мне спать действительно не хотелось, несмотря на то, что встала в шесть утра. Но постепенно меня склонило в сон. Мысли становились всё бессвязнее, глаза закрывались, стук колёс затихал где-то вдали…