Американский кореец

      Время идёт быстро, когда есть чем себя занять. Вот и мы делаем упор на тренировки по предстоящему турниру по танцам. Никогда бы не подумал, что Хоби-хён бывает так серьёзен, как последняя неделя перед выступлением. У нас даже готовы костюмы, и мы репетируем в них всё своё свободное время. Мне кажется, разбуди меня посреди ночи, я даже сонным станцую всё без единой ошибки. Чимин-хён репетирует своё соло без нас, говорит, что ему так легче сконцентрироваться на себе, что важно перед выступлением. Поэтому возвращаемся домой мы с Тэхён-хёном вдвоём. Он в перерывах от тренировок пишет свою итоговую квалификационную работу: рано утром ездит на «объект», потом спит час и снова садится за работу до пяти вечера, дальше у нас тренировка до девяти вечера. Когда мы остаёмся с ним наедине, он молчит: поначалу мне было некомфортно, но позже я привык — собственно, о чём мы можем говорить…       В очередной раз мы в половине десятого садимся в полупустой вагон поезда и едем в сторону дома. Я по привычке надеваю наушники и включаю музыку. Хён сидит рядом с ноутбуком и что-то печатает. Я незаметно для себя засыпаю, а просыпаюсь от того, что меня поднимают за руку и тащат на выход из вагона. Спросонья ничего не понимаю, снимаю наушники и, уже стоя на перроне, вижу, что мы явно не доехали до своей станции. — Почему мы вышли? — спрашиваю я, смотря вопросительно на спутника. — Потому что поезд дальше не поедет, — сухо отвечает старший. Я замолкаю и смотрю в тоннель в ожидании фар следующего поезда, но его всё нет и нет — табло не работает. Я немного продрог от вечернего холода и пытаюсь сжаться до размеров куртки. — Замёрз? — вдруг задаёт вопрос Ким. — Это после сна. Сейчас нормально станет, — отвечаю я, слегка смущённый. — Ближайшие поезд через полчаса, — говорим хён, смотря в экран своего смартфона. — Потрясающе, — не сдерживаюсь я. — Давай выпьем горячего шоколада. Здесь прямо у входа в метро есть маленькая кофейня. — С радостью!       Мы поднимаемся вверх по лестнице и выходим на улицу. Буквально в паре шагов висит табличка с названием кофейни — очень незатейливо. Мы заходим туда. Никого кроме нас из посетителей здесь нет, только два работника за прилавком, которые приветствуют нас с улыбкой на лице. Мы любезно отвечаем взаимностью. Тэхён-хён делает заказ — я полагаюсь на его вкус, а сам внимательно осматриваю помещение. Оно, мне кажется, максимально атмосферным, и я пытаюсь понять, что его делает таким. Ведь здесь всё, как в большинстве кофеен, но есть тут что-то особенное, а что? — Нравится? — интересуется старший, поворачиваясь ко мне. — Не могу понять, что здесь такого особенного, — честно отвечаю я. — Думаю, тут всё дело во времени суток. Вечером и ночью большинство вещей кажутся более очаровательными, чем утром и днём. Даже романтическое свидание наполовину зависит от времени суток. — То есть? — Был у меня эксперимент с девушками, когда я приглашал их на свидание: в большей степени ты ей понравишься, если пригласишь после пяти вечера, и меньше, если раньше. Вечерних свиданий нужно меньше, чем дневных, чтобы она согласилась на большее, чем поцелуи. — Сколько было человек в твоей выборке? — мой вопрос высказан максимально строго, даже осуждающе. — Мм… Может, около двадцати десятков… — Ким говорит это, как само собой разумеющееся, что в этом нет ничего удивительного и предосудительного. И меня это задевает, ведь это двести разбитых сердец!       Моё будет двести первым или уже!!! Так, стоп, о чём я вообще думаю?!!! — И ты ни одну из них не любил? — Нет, хотя очень старался это сделать. В какой-то момент мне даже казалось, что я влюблён, но позже оказывалось, что совсем нет. — Наверное, они очень страдали из-за тебя… — Вряд ли и они меня любили, а если и страдали, то только из себялюбия, но никак не из любви ко мне. — Как можно страдать из себялюбия? — Думаю, их обижал факт, что отношения не продолжились. Ведь каждая из них о себе самого хорошего мнения, а тут какой-то парень решил не продолжать отношений с ней. И вопрос у них в голове: как же так? Потом они начинают тебя сталкерить, заходить на твои странички, просматривать истории, если видели другую девочку, то сравнивали обязательно с собой, но как только узнавали, что и она оставлена мной, их интерес к ней пропадал, тогда они искали следующую. Помню, с одной девушкой я прообщался целый месяц, так её истерзали звонками, сообщениями другие девушки. И все пытались узнать, что меня в ней привлекло, чем она лучше других. В этой истории, как ты видишь, нет ничего от меня, только их проблемы с собственной самооценкой. — Звучит очень жестоко…. — Я забыл, что ты такой впечатлительный, — хён улыбается и отпивает глоток уже поданного горячего напитка. — Ладно, идём вниз, скоро будет поезд.       Мы выходим. Хён начинает спускаться вниз по лестнице, а я мгновение смотрю ему в спину и вдруг осознаю, что этот силуэт с какого-то момента стал мне дорог. Эти пышные волосы, длинная шея, покатые плечи, прямая осанка и стройные ноги как будто отпечатались в моей душе и вызывают трепет. И это так противно — ведь он — парень — что я передергиваюсь и спускаюсь следом.       Наверное, хён прав: всё дело в ночи и её способности делать что-то обычное очаровательным.       Как только мы подходим к перрону, слышится звук стука поездных колёс. Я отпиваю немного горячего шоколада, и невольно в поле моего взора попадает лицо Тэхён-хёна, освещающегося далеким светом фар поезда. Мне хочется смотреть и смотреть на его лицо.       Что это за магия такая?       Я мотаю головой и пытаюсь прийти в себя от непонятного притяжения старшего. Мы садимся в вагон и едем до дома. Ким открывает сразу ноутбук и продолжает работать, поставив свой стакан на свободное место слева от него, а я сажусь справа и временами продолжаю поглядывать на хёна, пытаясь понять, что меня как магнитом тянет к нему. — Ты слишком много на меня смотришь, — произносит вдруг он, не отрываясь от своей работы.       Он всё это время тоже наблюдал за мной периферическим зрением?!       Я чувствую себя, как будто сижу на иглах: боюсь пошевелиться, чтобы не сгореть от стыда. Он делает глоток из своего стакана, убирает ноутбук и смотрит на меня с улыбкой. Я упорно не поворачиваюсь к нему, сижу прямо, как первоклассник за партой. — Мне кажется, тебе есть что мне сказать, Чонгук-и. — Абсолютно нечего, — сразу отвечаю я, продолжая держать позу. Понимаю, что веду себя и выгляжу очень глупо, но ничего с собой поделать не могу. — Мы едем одни в вагоне, за окном ночь, в соседних вагонах тоже никого, ехать нам добрых полчаса ещё, — говорит хён как-то загадочно. — Чем же мы займёмся? — Тебе надо писать работу, хён, пиши, пожалуйста, я больше мешать не буду. — Уже нет настроя писать. Давай представим, что мы — влюблённая парочка. Как ты думаешь, что бы делала влюблённая парочка, окажись на нашем месте? — Зачем мне это представлять? Я не буду с тобой целоваться, хён! — Значит, в твоём мире они бы целовались? — Он расплывается в довольной ухмылке. — А в твоём? — Хм… Наверное, тоже целовались и обнимались. — Тэхён-хён ближе придвигается ко мне и прижимается всем телом к моему. Я пытаюсь сопротивляться, озираясь по сторонам, чтобы быть уверенным, что никто нас не видит. Слава Богу, никого нет, но это не делает возможным то, что делает старший. Я отталкиваю его плечом от себя. — Мне холодно, а ты тёплый! Дай я о тебя согреюсь, в конце концов! — На этих словах я перестаю сопротивляться и даю ему возможность обнять меня. — Расскажи секрет своего тепла. Ты, наверное, горяч в постели, да? — После этих слова я снова его отпихиваю от себя и говорю: — У тебя есть горячий шоколад, с ним грейся. — А сам отсаживаюсь от него на несколько сантиметров и тоже отпиваю несколько глотков напитка. — Ну, ты и злюка! — шипит Ким. — А ведь у нас был такой шанс согреть друг друга в этот холодный вечер. — Нет, хён, я в твои игры эти играть не собираюсь.       Дальше мы едем уже молча. Он дремлет. Я сижу рядом и смотрю в окно напротив: уже ничего не видно, только наше отражение. Голова хёна падает мне на плечо. Я сначала хотел её убрать, но, видя его безмятежно-спящее лицо, подпираю его голову своей, так незаметно для себя я тоже впадаю в сон. — Эй, голубчики! — будит нас голос незнакомого мужчины. — Выходить пора, это конечная станция.       Мы соскакиваем с места, выходим на перрон и понимаем, что нам теперь надо как-то добраться до дома: пешком это добрых полтора-два часа. — Почему ты уснул вместе со мной? — укоризненно задаёт вопрос Тэхён-хён, смотря на время. — А ты почему уснул, хён? — возвращаю я ему укор. — Я понадеялся на тебя! — Ты — старший, поэтому единственный, на кого стоит надеяться из нас двоих, это ведь ты! — Ты ведь не в первый раз пропускаешь свою станцию из-за сна!       Эти слова меня почему-то больно задевают. И вообще его упрёки неуместны! — О, отлично! Может, тогда пойдём и переночуем у твоего возлюбленного втроём, раз мы тут, а? Или я вам помешаю? — Я уже начинаю жалеть о сказанных словах, как лицо хёна в миг меняется. Он бросает глаза на название станции на табло и нервно закусывает нижнюю губу. — Закажем такси, — вдруг спокойно произносит он своим понизившимся голосом. Он достаёт свой смартфон, но тот не реагирует на прикосновения хозяина. — Чёрт! