Долго и счастливо. Сборник

      Лавеллан окончательно выдохлась.       Отстранённо, почти не мигая, уставилась она на огромную карту Тедаса, сплошь уставленную оловяными фигурками и полупустыми кружками, заваленную стопками исписанных листов; в висках то и дело сжималось и проворачивалось нечто, накопленное бессонными ночами, походами и военными советами, что порой растягивались до самой зари. Эльфийка с усилием помассировала лоб в безнадёжной попытке смягчить очередной спазм, и только после вспомнила, что пальцы её — как и стол, как и лист пергамента перед ней — залиты тёмной влагой из опрокинувшейся минутой ранее чернильницы.       Прекрасно, — мрачно заключила она, так и не отняв ладони от лица, — откуда тут вообще взялись эти «крайне важные» соглашения, забери их Ужасный Волк.       Невольно всколыхнув в своей памяти последнее воспоминание, Лаора прикрыла глаза. Нет, она давно смирилась с мыслью, что Солас никогда не променял бы свою гордость на привычный, уютный, маленький мир, в котором их дружба могла бы перерасти в нечто иное — и, угадав его решение, сама положила этому конец — но даже допускать мысль о том, что он предал их общее дело, было нелегко.       И всё же она обещала разыскать его, разыскать и остановить. Её поиски так и не увенчались успехом даже несмотря на то, что он многоокой зловещей тенью вторгался в каждый её сон…       В каждый кошмарный сон, — поправила Лаора сама себя.       — Инквизитор.       Подняв на говорящего покрасневшие глаза, Лавеллан не на шутку подивилась сразу двум обстоятельствам: во-первых, в зале совета кроме неё находился кто-то ещё, а во-вторых — за цветными витражными окнами уже брезжил рассвет.       — Каллен.       Коммандер наклонился и притушил свечу — точнее, оплывший огарок — и отставил дымящуюся плошку с торчащим из воска фитилём подальше от края стола. Сложил руки на груди, расслабленно привалился к стене. Лаора устало потёрла переносицу.       — Я помню, как распускала совет этой ночью. Только не говори, что настало время для следующего.       — О, конечно же нет, — Каллен тихо усмехнулся, и Лавеллан тоже улыбнулась, не в первый раз отмечая про себя непринуждённую мелодичность его голоса. — По крайней мере, пока.       — Тогда что? Лириумные кошмары?       Сцепив пальцы в замок, Лаора придвинулась к столу и уже совершенно серьёзно оглядела военачальника. Помятым он не выглядел; разве что под глазами залегли тени, а скулы чуть обострились — но эти признаки борьбы с зависимостью проявлялись и раньше.       — К моему удивлению, нет. Просто не смог оставить тебя один на один с бумажным войском, однако, в этой битве ты все же одержала победу без меня.       Каллен указал на почти что подсохшую чернильную лужицу, и Лавеллан, недоумённо проследив за его взглядом, усмехнулась и уронила голову в сцепленные ладони.       — Боюсь, Коммандер, здесь ты ошибаешься. Этот след скорее является признаком моего позорного поражения… Кто же знал, что эти чернильницы настолько неустойчивы.       Эльфийка не увидела — почувствовала — как Каллен нахмурился и за долю секунды окинул её полным тревоги взглядом. Этот взгляд сразу же отбил у неё всякое желание отшучиваться.       — Когда ты последний раз спала, Инквизитор?       Произнесено это было именно с той интонацией, которую Лаора ожидала услышать в подобном случае. В голосе не проскользнуло ни намёка на шутку, ни даже тени улыбки; он был тихим, глухим и будто вымученным. Словно вся накопленная усталость со вздохом вылилась в этот вопрос.       Лавеллан сморщилась, припоминая. Уже одно то, что ей приходилось напрягать память, означало больше, чем сам ответ.       — Кажется, пару дней назад.       — Нет, Лаора. Я спрашивал о том, когда ты последний раз спала, а не забывалась беспокойным сном на пару часов.       