Радужная изнанка неба

Топчусь у входа в палату. Комкаю в руках кажущийся жалким букет. Цветы очень дорогие. Я устроился на работу курьером, чтобы потянуть квартплату, покупать еду и не зависеть от мудака Мадары. Чтобы купить этот куцый букет. Раньше я был программистом, но мои знания безнадёжно устарели за эти годы. Я никак не решусь войти. Сердце стучит где-то под подбородком. Ноги ватные — вот-вот сложатся в коленях. Слышу жалкий, мелко дребезжащий звук. Это мои костяшки стучат в дверь. Не дожидаясь ответа, вхожу. Та, о ком я грезил беспробудно все последние недели, лежала в кровати и недовольно смотрела в мою сторону. Всё внутри замерло. Я уже знал, что она вышла из комы. Об этом мне поведал на днях Мадара, узнавший от кого-то радостную сплетню. Правда, не удержался при этом от мерзкой шуточки про то, чтобы я запасся заранее страпоном. Я же помаленьку учился жить в реальности. И начал забывать Ируку. Чем больше появлялось воспоминаний о Рин, тем тусклее выглядел образ Ируки. От этого становилось очень горько на душе. Я понимал, что предаю его, человека, которого люблю. Или не человека. Но и Рин я не мог вновь предать. Ни за что. А я всё больше вспоминал её. И понимал, как же я соскучился. И как люблю её. Я решил, что больше никогда не отвернусь от неё, пускай она даже никогда не придёт в себя. Но она очнулась. Однажды я дрочил в душе, представляя, как Ирука входит в меня сзади, а Рин облизывает мой член. И в один момент яростно отдёрнул руку, бросив неудовлетворённого товарища, тут же обиженно скукожившегося. Что я творю? Словно плюю в лицо обоим своим возлюбленным. Понравилось бы им это? Какое лютое неуважение! Больше я так не делал. Тошно. — Здравствуй, Рин. Как ты? — радость и страх водоворотом бурлили во мне. — Что за тупой вопрос, Обито? Я лежу изувеченная и парализованная, читаю книжку, всё зашибись. Цветы мне принёс? Спасибо, но они мне не нужны. Выбрось. И сам убирайся! Я прошёл в палату, набрал воду в вазу, сунул в неё букет и поставил их на стол. Приблизился к кровати. — Я скучал, Рин. И я понимаю как я виноват и как не прав. Прости меня! — колени всё-таки подогнулись, и я рухнул на них рядом с кроватью. Изящные, идеальные руки, побелевшие от напряжения, сжимали книгу. Самые прекрасные в мире глаза взирали на меня с отвращением. Я отвёл взгляд. Заметил стопку комиксов на тумбочке. Приборы жизнеобеспечения около кровати с логотипом Rainbow corp. Неужели, они и медицинское оборудование производят? — Пожалуйста, Обито, уходи. Я не хочу тебя видеть. Ты искалечил меня и чуть было не убил. А после — бросил как ненужную испорченную вещь. Пропадал несколько лет в сладеньких снах, пока я болталась между жизнью и смертью. И теперь ты смеешь приходить сюда и спрашивать как мои дела? — голос её звучал спокойно, и даже устало, в то же время — брезгливо. Я не мог вымолвить и слова, нечем было возразить, а она продолжила: — И знаешь, ко всему прочему, я полюбила другого. Человека, который не бросит и будет до конца меня защищать, пока ты пропадаешь неизвестно где, — она достала что-то из-под подушки и сунула мне в руку. — Пойми, Рин, я люблю тебя! Я знаю, что виноват. Но я ушёл, потому что не мог выносить этой вины. Не было и шанса, что ты очнёшься. Вся жизнь потеряла смысл, рухнула, рассыпалась вмиг. Я оплатил твоё пребывание здесь и любое безнадёжное лечение. Что мне было ещё делать? Я не находил себе места. Я не мог так жить. Без тебя. Весь мой мир был уничтожен, стёрт в пыль и лишён всякого смысла. Но я здесь, перед тобой, и это всё, что имеет значение сейчас! — Проваливай. Просто уходи, мне тебя жаль, — отрезала она. Я на автопилоте вышел из палаты и побрёл, ничего вокруг не видя. Только оказавшись на улице, я разжал кулак. Мерзко моросил вонючий дождь. На мокрой ладони лежало то самое кольцо. *** Я колотил в стены, разбивая пальцы в кровь. Я задыхался от беззвучного крика. Рыдал, прислонившись к стене, и комкая майку в области сердца. Я весь превратился в огромный и жалкий комок боли. Повсюду была только боль. Я не мог выносить этого. И того, как я поступил. И того, что она не могла меня понять. И ревности к неведомому человеку, которому она почему-то отдала своё сердце. Кто это? Врач, в нужный момент оказавшийся рядом? Какой-то старый знакомый, навестивший её после пробуждения. Он был рядом, пока я долбился в виртуальную жопу под несуществующим небом Конохи и вершил великие дела Хокаге. Вот и воспоминания об Ируке подоспели… Боль. Кругом одна только боль. Как жить, когда вся жизнь — одна лишь боль? *** Всё же, я продолжил изредка навещать её. Она гнала меня, но я всё равно приходил. Приносил ей цветы, лакомства. Иногда она просила принести какие-то книги, и я приносил. Порой мне удавалось застать её в неплохом настроении, тогда мы немного общались. Удивлялись тому, как изменился мир за время нашего отсутствия, обсуждали здешних врачей и медсестёр, перемывали косточки Мадаре. Иной раз она бывала не в духе, помыкала мной, оскорбляла, трепала мои чувства, издеваясь над ними. Упоённо рассказывала о своей новой влюбленности, о своих страданиях и переживаниях; выбрасывала в окно мои цветы и подарки. Всё же, вышло так, что мы подружились, хоть и не стали столь близки как прежде. А я окончательно и безнадёжно влюблялся в неё при каждой новой встрече. Я понял, каково было Ируке годами любить меня без возможности прикоснуться, услышать слова любви. — Меня достала уже эта больница. Вынуждена находиться здесь каждый день безвылазно, — начала она разговор однажды. — Может, я перееду к тебе? Ни родных, ни дома у меня нет. Работать как раньше я не могу. Да и как жить одной с парализованным наполовину телом? Хотя бы начну чему-то учиться. Для начала — домашние дела, потом, постепенно, что-то ещё, — я был счастлив слышать это, не мог даже и рассчитывать на подобное. — Рин, я очень рад видеть, как к тебе возвращается жизнь! Конечно, я согласен. Но как же твой возлюбленный? — чуть было не спугнул удачу я. — Нас больше ничего не связывает. Я решила, что отношения мне не нужны. Буду жить только для себя. Тобой же я буду пользоваться до скончания времён. Ты мне должен. Да и знакомы мы давно и неплохо, всё ещё можно сказать, что друзья. А больше у меня никого и нет. Только ты и эта больница, оплаченная тобою же. В тот же день я перевёз её к себе. Машину я больше не водил, поэтому пришлось вызывать такси. Вещей у Рин было немного, в основном книги и косметика. Не было даже одежды — лишь несколько пижам. Я решил, что нужно будет вместе скататься в магазин и накупить ей нарядов. Рин прекрасно готовила. Она научилась виртуозно маневрировать по нашей небольшой квартирке в своей коляске. Повсюду было чисто. Прикасаться к себе она не позволяла. Научилась сама принимать ванну, переодеваться и ложиться в кровать. Сдружилась с Хаширамой, женой Мадары. Снова начала рисовать. Раньше она работала преподавателем в художественной школе, и я надеялся, что она вновь сумеет однажды вернуться к любимой профессии. Я мог часами украдкой следить как она морщит лоб, потирает переносицу испачканными в красках пальцами, напряжённо и внимательно всматривается в неведомые глубины воображения. Мог без устали разглядывать её изящные руки и их удивительные движения. Мог залипать в сами её рисунки, теряя ощущение времени. Мог только этим и жить. Жизнь помаленьку налаживалась. Я понял, что за время жизни в виртуальности немало изменился. Начал больше ценить окружающих, стал более дисциплинированным и ответственным. Шок от возвращения проходил очень долго. Два мира продолжительное время смешивались у меня в голове, проникая друг в друга. Порой было трудно отделить настоящие воспоминания от привнесённых компьютером. Мог несколько минут вертеть искусственной рукой перед глазами, не в силах понять, откуда она взялась. Или замечал в зеркале Обито, старого друга, которого считал погибшим, удивлялся и рвался поприветствовать его. Бывало, смотрел на Рин и недоумевал, почему она здесь, почему жива? Я же помнил, как она умирала на моих руках. Я любил её всем сердцем. И понимал, что моей она уже никогда не будет. Слишком много непростительного я совершил. Слишком прекрасной и недоступной была она для меня. Столько силы было в этом маленьком человеке, столько красоты! А я? Я просто люблю её и готов вечно любоваться ею, словно воплощённым божеством. И помогать как угодно, чем только могу. Вся спесь слетела с меня, оставив под собой лишь простого паренька, глупого и добродушного. И полностью сломленного. Эх, что бы сказали на это люди, знавшие Обито до аварии? А тем более, жители Конохи, знавшие Какаши? Вот так, пожалуй… Рассказана история наша.