Глава 6. Свидание
7 марта 2021 г., 02:22
Я медленно, даже с некоторой опаской, поворачиваюсь назад и вижу этих близняшек за дальним столом. Они мне активно машут руками и улыбаются в тридцать два зуба, подзывая к себе. В моей голове с молниеносной скоростью мелькают идеи, как избежать долгого диалога с ними. Я быстро беру телефон и пишу Тэхён-хёну: «Помоги мне, я в кафе возле ЦП. Пожалуйста!». Знаю, что так себе идея, но лучше я придумать не мог за то время, что шёл к столу близняшек. Как только я подхожу, девушки вскакивают и лезут обниматься так, словно мы знакомы с самого детства. Они о чем-то быстро и увлечённо щебечут, я просто согласно киваю головой и держу дежурную улыбку. А в голове просчитываю, сколько времени надо хёну, чтобы добраться сюда: около 30-40 минут. Это слишком долго, потому что прошло меньше минуты, а я уже утомился с ними сидеть. Они, конечно, милые, открытые, дружелюбные, но я в этом не заинтересован, а сказать об этом им неудобно. Как вдруг возле столика появляется Ким в сопровождении парней-близнецов.
— Привет! — улыбаясь, произносит хён. — Чонгук, сколько тебя можно ждать, нас уже заждались. Вечно ты не можешь отказать очаровательным девушкам. — Он вытаскивает меня из-за стола, пока я пытаюсь прийти в себя. — Девушки, милые, простите, — говорит он, продолжая демонстрировать свою белоснежную улыбку. — Но вместо одного малолетки я привёл вам своих знакомых близнецов. Мне кажется, это отличный обмен: вместо 1 получи 2! — Не дождавшись их реакции, Ким толкает меня к выходу. На улице я стою в ступоре и смотрю на старшего, который натягивает шапку на голову и выдыхает ртом, наблюдая за паром.
— Кто это такие, хён? — спрашиваю я у него, оглядываясь в сторону кафе.
— Не знаю, — пожал плечами он. — Встретил их тут неподалёку и предложил познакомить с близняшки. Они, конечно, обрадовались и согласились.
— Ты был где-то рядом? — удивился я.
— Да, был в библиотеке.
Мне не послышалось? Он был в библиотеке?
Просто хён мало похож на того, кто ходит в библиотеку.
— Спасибо, — произношу я. — Большое.
— Да, не за что, — отвечает он. — Я пойду.
Он разворачивается ко мне спиной и начинает удаляться.
— Хён, подожди, — успеваю вдогонку крикнуть я. Он останавливается и разворачивается ко мне лицом. — Если ты свободен, может быть, вместе прогуляемся по парку?
Немного подумав, он соглашается. Мы вместе идём к парку, а он рассказывает, что однажды почти точно также помог своему другу.
— Вы с ним не общаетесь? — спрашиваю я, заметив, как он говорит об этом с грустью в глазах. И это именно та грусть в глазах, когда человек ещё жив, но не для тебя.
— Нет.
Ответил, как отрезал, и замолчал. И я пожалел, что спросил.
— Хён, — говорю я, пытаясь вернуть Кима в диалог. — Ты на следующих выходных улетаешь в Калифорнию?
— Да, — отвечает он.
— А каникулы у тебя только летом?
Он кивает головой.
— Смотри, утки в пруду! — восклицает хён внезапно и бежит к воде.
Я бегу следом.
— Только начало февраля, а они уже вернулись! — неожиданно для меня старший этому рад, как ребёнок.
Я смотрю на его улыбку и вижу, что такой я её прежде не видел. Она была искренней и по-детски счастливой. А глаза! Они тоже улыбались и выражали настоящие чувства. Хён такой многоликий: то холодный как айсберг в Северном Ледовитом океане, то заботливый как родная мать, то веселый как тот самый придурковатый в компании, то молчаливый, словно немой, то такой искренний, как ребёнок. Если бы меня спросили, что такое непредсказуемость, то я бы указал на хёна. Он именно непредсказуем.
— Давай купим хлеба! — он поворачивается ко мне и самыми жалостливыми глазами смотрит на меня. — Пожалуйста!
Он берёт меня за руки и продолжает глядеть мне в глаза, как будто я его строгий родитель.
— Да, конечно! — отвечаю я и улыбаюсь.
Он тут же бежит куда-то и тянет меня за руку. Я еле успеваю переставлять за ним ноги, а он несётся на всех парах.
