Весь твой мир в моих глазах

Это была весна, теперь уже настоящая, и не потому, что снег оттаял, и я сменил свои ботинки, а потому, что произошло что-то действительно ужасное, возможное только в это время года. Я влюбился в своего соседа, алкоголика, агрессивного придурка и транжиру, не устающего болтать о бесконечной череде своих девушек. Мысли об этом приводили меня в отчаяние, и я никак не хотел признаваться себе в очевидном: Роджер с его решительным характером, хриплым голосом и неуемной силой внутри стал для меня кем-то по-настоящему важным. Но я умело скрывал это, как и все свои остальные слабости. Он пригласил меня на концерт — их группа выступала в каком-то клубе, и я примостился на стуле за сценой, сидел, попивая Гиннесс, и слушал четкие удары барабанных палочек. Гитара и вокал впечатления не производили (особенно, учитывая, что я много лет жил с Фредди), так что я умело абстрагировался от этого, вникая в ритм. Это было очень красиво. То, что Тейлор творил с барабанами и как он это делал. Я ощущал, как он отдается музыке, полностью и без остатка, и знал, что хоть Роджер и находится сзади остальных, но он — основа, он — ведущий, и ему явно была по душе эта роль. После концерта он вылетел взбудораженный, совершенно ошалевший от оваций и усталости, и домой мы поехали вместе, а он все болтал об офигенности этого дня и курил, не переставая. Дома он только кинул свои вещи в прихожей и завалился на диван — через несколько минут я уже слышал его сопение. Присел около его головы, вслушиваясь в мерное дыхание, и протянул руку к лицу, а потом застыл, никак не решаясь дотронуться. В этот момент я, вопреки всем своим убеждениям, хотел знать, какое оно — его лицо — сейчас, какое оно восторженное и умиротворенное, как на нем горит огонь этого мгновения — то, о чем я столько слышал, но никогда не знал. – Эй, кудряш, ты чего? Я чуть ли не вскочил, совсем не ожидая услышать его голос, такой живой и настоящий. Быстро убрал руку и смущенно произнес: – Я просто хотел сказать, что концерт прошел очень классно. – Да ты уже раз сто сказал, – Тейлор хихикнул. – Брось, я видел, как ты пялился на меня. Я вздрогнул, но не от его случайной грубости, а от осознания того, что он мог обо всем догадаться или догадался уже. Кажется, Роджер понял это по-своему. – Прости, тупая шутка. Давай что ли кофе, а то мне еще в магазин идти. Я проснулся и резко сел на кровати, закашлявшись. Сердце колотилось как бешеное, и я даже не мог поверить, что сон закончился — вокруг было все то же самое. За исключением человека около моей кровати. Он взял меня за трясущуюся руку, и я чуть не закричал от накрывшего меня страха: кто-то пробрался в квартиру, кто-то здесь, а я беззащитно повернулся к нему во весь оборот, как будто ждал удара. – Спокойно, Брайан, ну что ты. – Ладонь Роджера с силой сжала мое запястье, давая жгучее ощущение реальности. – Успокойся, это кошмар. Я медленно сосчитал до десяти, стараясь утихомирить разбушевавшееся сердце. Меня мутило, и было до ужаса жарко, так что я скинул с себя душащее одеяло и в бессилии повалился головой на подушку. Попытался сказать Роджеру спасибо за то, что он разбудил меня, но вместо слов из груди снова вырвался тяжелый хриплый кашель. Тейлор аккуратно потрогал меня за мокрый лоб. – Ууу, парень, да тебе совсем плохо. Полежи пока, а я быстро. И он сорвался с места, а после я уже слышал хлопанье дверцы на кухне и шум воды, сопровождающиеся перебранкой парня с самим собой. – Вот, – он как молния появился на пороге моей комнаты. – Правда, не знаю, что именно тут нужно пить. Я же стоматолог, сам понимаешь. – Дай-ка сюда, – сипло прошептал я. Роджер присел на краешек кровати и всунул мне в руки целый пакет лекарств, а потом осторожно помог запить водой, когда я без труда нашел нужное. Я даже не сопротивлялся, когда он, поддерживая мне голову, поил меня, словно ребенка: было слишком плохо, а его ладонь приятно пахла мятными пряниками. Я даже неосознанно потянулся к ней, лицом и руками одновременно, но резко прекратил этот бред больного — слишком уж он граничил с сентиментальностью. – Роджер, – имя все-таки сорвалось с языка, и я в отчаянии закусил губу, боясь ляпнуть еще что-то лишнее. Подернутое дымкой сознание никак не хотело нормально работать. – Что? – Тейлор рядом заскрипел кроватью, принимаясь с еще большим воодушевлением щупать мой потный лоб. – Дать еще воды? Или, может, хочешь чаю с медом? Или мне отвалить от тебя, скажи честно? Пораздумав