Это та песня из тетриса, да?
18 февраля 2020 г., 13:29
В которой Лэнс выполняет свои семейные праздничные обязанности, оставаясь любящим и понимающим парнем. События происходят спустя год после «Наверное, я сделал что-то правильно».
***
Лэнс вырос в очень… активной семье. Из-за пятерых сестер (две старших и три младших) и Лэнса дома никогда не было тихо, впрочем, как и сейчас. Но атмосфера становилась еще более оживленной в сезон «Щелкунчика». Между Хэллоуином, Днем Благодарения и Рождеством дети МакКлейн-Санчес буквально сидели на сахаре, как заядлые наркоманы на героине. Непрекращающийся поток сладостей плюс долгое пребывание в замкнутом пространстве (серьезно, нафиг Мичиган, с сентября по март маленький Лэнс отдал бы все свои карточки с Покемонами, лишь бы приехать к бабушке и дедушке на пляж в Варадеро) приводили к взрыву энергии, выход которому можно было дать лишь через один способ — спортивные мероприятия. И поскольку все сестры Лэнса в какой-то момент занимались балетом, это означало белые колготки, деревянные солдатики и король мышей каждый. Божий. Год. Лэнсу уже двенадцатый год каждый декабрь снятся кошмары про милых принцесс. И поскольку у Лэнса были две младшие сестры, которые ходили в среднюю и старшую школы соответственно и до сих пор каким-то образом не разочаровались в «Щелкунчике», и две пятилетние племянницы (близняшки, а если серьезно, его сестра что, не может произвести потомство мужского пола? Лэнсу надоело быть единственным парнем в семье (муж сестры не в счет)), это означало, что «Щелкунчик» никогда не умрет в семье МакКлейн-Санчес. Когда восемнадцатилетний Лэнс решил переехать в Нью-Йорк, чтобы учиться в колледже, он и не догадывался, что его мамá получит работу на севере, благополучно соберет всю семью и эффективно последует за ним на восточное побережье. «Es una coincidencia», — сказала мамá. «No te preocupes», — сказала мамá. А теперь что? Его семья живет в менее, чем часе езды от него, он тоже переехал на север, потому что нахуй цены на квартиры в центре города, и он навеки обречен на повторяющийся кошмар в виде «Щелкунчика».***
Конец Октября. — Я не буду делать это в этом году! Мама ни за что не обманет меня, чтобы я снова помог с этим чертовым «Щелкунчиком»! — Лэнс, ты говоришь так с пяти лет, — вздыхает его мамá по ту сторону трубки, но он слышит ее улыбку, притаившуюся в уголках слов, — и всегда оказываешься не прав. — В этом году я докажу, что я прав, — настаивает он, несмотря на то он слышит, как его мамá повторяет маме все, что он говорит, а та отвечает звонким смехом. — Нет, я не буду это делать, — утверждает он на веселый голос матери. — Ни за что.***
Начало Ноября. — Черт! — стонет Лэнс, падая на диван и укладывая голову на колени Кита. Его живая подушка бросает на него косой взгляд, но молча, без всяких жалоб, перекладывает книгу на плечо Лэнса, позволяя тому спрятать свое лицо у него на груди и издать драматические звуки страданий. — Что? — спрашивает Кит, небрежно переворачивая страницу. — Кажется, я согласился на то, что не хотел делать, — вздыхает Лэнс, когда снова может формулировать внятные слова. — Ничего удивительного. Тебя очень легко обмануть, — мягко говорит Кит, поглаживая его по волосам одновременно успокаивающими и милыми движениями. — Ты не очень меня поддерживаешь, — ворчит Лэнс. — А ты дурак, — говорит Кит, продолжая гладить его, как домашнего кота. — Тч, — Лэнс сдается и позволяет своему парню обращаться с ним как с домашним животным.***
Середина Ноября. — Лэнс. Что с гостиной? — Привет, детка, передай мне клей с блестками. Кит бросает на него взгляд, который Лэнс называет «Кит-настоящая-дикая-кошка»: осторожный, слегка настороженный, но очень внимательный, как будто он не может решить, броситься в атаку, сбежать или просто неловко тыкать в источник проблем лапкой, пока они не решатся сами собой. Этот взгляд очень выразительный. — Нет, пока ты не объяснишь мне, почему гостиная выглядит так, будто здесь взорвался склад Варт Верхаус. — Мама обманом заставила меня помочь с костюмами для «Щелкунчика». Снова, — Лэнс аккуратно наносит линию клея по контуру, легкими черточками выведенному на ткани разноцветными маркерами. Кит, точно дикая кошка, осторожно крадется по периметру гостиной. — Пиздец, маска короля мышей такая стремная, — говорит он, приседая на корточки и подозрительно тыкая резиновое чудовище указательным пальцем. Он резко встает. — Я ухожу. — Можно немного конкретнее? — Куда-нибудь, где нет пластиковой мыше-демонической маски и двух тонн тюля. Хочешь кофе? — Лэнс уверен, что если Кита разрезать пополам, то с вероятностью в пятьдесят процентов из него будет течь кофе, а не кровь. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалу-у-уйста. — Я не пойду в Старбакс. — Но имбирное мокко! И необычные новогодние стаканчики! — Тч. Не смотри так на меня. — Имбирное мокко? С мятой? И посыпкой? — Кариес. — И взбитыми сливками. — Диабет и смерть. — Не забудь о взбитых сливках. — Ладно! — Люблю тебя. Кит невнятно ворчит, но через час он возвращается и приносит именно то, что просил Лэнс.***
На следующий день. — Ки-и-и-т. Помоги-и-и. — Нет, ты сам по себе.***
Позже тем же днем. — Еб твою мать! — тявкает Кит и чуть не роняет пистолет с горячим клеем. — Снова обжегся? — …Нет… — Что случилось с «ты здесь сам по себе, Лэнс»? Кит морщится. — Ты выглядел очень жалко. — Вау, и кто сказал, что романтика мертва? — Лэнс не хихикает, потому что он зрелый и взрослый человек… Который хихикает над сердитым, как у кота, лицом Кита. — Для справки, я сожалею, что я такой великодушный. — Я не удивлен. Твое сердце — странное холодное место с большим количеством панк-рока и почти что полным отсутствием праздничного настроения. Как Хот Топик без маленького сексуального костюма помощника Санты. — Заткнись, или я заклею твое лицо блестками.***
Еще позже тем же днем. — Отвали! Кит держит голову Лэнса в сгибе локтя и усеивает его лицо блестящей белой жидкостью. — Перестань ныть, это всего лишь клей. — Пидж! Кит обклеивает меня блестками! — кричит Лэнс, когда двери лифта между их домами открываются и из него выходит Пидж… и куча безумного учёного хлама, который она принесла из лаборатории (которую восстановили после того, как Лэнс сдался и переехал на половину дуплекса Кита). Она морщится от отвращения. — Даже не хочу слышать об этом дерьме. — Эй! Пара негодяев гнобит меня в моем собственном доме!***
Значительно позже в тот же день. — Ты такой же ласковый, как страдающий морской болезнью крокодил! — кричит из гостиной Лэнс, соскребая с лица остатки блесток. — Ты только что оскорбил песню Гринча? — …Возможно? — Тогда зови меня просто Гринчем! — одновременно раздраженно и весело отвечает Кит. — Но это не креативно! — Лэнс драматично жестикулирует руками, когда понимает, что Кит не видит его, так как они в разных комнатах, и снова взмахивает руками, чтобы доказать себе, что он не чувствует себя неловко после такой нелепой выходки. — А плагиат — креативно? — Это не плагиат, а отсылка к поп-культуре. Из соседней комнаты слышится тишина. Кит все переваривает, а потом… — Я не понимаю, что значит страдающий морской болезнью крокодил. — Вот как ты уходишь от разговора? — Почему крокодил рядом с или в океане? Бессмысленно!***
— Тюль очень приятный. Как колючая подушка, — Кит лежит на боку, повернувшись лицом к Лэнсу, и выгибается в спине, как прописная скобка. — Иди в постель, Кит, ты пьяный, — Лэнс лежит рядом, словно второй знак, закрывающий предложение. — Не был бы, если бы ты не споил меня гоголем-моголем, — лицо Кита намного мягче, чем обычно. Уголки его губ слегка выгибаются вверх. Каждая мышца, даже самая крошечная, расслаблена вокруг странно фиолетово-синих глаз. — Это было взаимное спаивание, детка, — Лэнс наклоняет голову вперед и сокращает разрыв, чтобы прикоснуться ко лбу Кита своим. Точка, в которой они соприкасаются, очень теплая. Больше нет скобок — одна сплошная изгибистая линия. — М-м-м, — Кит закрывает глаза и улыбается, протягивает ладонь и находит пальцы Лэнса. — Спасибо, — говорит тот, потому что он чувствует, что эти слова должны были быть произнесены. Мягкое пространство между ними создано для того, чтобы говорить глупости, вроде ненужных благодарностей. — За что? — пальцы Кита смещаются, чтобы переплести их с чужими. — За то, что помог с глупым «Щелкунчиком». — Без проблем, — пальцы сжимают друг друга крепко-крепко. Через несколько минут они встанут с пола и лягут спать, а утром Лэнс проснется с развалившимся у него на груди Китом, наложит пластыри на их лопнувшие от горячего клея пузыри, Кит сонно прошаркает на кухню, приготовит кофе и завтрак, действуя, словно запрограммированный робот, пока горячий напиток не превратит его в человека. Они закончат почти готовые костюмы, которые будут ждать их в гостиной. И это будет хороший день. Возможно, Лэнс даже скажет Киту, что в его волосах больше блесток, чем в мешочке Динь-Динь, прежде чем он уйдет на работу.