Мы подбегает к какому-то ларьку, где хён начинает выбирать хлеб с начинкой, точнее батон, так, словно он выбирает это кому-то важному в подарок. При этом спрашивая у продавца: «а точно вкусное?».
Когда мы купили, хён понёсся обратно, не забыв захватить и меня. По дороге он подскальзывается и чуть не падает, но я удерживаюсь на ногах и его ловлю.
— А ты — ловкий парень! — с улыбкой на лице произносит Тэхён-хён слишком близко. И тут я осознал, как мы стоим... посреди дороги, в обнимку, причём я его держу крепко и прижимаю к себе, наши лица находятся в опасной близости. Мой взгляд невольно падает на его сочные губы. Он их быстро облизывает. Но я тут же отстраняюсь, придерживая его за талию, чтобы он не упал. Чувствую, как на моих щеках образуется румянец. — Идём! — восклицает хён, выводя меня из смущения. — Утки ждут!
Мы возвращаемся на прежнее место, и он подзывает пернатых каким-то звуком, что мне ни за что не повторить. Но самое интересное: они быстро подплывают к нам, и Ким начинает крошить им купленный батон. Они с удовольствием крякают, мол «спасибо!», а хён не сдерживает своей радости, временами посматривая на меня, словно ожидая одобрения. Я не мог не улыбнуться ему. Он так счастлив и искренен в этом чувстве, что мне хотелось всячески поддержать его. И мне кажется, что я ощущаю то же самое.
— Ты был когда-нибудь в контактном зоопарке? — спрашиваю я.
— Нет, — мотает головой хён.
— Я как раз хотел туда зайти. Пошли, сходим вместе.
Он радостно кивает головой, и мы уходим. Напоследок он машет рукой уткам и обещает прийти с вкусным батоном завтра.
***
Когда мы приходим в контактный зоопарк, то обнаруживаем 2 клетки, остальные пустые. Хён подходит к людям за стойкой и спрашивает в чем дело. Оказывается, все контактные зоопарки закрывают: крупных животных забрали в зоопарки, а мелких — разбирают посетители. Мы смотрим, кто остался: енот и белый соболь. — Они такие милые, — протягивает хён. — Неужели вас никто не хочет забрать к себе? — Енота заберут вечером, — говорит смотритель контактного зоопарка. — Только соболю не нашлось дома. Придётся его отдать на фабрику. — На какую фабрику? — спрашиваю я. — Где разводят их для шитья шуб. Мы с хёном тут же поморщились. — Да, печально, — произносит парень. — Красивый он. — Мы его заберём! — вдруг восклицает Ким. Я и парень-смотритель изумлённо глядим на хёна. — Дайте нам только то, в чем его можно безопасно донести до дома. — Спасибо! — парень так рад этому, что просто протянул ему клетку с мисками и всем, что там было. — Вот, и тебе дом нашли! — говорит он это соболю в клетку. — Не вешай носа, друг! Тэхён-хён забирает клетку. — Я бы сам забрал его, но я живу в общежитии. Мне никто не разрешит. Мы выходим из помещения, хён останавливается, поднимает клетку до уровня своих глаз и смотрит на соболя, который вопросительно глядел на него. — Хён? — спрашиваю я: хочу удостовериться, что все в порядке. — Как ты думаешь, это мальчик или девочка? — вдруг задаёт он мне вопрос очень серьёзно, не отводя взгляд от зверька. — Давай спросим у того парня, — предлагаю я. — Нет, как ты думаешь? — Наверное, это мальчик. — Он слишком красив для самца, — говорит хён. Этим он меня пробивает на ха-ха. Я долго смеюсь и не могу успокоиться, а хён и соболь смотрят на меня как на ума лишённого. — Простите, — произношу я. — Просто вдруг стало смешно. — Не думаю, что он тебя простит, — говорит Ким и гордо идёт в сторону метро. Я их быстро нагоняю, и мы едем домой. — А родители не будут против? — спрашиваю я, когда мы почти доходим до дома. — Будут, но выкинуть не смогут. — То есть ты пользуешься добросердечностью родителей? — Ты что решил воззвать к моей совести? — хён поднимает бровь и смотрит на меня. — Но знай, её у меня нет. Я, конечно, с этим не согласен. Но я решаю промолчать. Мы заходим домой. В прихожей нас встречают Чон Гю и Ын Джин. Они оба восторженно кричат, когда видят клетку со зверьком. Мы с хёном улыбаемся. Они быстро обнимают нас, не понимаю зачем, а потом падают перед клеткой и рассматривают белоснежного хищника. — Что случилось? — в прихожую