Каллен отошёл к дальней стене, и его зыбкая в рассветных лучах тень скользнула сначала по западным областям Орлея, затем накрыла Сердцевину, и, метнувшись к границе с Ферелденом, застыла. Лаора через силу оторвала взгляд от карты и сощурилась. Коммандер крайне редко обращался к ней по имени.       — Я не могу спать, потому что пытаюсь убежать от своих страхов. Убежать от… Того, кто приходит во снах. Не одного тебя мучают кошмары, Каллен. И ты об этом знаешь.       Каллен кивнул и сложил руки на рукоять меча.       — Во время прохождения строевой подготовки нас заставляли бегать в полном облачении чуть ли не по несколько часов. Когда я чувствовал, что вот-вот свалюсь с ног, а мои же братья по ордену затопчут меня латными сапогами, то вспоминал слова наставника о том, что, если бегать правильно, то в нужный момент обязательно открывается второе дыхание.       Лаора оценила сравнение, но не могла понять, зачем Каллен снова заговорил на эту тему. Когда они вдвоём оставались у него в кабинете до поздней ночи, тщательно разрабатывая стратегию в грядущем сражении, он смотрел на неё с той же тревогой, а она слушала его голос с тем же удовольствием, что и сейчас.       Он давно знает о том, что с ней происходит, а она ещё дольше знает о том, что происходит с ним — так что же заставило его прийти именно сегодня?       — Поначалу я не верил в это. Безумие — думал я, как вообще могут из ниоткуда появляться новые силы? Может, после приёма лириума? Но вскоре я проверил это сам. И понял. — Коммандер обошёл массивный стол по кругу, неотрывно глядя себе под ноги. — Второе дыхание появится только если ты бежишь с четкой целью, бежишь куда-то, но не откуда-то. Всё это время я бежал неправильно — бежал от воспоминаний о пытках в Башне Кинлох, бежал от чувства вины за Киркволл, бежал от осознания того, что лириуму не по силам заглушить эти воспоминания — и задыхался. Сейчас же я нашёл себе цель. И я больше не бегу, я продвигаюсь к ней, а силы появляются будто сами собой. Знала бы ты, как бы я хотел отплатить тебе тем же… Стать твоим вторым дыханием.       Последняя фраза повисла в воздухе. Каллен поднял глаза, а лучи солнца, причудливо преломившись в стёклах витражей, легли на его плечи, очертаниями напоминая множество бестелесных тёплых ладоней.       — Я не могу больше смотреть на то, как ты дрожащей рукой обмакиваешь перо и опрокидываешь чернильницу; на то, как ты застываешь над отчётами словно статуя, призрак себя прежней. Многие видят это, но немногие замечают. Ты загнала себя в угол, Лаора, позволь мне помочь тебе.       Каллен протянул руку — тёплую, широкую ладонь, освобождённую минутой ранее из холодного плена латной перчатки — и легонько сжал измазанные чернилами пальцы Лавеллан. Эльфийка ничуть не смутилась от этих прикосновений — возможно, её дружеская привязанность к военачальнику была намного сильнее погибших в зародыше чувств к Соласу… То есть, Фен’Харелу. Да и возвышенный тон последнего более не казался ей таким чарующим по сравнению с кротким полушёпотом Каллена.       Протерев опухшие веки, Лаора улыбнулась своим мыслям.       — У тебя очень проникновенный голос, тебе ведь уже не раз говорили об этом?       Лицо Коммандера залилось краской. Или то был отсвет витражных стёкол, и Лаоре показалось — однако он просветлел, и теперь она узнала его, а он её — по той самой до нелепости широкой улыбке, которую оба помнили ещё с Убежища.       — Нет, Инквизитор, ни разу.       — А ещё от твоих заботливых речей меня безудержно клонит в сон. Просто невозможно сохранять концентрацию под такую сладкую колыбельную.       — Неплохо. Значит, мой план сработал хотя бы наполовину.       Усталые Инквизитор и Коммандер молча покинули зал совета, а чернильная лужа превратилась в тонкую корку на поверхности дерева. Над Скайхолдом всходило солнце, и мириады бликов от цветных стёкол заплясали по всей карте Тедаса, окрасив темнеющее на ней пятно цветами самых смелых надежд.