над этими тремя достаточно приемлемыми вариантами, я вполне логично выпалил: – Ты побудешь со мной немного? И замер, надеясь, что парень пошлет меня сразу и без обиняков: вел я себя где-то на грани трехлетнего возраста, а ему к черту это сдалось. Хотя такой расклад как-то плохо сочетался с принесенными лекарствами и мягкой, чуть шершавой ладонью. – Конечно. Без проблем. И он остался. Зажег лампу, сказав, что спать не хочет, сбегал за какой-то книгой в комнату, как я понял по шелесту страниц. Пожелал мне спокойной ночи и устроился где-то рядом, прислонившись головой к кровати. Мне даже показалось, что если я подниму руку, то смогу коснуться его волос. Наверно, прошло несколько минут, но казалось, что я уже вечность лежу в кровати, слушаю медленное шуршание страниц и никак не могу заснуть. Мне неожиданно быстро стало лучше, лоб больше не плавился, как металл, и все тело, казалось, было раза в два легче. Но страх перед сном никуда не исчез; я ощущал, как он проводит по моей спине своими липкими острыми когтями, заманивая вглубь лабиринта. – Что тебе снилось? – я почувствовал, как Тейлор отложил книгу и придвинулся к моему лицу. – Брось, кудряш, ты не спишь. Давай, расскажи, станет легче. Я скептически хмыкнул. – Откуда ты знаешь? – У меня сестра маленькая. Если нехороший сон снится, она ко мне приходит и рассказывает, а через секунду уже храпит. Я чуть улыбнулся — оказывается, Тейлор не такой плохой мальчик, каким хочет казаться. Защитная реакция у него такая, наверно. Говорить мне особенно не хотелось, я не привык делиться какими-то страхами с окружающими, мне и так хватало в жизни жалости. Но от Роджера я за все время не услышал ни единого сочувственного вздоха, ни одного праведного предложения никому не нужной помощи. И в тот миг, когда я начал говорить, я словно протянул ему руку из своей темноты в его бешеный цветной мир с радугой и огнями на площади. Это был мост в пропасть для человека, который почему-то видел во мне только друга, а не инвалида. – Я не совсем понимаю, как это рассказать тебе. За мной кто-то гнался, кто-то очень быстрый и такой страшный, он дышал мне в шею. От него пахло так ... – меня передёрнуло от воспоминаний о кошмаре, но еще больше от мерзости прошлого и слов, застрявших в горле, – отвратительно. Пахло грязью и алкоголем, как от моего отца когда-то, когда он приходил домой по утрам. Пахло чем-то чужим, а я не знал, куда бежать. Только мог водить руками перед собой, а ухватиться не за что было. А потом так жарко стало, и я начал задыхаться, как будто в космос попал; я часто думаю, что это космос, там ведь тоже темно. Наверно. Тогда-то и подумал, что сдохну там сейчас, и так страшно стало, так... Крикнуть попытался, но все кашлял, а голоса не было, ничего уже больше не было. Я замолчал, еще раз переваривая все в себе. Теперь это было и вправду легче, это ведь были только слова. А в реальности все хорошо, воздух и голос рядом: – А что с твоим отцом сейчас? – Умер, когда мне было 15. – Ясно. Роджер не сказал ничего больше, и мне почему-то показалось, что он все понял. Он был чуть ли не единственным, кто мог бы понять. Парень-задира, прогуливающий лекции и уводящий чужих девчонок? Чертова оболочка. Я, несмотря на всю абсурдность данного выражения, видел его насквозь. Системно напивающийся до потери сознания ради экспериментов и веселья, первый лезущий в драки из-за плохого воспитания? Как бы ни так. Я, можно сказать, не знал о нем почти ничего, но чувствовал его жизнь, как свою собственную. И сейчас мне больше всего на свете хотелось обнять этого грубияна и попытаться понять, закутать в тридцать три одеяла и спрятать от реальности взрослой жизни, к которой нас никто никогда не готовит. Но вместо этого я только зевнул и, нащупав его ладонь, сжал ее с благодарностью: – Иди спать. Мне уже легче, правда. – Хорошо, – ответил Роджер, и я неожиданно ощутил, как его рука прошлась по моим спутанным волосам, приглаживая их. – Брайан... Мятное дыхание обожгло мне щеку, и я весь замер, чувствуя, как от кончиков пальцев зарождается напряжение и накрывает все тело, словно парализуя. Я знал, что если чуть поверну голову, то столкнусь с его губами, и мысль об этом заставляла меня задыхаться ничуть не меньше кашля. Стало очень страшно и любопытно, и несколько мучительных мгновений я все ждал, когда воздух между нами сомкнется, и Роджер поцелует меня. Но он только пробормотал сквозь зубы: – Спокойной ночи. И вылетел за дверь.