выходит госпожа Ким. И когда она видит клетку, у неё открывается рот от изумление. А дети радостно скачут. — Кто это? — спрашивает аджумма Ын Гён, подходя ближе. — Это соболь, — отвечает Тэхён-хён. — Какой милый, — говорит госпожа Ким и наклоняется к зверьку, которому не привыкать к такому множеству глаз. — Но что скажет папа? — Если бы мы его не забрали, то его бы убили, а шкуру забрали на шубу, — поясняет хён. Аджумма и Чон Гю прикрывают рот руками в ужасе. — Ты — молодец, братик! — восклицает Ын Джин и обнимает старшего брата. — А где отец? — спрашивает хён, смотря на свою, кажется, растроенную маму. — Его вызвали на работу, — отвечает госпожа Ким, и по её лицу пробегает грусть, и это мне уже не кажется. Я перевожу взгляд на хёна и замечаю на его лице неприязнь и раздражение. Мне хочется спросить, что не так, но не решаюсь: не имею никакого права вмешиваться в их отношения. Вместо этого я поднимаюсь к себе в комнату и листаю фотографии, которые сделал за сегодня. Не густо: хотел сделать больше, но не вышло. Завтра ещё схожу. — Не хочешь прогуляться по ночному Нью-Йорку? — на пороге, как всегда без звука, появляется Тэхён-хён. Я, вопрошая, поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня, сложив руки на груди и оперевшись правым плечом о косяк дверного прохода. — Ночной город куда красивей дневного, — говорит он. — Мы даже можем взять мой профессиональный фотоаппарат и сделать отличные снимки. Я не нахожу слов восторга: мне кажется, он читает мои мысли. Я давно мечтаю о профессиональном фотоаппарате и о том, как сделаю на нем свои снимки. — Ну что? — спрашивает хён. Я молча вскакиваю с кровати и стою уже готовый перед ним. Он мило улыбается, и мы идём на ночную прогулку.***
Я делаю уже десятое фото хёна, причём половина получилось чисто случайно, а он выглядит потрясно в объективе фотоаппарата. Сначала я хотел сделать много фото Нью-Йорка, но сейчас мой фокус внимания сменился, и это ни чуть не хуже. Он — чего отрицать очевидного — прекрасен: ему бы в модели на обложку глянцевого журнала. — Ты очень хорошо получаешься на фото, хён, — скромно делаю комплимент я. — Мне говорили, что у меня «золотое сечение лица», — отвечает Ким, балансируя по бордюру. — Правда? Можно я тебя сфотографирую в анфас и профиль, хён? — Валяй, — говорит он и разворачивается ко мне лицом. Я делаю фото по стандартам «золотого сечения», и действительно! Потрясающе! — Тебе надо было идти фотомоделью, хён! — Хах! — Он улыбается своей белоснежной улыбкой. — Давай сделаем совместное фото, — говорит он. — Иди сюда. — Но как? Хён подходит ко мне, ставит фотоаппарат на скамейку, а меня за руку отводит подальше. — 3, 2, 1. Я слышу звук затвора. — А теперь селфи! — произносит хён и берёт фотоаппарат в руки. — Скажи: cheeeeeese! Очередной звук затвора. Я беру в руки фотоаппарат и просматриваю сделанные фото. — Эх, жаль, у меня нет «золотого сечения» лица, — со вздохом произношу я. — Нет, но ты по-своему красив, — говорит Тэхён-хён. — И мы очень хорошо выглядим вместе! Стоит признать, на этих фото я выгляжу куда лучше, чем обычно. Странная история! — О! Смотри! — Ким толкнул меня плечом. Я поднимаю глаза и смотрю, куда указывает его рука, и вижу ледовый каток между деревьями, где ещё катаются люди. Там играет весёлая музыка. Хён движется туда и утягивает меня за собой. Здесь залит достаточно просторный каток посреди парка, где в основном катаются парочки, но старший берёт две пары коньков напрокат и ведёт меня к скамье, где мы переобуваемся. Вопрос, как он узнал мой размер, остаётся открытым. Но самое стрёмное во всей этой истории то, что я не умею кататься на коньках, и мне стыдно за это. Я молчу как партизан вплоть до того момента, пока мы не ступаем на лёд: я крепко держусь за борт и пытаюсь не упасть. А хён сначала долго смотрит на меня, потом говорит: — Я с тобой — поехали. Он берёт меня за руку, и мы катимся вперёд. У меня трясутся ноги от чрезмерного напряжения, а хёну все — нипочём. — Расслабь ноги и просто рассекай. Он встаёт передо мной, взяв меня за обе руки, и едет спиной. И его