Американский кореец

      Под утро я кое-как заснул: сон все-таки взял своё. А когда проснулся, то хёна уже не было рядом. На часах 11 часов утра. Я сажусь на край кровати и встаю, но тут же даёт о себе знать моя растянутая лодыжка. Я обратно плюхаюсь на постель. У меня раскалывается голова то ли от выпитого вчера спиртного, то ли от того, что мало поспал, а может, и то, и другое вместе. Дома очень тихо, как будто никого нет. Я вновь встаю, но уже аккуратно и, хромая, спускаюсь вниз.       Из кухни выходит хён с кружкой чая, он останавливается, смотря на меня. Он уже чист и свеж в отличие от меня. — О, ты проснулся, — произносит он. — Завтрак на столе. Разогрей в микроволновке. — Спасибо, — говорю я и ковыляю до кухни.       На столе стоит закрытая крышкой тарелка, рядом стакан с соком и двумя ломтиками хлеба для тостов.       «Американский завтрак», — думаю я про себя.       Я подхожу к столу, как вдруг отодвигается стул возле меня, чьи-то руки опускаются мне на плечи и садят на стул. Я в недоумении поднимаю свои глаза и вижу хёна. Он берет мою тарелку, ставит её в микроволновку, ломтики кладёт в тостер и достаёт мне клубничный джем. — Или ты любишь с арахисовой пастой? — спрашивает он меня. — У меня на арахис аллергия, — отвечаю я.       Он молча достаёт тарелку из микроволновки, ставит передо мной, потом ловит тосты, смазывает их джемом и подаёт мне. — Приятного аппетита, — говорит он мне, берёт свой чай и уходит.       Я сижу ошарашенный неожиданными действиями со стороны старшего. Он совершенно не создаёт вид заботливого парня. Моё первое впечатление было ошибочным? Мне он показался, заносчивым и спесивым. Ведь он вырос в Америке: здесь люди могут себе многое позволить, из-за чего у них ярко выражена потребность в индивидуальности. Хён хоть и кореец, всё же вырос в Америке. У него менталитет американца. А для тех, кто стремится к индивидуальности, свойственно некоторое высокомерие и надменность, потому что сравнивать не с чем: нет среднестатистического значения, ведь все стремятся быть чем-то отклоняющимся от среднего. И индивидуализм порождает определённый стиль поведения и взаимодействия с окружающим миром. Несмотря на весь этот индивидуализм, хён всё же остаётся человеком, который может помогать и заботиться о другом. Мне кажется, это важно — оставаться человеком.       После завтрака я только отодвигаю стул, как на кухне появляется хён. Он без слов убирает грязную посуду в раковину и протягивает мне руку. Я вопросительно смотрю сначала на протянутую мне руку, а потом на него. — Я помогу тебе встать, — поясняет он мне. — Спасибо большое, — благодарю я и встаю. — Ты будешь принимать ванну или душ? — Что? — переспрашиваю я, совершенно опешив от вопроса старшего. — Если ты решишь принимать ванну, то тебе будет нужна помощь, — объясняет хён.       Я выдаю нервный смешок. — Лучше душ, — говорю я. — Иди, я тебе принесу полотенце и одежду. — Но.... — Я найду.       Сказать, что я в шоке, — ничего не сказать. Я стою как вкопанный и не знаю, что сказать и что сделать. А хён поднимается по лестнице наверх. Я провожаю его взглядом и захожу в ванную комнату на первом этаже. Это совмещённый санузел: душевая кабина, унитаз и раковина. Я открываю кран, чтобы спустить застоявшуюся воду, и смотрюсь в зеркало над раковиной. Лицо опухшее, пару ссадин на скуле и красная область возле переносицы, которая вскоре посинеет. Ужасно! Как я завтра пойду в университет? — Да, тебе хорошо досталось, — произносит знакомый голос рядом.       В дверях, опираясь о косяк, стоит хён с пижамой и полотенцем. — Спасибо, — говорю я, почти заикаясь.       Меня жутко смущает поведение старшего. Он отдаёт мне мои вещи и уходит, закрывая за собой дверь. Я кладу их на полку, а полотенце вешаю на крючок возле душевой кабины, как оттуда вываливается чистое нижнее бельё — хён сложил его для меня. Моё лицо краснеет в доли секунды. Мне хочется кричать от того, насколько я смущён. Но я пытаюсь глубоко дышать.       После душа я чувствую себя гораздо лучше, даже опухлость лица стала гораздо меньше. Как только я выхожу, из гостиной появляется хён. — Давай мне свои вещи, я положу их в корзину для грязного белья, — говорит он. — Я сам могу, — отвечаю я, вспоминая момент с трусами и краснея. — Как хочешь, — хён пожимает плечами и возвращается в гостиную.       Но я лишь сейчас понимаю, что не знаю, где находится эта корзина... Я захожу в гостиную. Хён сидит с ногами на диване и рисует что-то на планшете. Мне неудобно его отвлекать от дела, поэтому я долго мнусь на месте, ожидая подходящего момента. Как вдруг он поворачивает голову в мою сторону, и по его глазам я читаю вопрос "в чём дело?". — Я... не знаю, где находится корзина для грязного белья... — А её и нет, — спокойно и как ни в чём не бывало отвечает он.       Я вскидываю бровями в изумлении. — Просто закинь в стиральную машинку на кухне. — Хорошо, — произношу я и хромаю на кухню.       За мной на кухню приходит хён. Пока я кладу вещи в барабан стиральной машинки, он роется в какой-то коробке. — Нашёл! — радостно восклицает он, вынимая оттуда белый тюбик.       Я вопросительно смотрю на него, а он берёт меня за руку и ведёт в гостиную. Там он меня садит на диван, задирает мне штанину на больной ноге и наносит мазь из белого тюбика. — Что это? — спрашиваю я. — Это противовоспалительная мазь с обезболивающим.       Он массажными движениями втирает в мою кожу мазь и делает это очень старательно. — Спасибо, хён, — произношу я. — Несколько раз ещё помажем, и у тебя всё пройдёт. А вот с лицом я не знаю, что делать. — Придётся идти так. — Мне кажется, мы можем взять что-то у Гю, — говорит хён.       Он помогает мне встать, и мы поднимаемся наверх. — А разве можно без спросу брать что-то? — спрашиваю я рядом с комнатой Чон Гю. — Не думаю, что она не разрешила бы мне.       Он заходит в комнату сестры и идёт к её туалетному столику. Там стоят много разных флаконов и кремов. Хён берёт одну среднего размера косметичку и открывает её. — Это то, что нам нужно, — произносит хён. — Садись сюда.       Он указывает мне на стул. Я сажусь, и он приступает к работе, не разрешая мне даже смотреться в зеркало. — Так тебе можно и в шоу-бизнес, — заканчивает он этими словами и разворачивает меня к зеркалу.       Мои глаза округляются, когда я вижу себя. У меня идеально ровная кожа без изъяна: о ссадинах и синяках можно забыть. Я никогда не думал, что могу быть таким симпатичным, даже красивым. — Как ты это сделал, хён? — поражаюсь я. — Женская косметика творит чудеса, — старший улыбается и смотрит на меня через зеркало. — Завтра повторим утром, и ты можешь спокойно пойти в университет. — Очень круто! — восклицаю я, всё ещё находясь в восторге от увиденного. — Спасибо!

***

      Утром хён повторяет со мной то же, что и вчера: наводит мне такой марафет, что я сам не могу оторвать взгляда от зеркала. Но Ким ещё наносит мне мазь на больную ногу и перевязывает мне её. А в 8 за мной заезжают хёны, чтобы вместе отправиться на учёбу. Они тоже сделали себе мейк-ап. Джин-хён и так очень красив, так под гримом он теперь выглядит сногсшибательно. А Юнги-хён слащавенький, никогда бы не подумал, что он может так выглядеть. — Очень хорошо выглядишь! — произнёс Мин, когда я сел в машину. Звучит иронично. — Да, очень красиво! — добавил Ким, смотря на меня через зеркало заднего вида. — Вы тоже очень классно выглядите, — говорю я старшим, на что они: «то есть так мы не классно выглядим?». На что мы все дружно смеёмся и трогаемся в университет.       Университет находится в Манхеттене. Это все те улицы и здания, что я видел только по телевизору. Я так возбуждён от этого, что бросаюсь от одного окна машины к другому, чтобы все увидеть и рассмотреть. Господи! Я в Нью-Йорке! В Манхэттене! Что может быть лучше?! Я просовываю свою голову между сиденьями старших и смотрю вперёд. Они надо мной смеются, но в хорошем смысле этого слова. Ведь они тоже рады быть тут. Это я вижу по их лицам. Мы обмениваемся всей той информацией, что знаем о проезжающих местах. Я рассказываю почти взахлёб о том, что знаю я, и с большим удовольствием слушаю хёнов. Мне всё интересно! — Приехали, — произносит Джин-хён и останавливает машину.       Мы дружно выходим из машины и идём в здание университета. Кругом много студентов разных национальностей. Все держат курс на главный вход.       Я иду и с интересом оглядываюсь по сторонам как ребёнок. Знаю, что выгляжу глупо для своего возраста, но ничего не могу с собой поделать: меня переполняют эмоции. — Та-ак, — протянул Ким, подходя в стенду, что стоит у главного входа.       Там висит много объявлений: распределение по группам, расписание групп и факультативных занятий. — Тут написано, что нам надо сначала сдать входной тест, — говорит Юнги-хён. — Надо обратиться на стойку администрации.       У регистратуры нас фотографируют, просят заполнять разного рода анкеты, потом нас направляют в кабинет, где нас тестируют. Затем отправляют в конференц-зал, где собираются все новички, так сказать. Там рассказывают о программе, о занятиях, о правилах и т. д. Мы внимательно слушаем.       У нас есть основная программа по изучению языка, и её мы изучаем согласно тому, куда хотим поступить в будущем: бакалавриат, магистратура, аспирантура. И есть дополнительные программы по желанию, смотря что хотим подтянуть: чтение, разговорный, аудирование, грамматика, письмо. На эти дополнительные занятия мы решаем ходить вместе с хёнами, а вот по основной программе... мне придётся идти одному…       Я переживаю по этому поводу, потому что долго привыкаю к людям. Мне нужно достаточно времени, чтобы я мог себя чувствовать с новыми людьми комфортно. И языковой барьер будет ещё одним фактором моего дискомфорта.       Нас отправляют по классам, чтобы мы познакомились со своими одногруппниками, и мне с хёнами приходится расстаться. Я иду в свой класс и пытаюсь не нервничать.       Кабинет находится на третьем этаже. Кругом очень много людей. Многие уже познакомились и уже общаются между собой.       Захожу в класс. Присутствующие сразу бросают в мою сторону взгляд. Я тушуюсь и ищу глазами свободное место. Аудитория небольшая, рассчитанная на 12 человек максимум. Вместо столов и парт, тут мягкие стулья на колесиках с динамической широкой столешницей, на которой умещается и бутылка с водой, и учебники и тетради форматом А4. Но главное преимущество — не надо ни с кем делить свой стол. — Ты кореец? — спрашивает меня вдруг на корейском парень за соседним стулом.       Я смотрю на него. Парень с красными кончиками волос и в серых линзах глядит на меня с широкой улыбкой на лице. — Да, — отвечаю я. — Чон Чонгук. Рад знакомству. — Со До Ён, — новый знакомый слегка кивает головой. — Сколько тебе? — Мне 19. Тебе? — Мне тоже. Откуда ты? — Пусан. — А я из Сеула. — Я была в Корее: в Пусане и Сеуле, — к разговору неожиданно присоединяется девушка европеоидной внешности: длинноволосая блондинка с редким цветом глаз — зелёный — и начинает говорить с нами на корейском.       Мы изумленными глазами смотрим на неё. — Я два года учила корейский и жила в Сеуле, — поясняет она. — Ты хорошо говоришь, — произносит новый знакомый, обращаясь к девушке. — Спасибо! — она мило улыбается. — Меня зовут Моника.       В ответ мы представляемся ей по именам, и уже втроём болтаем на отвлеченные, но интересные темы, пока заполняется класс.       Когда начинается занятие, я знакомлюсь со всеми в классе. Тут много европейских и арабских студентов. Все очень интересные ребята и хорошо говорят на английском. Меня радует, что я понимаю практически все, что они говорят. Когда просят представиться меня, я нервничаю, но отвечаю без запинки. Неловко, что все при этом смотрят на тебя, но вполне себе.       После первого занятия я с радостью иду на дополнительные занятия, где я пересекаюсь с хёнами. Они на подъёме, как и я, и на этой волне после занятий идём вместе поесть.       За обедом замечаем, что люди выглядывают в окна, а некоторые даже выходят из торгового центра, беря с собой еду. Мы подходим к окнам и видим, как народ стекается в парк неподалёку. Юнги-хён предлагает сходить и посмотреть, и мы с нескрываемым любопытством идём туда.       В центре толпы двое: им включают музыку, и они по очереди начинают танцевать в стиле хип-хопа и брейк-данса. Один из танцующих явно кореец. Он очень пластичный. Мы невольно начинаем болеть за него. Он выполняет такие финты, на первый взгляд кажется, что человеческое тело так не может извернуться, и танцует так заразительно, что хочется ворваться туда же и начать двигаться с ним. Его соперник явно уступает ему, но тоже хорошо двигается.       И вот в этот момент я чувствую дух Америки. У нас в Корее тоже танцуют и любят это делать, но это обычно каверы на популярную песню, просто в другом исполнении. А тут — это живое движение. Они танцуют так, как чувствуют, и это так классно. Их ничего не сдерживает: ни общественное мнение, ни образ исполнителя, ни люди, смотрящие на них. Они зажигают для себя, и это заряжает.       Танцевальный батл этих двоих закончился, на их место выходят другие. Хёны без стеснения подходят к корейцу, который разваливается на скамье и жадно пьёт воду. Они с ним начинают разговаривать на английском, а он улыбается в 32 зуба и говорит: — Я говорю на корейском.       Мы все улыбаемся. — Я — Хоби. — Это имя такое? — спрашивает Юнги-хён. — Меня так называют. А зовут меня Чон Хосок.       Мы представляемся ему и говорим, что он очень круто танцует.       Мне интересно, где он так научился двигаться, и я спрашиваю его, а он мне отвечает: «Ритм. Меня ведёт ритм». Я ещё больше восхищаюсь им. — Сколько тебе? — спрашивает Джин-хён. — 22. — Ты учишься? — Да, но не будем об этом. Расскажите, как давно тут?       Мы ему рассказываем о первом дне прилёта. Он с большим удовольствием слушает нас. На его лице почти всегда сияет широкая и доброжелательная улыбка. — Я тоже там был, — говорит он нам. — Но там не было так весело. — Давай сходим вместе, — предлагает Юнги-хён. — С удовольствием!       Мы вчетвером решаем продолжить общение в ближайшем кафе. Хоби-хён рассказывает о своём танцевальном хобби: как он ещё в детстве начал участвовать в различных конкурсах, и во всех входил в первую тройку, но сейчас он с грустью сообщил, что уже не участвует нигде, потому что усердно учиться в университете, на танцы времени нет. Когда он это произносит, его глаза как будто потухают, а с лица сходит улыбка. Наступает неловкая пауза, но Хоби-хён вдруг преображается: и снова светится. Мы поддерживаем этот настрой и очень здорово проводим время. На пятницу договориваемся снова сходить в тот паб, куда нас отводил Тэхён-хён.

***

      Вечером я прихожу домой. Госпожа Ким хлопочет на кухне. Там же за обеденным столом сидит Чон Гю и делает домашние задания. Ын Джин сидит в зале и смотрит телевизор. Когда я захожу, они дружелюбно меня приветствуют и сообщают, что через полчаса будет ужин.       Я поднимаюсь по лестнице и сталкиваюсь с хёном. Он молча обходит меня и спускается дальше, даже не поприветствовав. Я слегка теряюсь от такого и, потупив около минуты, захожу в комнату. Мои мысли начинают крутиться вокруг вопроса «я что-то не так сделал?». Не припомнив ничего такого, я ещё больше погружаюсь в догадки и предположения, что не замечаю, как прошло полчаса. На пороге комнаты появляется хён и зовёт на ужин, как ни в чем не бывало. Мы спускаемся вместе и молчим. Меня это напрягает, а ему кажется, всё равно.       Мы садимся за стол: место господина Кима свободно и не накрыто. Госпожа Ким замечает моё вопросительное выражение, когда я смотрю на пустой стул. — Сегодня он улетел в командировку, вернётся через 3 дня, — объясняет мне она.       А мне становится неловко, что ей пришлось передо мной оправдываться. Моё поведение было неприемлемым, и я попросил прощения. На что она очень живо говорила, что всё хорошо. — Как твой день? — вдруг спрашивает хён.       Он сидит напротив меня через стол и смотрит в упор. Я очень красочно и восхищенно рассказываю про свой день. Правда, изъясняться на английском очень сложно, но вроде бы у меня получается. Госпожа Ким искренне радуется за меня. А Чон Гю говорит, что знает, о ком я говорю.       Оказывается, у Хоби-хёна есть свой канал на ютубе и в Инстаграмме, где он танцует под разную музыку. Я незамедлительно прошу ссылки на его профили. Чон Гю с удовольствием делиться и продолжает рассказывать мне всё, что сама знает о нём. И я лишний раз убеждаюсь, что он — потрясающий. Танцы — это его стихия, он счастлив, когда танцует. Это так круто! Я бы тоже хотел так гореть чем-то. — Он часто бывает в этом клубе, — говорит Чон Гю и показывает мне сайт клуба. — Нам он сказал, что уже нигде не участвует, — говорю я. — Он не участвует, — подтверждает она. — Но он там любит бывать. — Хочешь, я свожу тебя туда? — произнёс неожиданно хён.       Конечно, я хочу: в чем вопрос! — Это далеко? — спрашиваю я, не подавая виду, что удивился. — Не очень.       Тогда чего мы сидим? Пошли! — Поужинайте, а потом езжайте, — спокойно говорит госпожа Ким.       После ужина я быстро переодеваюсь и жду хёна в прихожей. Когда он спускается, я спрашиваю про ключи от сигнализации. Он мне их показывает с ухмылкой на лице.

***

      Мы добираемся по метро около часа, потом ещё идём минут 20 пешком. Клуб находится где-то в задворках, и у него не очень примечательная вывеска: я мог бы и не заметить. Нас пропускают без лишних вопросов, хотя я — несовершеннолетний, а вот следовавшие за нами два американца были остановлены.       Мы спускаемся вниз по лестнице. Справа две уборные и гардероб, слева вход в зал. Оттуда доносится очень классная музыка. Мы заходим туда. Темно. Сверкают только шары, подвешенные на потолок, и разноцветные лазеры. Ещё есть подсветка у барной стойки. Очень много народу, и все танцуют в середине зала. Хён берёт меня за руку и ведёт к барной стойке. Там он заказывает два коктейля и спрашивает про какого-то J-Hope (Д-Х). Бармен ему отвечает, что его ещё нет. — Здесь после 11 начинается жара, — говорит хён, пытаясь перекричать музыку. — А что начнётся после 11? — То, ради чего мы тут.       Я хочу уточнить, но нам подают коктейли, и мы замолкаем. Я смотрю на часы: половина 11. — Танцуешь? — спрашивает хён. — Нет, — отвечаю я.       Но я всё своё детство хотел научиться танцевать, причём не заученные какие-то движения, а именно: двигаться согласно музыке и моему ощущению. — А ты? — задаю ответный вопрос. — Уже давно не танцевал, — говорит он и допивает свой коктейль. — Пошли потанцуем!       Он встаёт со стула и протягивает мне руку. — Я... Не....       Я пытаюсь отказаться, ссылаясь на ногу, но он вытаскивает меня из-за барной стойки и ведёт на танцпол. Люди тут стоят очень плотно друг к другу и, что странно, не мешают двигаться. Очень много девушек в откровенных нарядах. Я пытаюсь не смотреть на них. Хён ведёт меня в самый центр. — Я же не умею танцевать, — повторяю я ему. — Тут мало, кто умеет танцевать, — отвечает он мне. — Двигайся, как тебе подсказывает сердце.       Чего?       Что-что, а это я уж точно не ожидал услышать от старшего. Это как-то странно звучит из его уст, не знаю почему.       Он отпускает мою руку и, стоя передо мной, начинает потихоньку двигаться под музыку. Он сразу подхватывает ритм и танцует в такт.       Я себя тем временем чувствую неловко, ведь кругом танцуют люди, а я просто стою и не могу пошевелиться. Мне стыдно: я начинаю двигаться очень коряво, ещё нога — правда, она вроде бы не беспокоит.       В какой-то момент музыка обрывается, и начинает играть другой трек. Все люди на танцполе и вне него замирают и смотрят в сторону ди-джея, который берёт микрофон и говорит: «все мечтают танцевать, как он, и сегодня он вам покажет, как зажигать танцпол!». Все кричат: «Джей-Хоуп!». Я вопросительно смотрю на Тэхён-хёна, а он кивает в сторону барной стойки, которая своим неоновым свечением как бы парит в темноте клуба. Я поворачиваю туда голову и вижу Хоби-хёна. Он сидит один за барной стойкой в красном, очень модном, спортивном костюме и опрокидывает шот со спиртным. На него направляют свет. Все переводят свой взгляд на него. Он поворачивается на стуле к публике, встаёт и начинает двигаться под качающие биты. Никто не отводит от него глаз. А он идёт прямо на меня, во всю танцуя. Я собираюсь уйти, но он останавливает меня, встаёт рядом и показывает мне не сложную комбинацию движений. Очень неуклюже и ощущая неловкость я повторяю за ним. Он одобрительно улыбается и повторяет ещё раз. Я повторяю, и моё тело начинает двигаться само. А Хоби-хён выполняет сложный трюк, и все восторженно ахают.       В конце все начинают двигаться, повторяя за хёном, даже я. И мне это очень нравится. Тэхён-хён тоже танцует и получает огромное удовольствие от этого. Я замечаю, что у него красивая улыбка в этой клубной дымке и мигающей подсветке. — А у тебя хороший потенциал, — говорит мне Хоби-хён, когда мы втроём падаем на диванчик в уголке. — Спасибо, хён! — мне очень приятно, что он мне сделал такой комплимент. — Это Тэхён, — представляю я хёна. — Мы знакомы, — с улыбкой на лице произносит Хоби-хён.       Я изумленными глазами смотрю на них и жду объяснений от Тэхён-хёна. Он тоже просто улыбается, а я себя чувствую дураком. — Тэхён со своим лучшим другом танцевали со мной, — добавляет Хоби, и я испытываю ещё большую неловкость, чем до этого.       То есть я так распалялся перед ним и его семьей, когда они знали о ком речь?       Я с упрёком смотрю на хёна, а он глядит в зал на танцующих людей и совершенно не участвует в нашей беседе. — Давай что-нибудь закажем, — предлагает Хоби-хён. — Закажи на свой вкус, — говорю ему я. — Повторим, что заказывали, — вставляет вдруг Тэхён-хён. — Я схожу к бару. Что будешь, хён? — Что и вы, — улыбается старший.       Ким удаляется. Я смотрю ему в спину и пытаюсь понять его, но у меня не выходит. — Он порой бывает очень странным, — произносит Хоби-хён, озвучивая мои мысли. — Да, я его не понимаю. — И не старайся, это нам не под силу, — хён смеётся. — Его наши называли 4д. — Оригинально, — улыбаюсь я. — Вполне его описывает.       Тэхён-хён возвращается с тремя бокалами на подносе. — О! — восклицает Хоби-хён. — Я тоже это заказываю! — Наши вкусы в этом похожи, — улыбается хён в ответ. — Правда, от трёх таких бокалов можно улететь, — добавляет старший. — А от двух? — настороженно спрашиваю я. — От двух просто весело.       Они произносят это одновременно, и я без задней мысли осушаю стакан. Через минут 15 я чувствую легкое головокружение. Мы идём танцевать под качающую музыку, и меня постепенно уносит вдаль от реальности. Я не ощущаю границ. Моё тело само движется под ритм, хёны танцуют в унисон, и зал ревёт.       Очень хорошо помню сладкий женский запах. Лица и голоса не помню, но запах я узнаю из тысячи подобных. Он был рядом настолько, что он врезался мне в память.       Наутро у меня слегка болела голова, и я плохо что помнил. Дома никого.       Хорошо, что я сегодня с обеда учусь.       Чувствую зверский аппетит. Спускаюсь вниз. На столе под крышкой уже готов мой завтрак. Я разогреваю его в микроволновке и с удовольствием уплетаю за обе щеки, как дверь в прихожей открывается.       Я с набитым ртом оборачиваюсь и вижу хёна в пальто и с пакетом из магазина. Моё лицо вытягивается. В этой белой водолазке с горлышком и чёрном пальто он выглядит как-то иначе. Слишком элегантно для нашей возрастной группы. — Приятного аппетита, — говорит он мне и переобувается в тапочки. — Купил хлеб для тостов. Будешь? — Да! — отвечаю я с набитым ртом.       Он улыбается, а я, наверное, покраснел. Он опускает тосты в тостер и снимает пальто. Я доедаю яичницу с беконом и пытаюсь быстро пережевать, чтобы нормально общаться, а хён садится напротив и говорит, чтобы я не торопился. Когда я прожёвываю, то спрашиваю, что вчера было. И у меня холодный пот и мурашки по телу при словах: «А ты подцепил очень симпатичную девушку». Я нервно сглатываю. — А когда вы вдвоём ушли, я и не знал что делать, — продолжает хён.       Я отчаянно пытаюсь вспомнить, что было, но тщетно. Помню только сладкий запах. Я пытливо и одновременно со страхом смотрю на старшего. — Но вы вернулись очень скоро....       И что это значит??? — И ты хотел уйти с ней. Она тебя куда-то звала, но, мне кажется, ты её не понимал, просто был согласен.       Если меня спросят: «Чонгук, ты знаешь, что такое стыд?», я расскажу им это. Хотя не расскажу, потому что мне будет стыдно.       Господи! А что подумал про меня Хоби-хён?!!! — С тобой все хорошо? — спрашивает хён, вглядываясь в моё лицо. — Ты побелел, словно призрака увидел.       Я сначала мотаю головой из стороны в сторону, потом начинаю кивать, сам не понимая зачем. Кажется, вся съеденная еда идёт наружу... — Да, я пошутил, расслабься, — говорит старший. — Что? — К тебе действительно приставала какая-то девушка, но ты шарахался от неё как от огня и в итоге убежал от неё в мужской туалет.       Конечно, это на меня похоже. Но, в целом, звучит это ужасно. Сразу вспоминаю, как на выпускной из средней школы ко мне подошла девочка из параллельного класса и призналась мне в своих чувствах, а я вместо этого сделал вид, что меня позвал учитель и ушёл, оставив её одну наедине со своими безответными чувствами. Мне жутко стыдно за эту историю, но я не знал, как реагировать. Меня сковала неловкость.       Я с облегчением выдохнул. А хён ухмыльнулся.       Что это ещё за ухмылка?

***

      Уже в институте я сижу на парах, как неизвестный номер мне пишет: «мне вчера очень понравилось, давай повторим!». Я тут же побледнел как поганка, и мне стало дурно.