Весь твой мир в моих глазах

Я провалялся в постели еще неделю, медленно отходя от поразившей меня простуды. Роджер отчего-то тоже сидел дома, жаловался на то, что теперь, когда я в состоянии такой амебы, ему все приходится готовить самому. Мне же было все равно, я еле мог съесть что-то, кроме супа. О той ночи с кошмарами мы не разговаривали, наутро мне вообще почудилось, что лицо друга в паре сантиметров от моего было всего-навсего плодом больного воображения. Но были еще одни – ночи, наполненные все теми же страхами и монстрами в моей голове — и сквозь дремоту я чувствовал чужие теплые руки на моих боках; но мне все казалось, что это только выдумка, и я вновь проваливался в сон. Когда мне поначалу было совсем плохо, Роджер таскал мою гитару и играл, сидя, как тогда, на полу около моей кровати. Я все беспокоился об учебе, но Тейлор запрятал куда-то все мои учебники, как он говорил, чтобы не было соблазна. "Ничего, справятся они без самой кудрявой головы мира хоть немного, лежи и болей". И я все лежал и лежал, и мне казалось, что жизнь утекает куда-то без меня. Но прошло всего лишь несколько дней, и я уже был на ногах, и мог мчаться на них, куда только душа пожелает. И я мчался вперед к весне, повседневности, привычной готовке по вечерам и Роджеру. Это были очень хорошие, невероятно счастливые дни. Чистый, пьянящий сознание воздух прорывался из открытого окна. Солнце уже, наверно, скрылось за горизонтом — я не чувствовал его припекающего тепла, когда стоял на балконе, высунув наружу голову и руки. Ветерок трепал мои кудри, а кожа покрылась мурашками, но я наслаждался этим чудесным расслабленным днем. Только когда пальцы совсем закоченели, я забрался назад в теплую гостиную, как исследователь в Арктике возвращается на станцию, и сладко завалился на диван, утыкаясь лбом в подушку. Мысли о предстоящей чашке чая и хорошей книге еще больше давали уверенности в том, что конец весны выдается прекрасным. В прихожей скрипнула дверь, ключи тяжело приземлились на дерево тумбочки, и Роджер загорланил на весь подъезд: – Вот я и дома, кудряш. Мысли о чае и спокойном вечере сразу куда-то испарились, и я даже не знал, нравится мне это или нет. Лежал и слушал, как сосед скинул ботинки, о которые я уже научился не спотыкаться, и зашел в комнату. – Интересный какой! Сейчас 8 вечера, а он спать завалился. Тейлор плюхнулся рядом со мной на диван, принимаясь тормошить, и я недовольно поднял голову: – Ну чего тебе? – Ты не представляешь, что я сегодня ухватил за совершенные копейки! Kurni от Marche rosso. Я попытался ухватиться за незнакомые слова и выстроить какую-то логическую цепочку. В голове проплыло что-то, состоящее из новых пиджаков и девиц. – Ну ты что, это же красное итальянское вино, очень дорогое. – Роджер, – я откинулся на спинку дивана и вздохнул, – тебе лишь бы бухнуть. – Это называется уметь отдыхать морально и физически, – в следующую секунду послышался звон посуды, доносящийся из кухни. – Таким занудам, как ты, такое не доступно, но сегодня я собираюсь это исправить. – Я даже возразить не успел, как Тейлор всунул мне в руки чашку. – Родж, мне как-то не хочется. – Да ты только попробуй, – заговорщицки заверил меня друг, – а если не понравится, то можешь не пить. Я чуть помялся и согласился. День был чудесным, и вино волшебно пахло спелыми фруктами, кофе мокко, соснами и почему-то табаком. Тейлор поставил любимую пластинку Led zeppelin, и я окончательно расслабился, еле слышно подпевая. Просто сидел на диване, подобрав ноги под себя, крутил чашку в руках и болтал с Роджером, пристроившимся прямо напротив. Он весело причмокивал и, кажется, вообще не пьянел: сам Тейлор объяснил это тем, что его кровь уже давным-давно состоит из алкоголя. – Это напиток богов, Брай, просто чудесно! – друг был в восторге, и я понимал почему: до этого он объявил мне, что такая бутылка в магазине стоит 500 долларов, деньги, которые Тейлор вряд ли в руках когда-то держал. – Как же он тебе достался? – Интересный какой, думаешь, я сейчас перед тобой все карты раскрою? Что же во мне будет тогда загадочного? – Да все, – ляпнул я, не подумав. Черт, кажется, вино действительно разбалтывает людям языки. – В каком смысле? – В прямом. Мы уже столько времени живем в одной квартире, а я, можно сказать, ничего о тебе не знаю. – А может тебе и не нужно знать, – огрызнулся Тейлор, и я закусил губу. Действительно, кто он мне? Просто сосед, просто человек, которого я очень ценил, с чего бы ему открываться мне? – Прости, – я дотронулся до его руки, готовясь к тому, что Роджер отдернет ее, но он этого не сделал. – Я не хотел лезть не в свое дело. – Это ты прости, – Тейлор сжал мою ладонь в ответ, – знаешь, просто у парня, который все детство выглядел, как девчонка, нет другого выхода, кроме как становится хамлом. – Я вовсе не считаю тебя хамом, Родж. Я тебя понимаю. – Ты просто не такой, как они. Они все ценят меня по обложке, а на остальное им плевать. А я вдруг понял, что эти люди, которых он так не любил, похожи и на меня: Тейлор заставал их врасплох самим собой. Они списывали это на внешний