уверенное лицо успокаивает меня, шаг становится смелее, страх постепенно отходит. Пока сбоку на хёна чуть не наезжает одна парочка, но я успеваю его выдернуть на себя, и мы врезаемся в бортик, точнее его спина принимает удар, но, думаю, это не больно: куртка смягчает удар, и это лучше, чем если бы мы упали на лёд. И первое, что Ким говорит мне, когда я его буквально вжал в этот барьер: — Уже неплохо катаешься. — Он расплывается в улыбке. — И реакция бесподобна, — добавляет он. Приятно такое слышать, хотя обычно я стесняюсь, когда меня хвалят или делают мне комплименты. Мы смотрим друг на друга: наши лица снова находятся в опасной близости. Он опускает взгляд на мои губы, я — на его. На холоде они выглядят ещё более сочно. Его розовый кончик языка проходит между губами, и в конце он закусывает левый край нижней губы. — Осторожно! — раздаётся сзади. Хён выкручивает нас на лёд, а отец с ребёнком хватаются за бортик, где секундой назад были мы. — Круто! — комментирует мальчик финт от Кима. На что тот улыбается, обнажая свои белоснежные зубы. Потом смотрит на меня, берёт за руку и ведёт по ледяной поверхности. Мои ноги снова слегка трясутся, только я сейчас не понимаю от чего: от страха упасть, от неуверенности в своих навыках или от того, что мы только что не поцеловались на глазах у кучи народа, ещё хуже обстоит дело с вариантом — не дали возможности это сделать.... Накатавшись вдоволь, хён предлагает согреться за чашечкой горячего шоколада в кафе неподалёку отсюда. Я с удовольствием соглашаюсь. Заведение находится, действительно, недалеко от катка. Мы заходим туда. Нас встречает молодой парень-блондин и провожает до столика у панорамного окна. Мы садимся, снимая с себя верхнюю одежду и вешая ее на вешалку рядом с нами. Я осматриваюсь кругом. Тут очень мило: пастельные тона и желтый свет от бра — создают атмосферу уюта и комфорта. Ещё небольшой декор — камин, хоть и электрический, но задаёт нужный настрой. — Здесь очень вкусный «Мильфей», — произносит хён, смотря в меню. — Что это? — Это десерт. Попробуешь? — Да, если ты советуешь. — Отлично! — хён закрывает меню и подзывает официанта. Тот незамедлительно подходит к нам. Ким проговаривает наш заказ, и официант, кивнув в знак понимания, удаляется. — Здесь очень мило, — говорю я, продолжая осмотр интерьера. — Да, — соглашается хён. — Необычное сочетание: панорамные окна и интерьер в стиле прованс. Но очень здорово смотрится вместе! — Ты хорошо разбираешься в стилях? — Нет, самую малость. Но стили в дизайне исходят из художественных стилей, поэтому, по крайней мере, могу отличать. — Ты — отличник? — Эмм, — неожиданный вопрос от старшего, — да. — Так я и думал. Индюк тоже думал, да в суп попал, — первое, что приходит мне на ум. — А ты? — спрашиваю я на автомате. — Я — нет, учусь на тройки. — Так и думал. Хотя честно, не думал ни разу об этом. — То есть ты считаешь, что мой потолок — тройка? — хён коварно улыбается. Уже жалею о сказанных словах. — Нет, обычно троечники необязательно плохи в своей деятельности, чаще всего они ориентированы просто на что-то другое, и учеба не так важна. — Неплохо выкрутился. — Я не выкручивался, а выразил своё мнение по поводу оценок. — А для тебя важна учеба? — Да, мне нравится то, что я изучаю. — А ты уверен в этом? Странный вопрос. Когда подобное задают, сразу начинаешь сомневаться. — А что может быть ещё в таком случае? — спрашиваю я с любопытством. — Высокая ответственность. — То есть? — Для хорошей учёбы необязательно, чтобы тебе это нравилось, достаточно желания родителей, которые хотят, чтобы ты учился хорошо. А ты, как их сын, не можешь подвести. — Но мне нравится! — почти возмущаясь, отвечаю я. Я, конечно, люблю своих родителей! Да, их мнение важно, но я не угождаю их прихотям, если мне не нравится. — Хорошо, если так, — спокойно произнёс Ким, а потом очень плавно перевёл разговор в другое русло. Вскоре принесли наш заказ, и я с большим удовольствием начинаю его уплетать. Лишь позже я замечаю, что хён не притронулся к своему десерту. Я вопросительно смотрю на него и ловлю его заинтересованный