вид, по привычке игнорируя все остальное. И иногда мне приходило в голову, что я хоть раз хочу побывать на их месте. – Я бы хотел знать, как ты выглядишь, – смущенно пробормотал я, опуская веки. Не хотел, чтобы Роджер думал, что это было слабостью. – Так узнай, – прошептал парень откуда-то из темноты, и я не понимал тогда, что он хочет этим сказать, а просто следовал словам. Я не открывал глаз - боялся, что тогда Роджеру будет неловко. Осторожно коснулся руками его лица и почувствовал, как парень чуть вздрогнул. Провел ладонью по его волосам — они были длинными, немного ниже ключиц; смешливая челочка падала ему на лоб. Я мягко очерчивал кончиками пальцев линию бровей, скулы, крылья носа, а Роджер сидел спокойно, обдавая мне запястья своим тихим дыханием. Когда я невесомо накрыл его глаза ладонью, длинные пушистые ресницы затрепетались, щекоча мне пальцы, как крылья бабочки. Он был очень красивым, не видя, я просто знал это: его нерезкие черты, тепло кожи, одурманивающий меня запах волос. И все это время я ждал такого невозможного, но неотвратимого мягкого прикосновения его губ. И когда наконец дотронулся, он доверчиво приоткрыл рот и с жаром подался вперед. – Брайан, – его надломленный голос сбил меня с толку, заставляя вжаться в спинку дивана. Губы под моей рукой были горячими и чуть потрескавшимися, и теперь все, чего желало мое застеленное дымкой опьянения сознание – это узнать их вкус. – Я хочу кое-что сделать, – прошептал Роджер и убрал мою ладонь. Это было сладко. Капли красного полусладкого, горький шоколад и корица. Он целовал меня очень легко и чуть застенчиво, но я чувствовал исходящий от него жар сквозь ткань одежды. В голове все плыло, и я мог только отвечать ему. Я сжал его плечи дрожащими руками и ощутил, как он улыбается в поцелуй. – У тебя очень красивая улыбка, – еле прошептал я в его винные губы, и Роджер ответил со странным трепетом и нежностью: – Ты тоже очень красивый, Брайан. Ты такой замечательный. Мы просто сидели на диване и целовались. Мне казалось, что алкоголь уже выветрился из моего организма, а Роджером я никак не мог напиться. Иногда мы прерывались, прислонялись друг к другу носами, размеренно дыша, или шептались о чем-то совершенно неважном сейчас на фоне всего этого сумасшествия. Я чувствовал, как тонкая рука перебирает мои волосы, и никак не мог поверить в реальность происходящего, а потому произнес: – Это так странно. – Что? – Ну, сидеть здесь с тобой. Целоваться. Я же с парнями никогда не... Да и вообще с личной жизнью как-то не заладилось. Кому же я нужен такой? Роджер хихикнул и по-кошачьи потерся носом о мой висок. – Такой умный, милый и заботливый? Я вздохнул, пытаясь отогнать странные навязчивые мысли. – Ты знаешь, что я не то имел в виду. – Знаю, – ответил Роджер совсем тихо, а в следующую секунду он пожаловался: – Я спать хочу. – Давай тогда спать. Я аккуратно лег на диван, пытаясь нащупать колкую ткань пледа. В следующую секунду щелкнул выключатель на лампочке, и я резко осознал, что пришла ночь. Теплое дыхание Роджера подобралось очень близко к моему уху, и его руки нежно обняли меня, укутывая в плед. Я же словно забыл, как дышать — никто и никогда не лежал со мной вот так вот, согревая, спасая от кошмаров; и мне было так хорошо, что я до ужаса боялся потерять все это новое неизведанное счастье в одно мгновение. Я знал, что Роджер рядом, и для меня сейчас не было ничего важнее этих убаюкивающих рук, жарких губ и... – Роджер? – Ммм? — промычал парень куда-то в подушку и только еще сильнее прижал меня к себе. – Что случилось? – Какого цвета у тебя глаза? – Что? Какого цвета? – сонно пробурчал он, а потом я услышал шелест ткани – видимо, Роджер приподнялся на локте и теперь смотрел на меня, пытаясь осмыслить услышанное. Я только ждал, пока он заговорит. – Голубого. – Я почувствовал, как он невесомо проводит кончиками пальцев по моему подбородку, и улыбнулся ему, не открывая глаз. – Это как море. Ты был на море? Я утвердительно кивнул, вспоминая прекрасный соленый воздух и поток холодного ветра, забивающийся мне в рот в лето последнего года школы. – Я там родился, – продолжил Тейлор, перейдя на сбивчивый шепот, словно боялся потревожить воспоминания. – Бывало, придешь на берег вечером, после учебы, и бежишь к воде по песку. Песок – обжигающий и желтый, знаешь, как солнце; а море такое живое. И ты ныряешь с разбега, так что брызги во все стороны, и воды хлебаешь по самое не хочу, а потом никак отдышаться не можешь и весь день горло саднит. И ты плывешь и плывешь, а оно такое бескрайнее, что до конца никогда не добраться. Он резко замолчал, а я все лежал и слушал его до ужаса громкое дыхание. Так вот, что со мной произошло. Я захлебнулся морем его голубых глаз. – Все хорошо, кудрявый, да? – спросил Роджер словно у самого себя, и мне вдруг показалось, что я невольно разбудил в нем что-то давно забытое и печальное, вещи, которые люди хоронят в темных глубинах своей памяти. – Да, засыпай, Родж, засыпай, – я взял его за руку, и когда его голова коснулась моего плеча, он чуть ли не за мгновение провалился в сон.