взгляд на себе. — Что-то не так? — спрашиваю я. Он улыбается. — Нет, все нормально, — отвечает он и приступает к своему десерт. Я ещё не решаюсь продолжить трапезу, смотря на Кима с недоумением, а он даже не обращает на меня внимания: ковыряется в своей тарелке. — Хён, — обращаюсь я к нему. — А твои родители не хотят, чтобы ты учился лучше? — Думаю, это желание естественно у родителей, но я никогда их не спрашивал об этом. — А как ты учился в школе? — В старших классах — на тройки. — И твои родители не расстраивались из-за оценок? — А твои? — хён поднял на меня свои карие глаза. — Я никогда плохо не учился. Но однажды я подвернул ногу на физкультуре и не смог сдать нормативы на лучшую оценку, мне показалось, что мама была расстроена, но она ничего не сказала. А отец попросил быть внимательней в следующий раз. — Мои родители были заняты переездом, устройством нашего дома и воспитанием сестры, когда я учился, поэтому даже когда я не посещал занятия, они не особо расстраивались. Отец пытался читать лекции о самодисциплине, и на этом все. — А ты сам выбрал специальность? — Я подавал заявления рандомно в университеты. Когда мне пришли ответы, выбрал тот, что подальше от дома. — Почему? — Расскажу как-нибудь в другой раз, — произнёс хён и помрачнел в один миг. Мне стало не по себе. В голове сразу всплывают кадры недавней ссоры Кимов. — Прости, хён! — я не успеваю осознать, что делаю, но кладу свою руку поверх его и сжимаю не сильно, но крепко, желая невербально передать своё сожаление и чувство вины. — Всё хорошо, — уголки губ Кима поднимаются верх, и он сам игриво бросает свой взгляд на наши руки. Я тут же расслабляю хватку и убираю руку, краснея. — Прости, — произношу я ещё раз. — Ты можешь вернуть свою руку, — говорит хён. — Тогда наше свидание можно считать успешным. ЧЕГО????! Моё лицо вытягивается: кажется, даже нижняя челюсть поползла вниз, к столу. А Ким довольно улыбается во все 32 зуба и тянется ко мне через стол. Меня сковывает страх, и я не могу пошевелиться. «Что он собирается сделать?», — крутится у меня в голове, а подсознание уже рисует самый худший вариант. Но хён всего лишь прикрыл мой рот, разинутый от шока, своими длинными и тонкими пальцами подтянув мой подбородок. — Тихо-тихо, — произносит он, продолжая улыбаться. — Выдыхай, Чонгук-и. Я сглатываю слюну и просто таращусь на старшего, пытаясь понять все, что только что произошло. — Чонгук-и, — повторяет Ким. — Чонгук-и... — Он как будто пробует моё имя на вкус. — Гуки! Почти как Гучи, только Гуки! — говорит он радостно. — Я буду называть тебя Гуки! Мило, да? Его карие глаза смотрят на меня, а я не знаю, что делать. Я ошарашен. — Пей чай, пока горячий, чтобы согреться, — произносит хён и делает глоток из своей чашки, переведя свой взгляд в окно. Там, за окном, мимо проходит большая и шумная компания. И один парень останавливается. Ким внимательно смотрит на него. Парень дружелюбно машет рукой и улыбается. Хён делает над собой усилие (я научился считывать это по его лицу) и машет в ответ. — Кто это? — спрашиваю я. Хён провожает своим взглядом нагоняющего свою компанию парня. — Хён? — Да? — он смотрит на меня, как будто только включился в реальность. — Ты знаешь того парня? — я меняю формулировку вопроса. — Да, мы учились в одном классе и ходили на одни и те же дополнительные занятия. — У вас, наверное, много общего. Вы общаетесь? — Не общаемся. Да, и общего уже ничего нет. Хён рассказывает об этом с грустью и сожалением. По крайней мере, мне так показалось. И вообще это выбило его из колеи. Но зато неловкая ситуация о свидании и смущение улетучились, будто и не было. Ким сидел все оставшееся время молча, отвечал лишь на вопросы и то с неохотой. А ночью, когда мы уже вернулись домой, я долго лежал и не мог уснуть, думая о том, что сегодня случилось и почему хён так загрустил после встречи с тем парнем. Может быть, это его лучший друг, с которым он не хотел расстаться, но по обстоятельствам был вынужден это сделать, и их дружбе пришёл конец? Подобные мысли меня посещали до 3 ночи, пока я, в итоге, не уснул.
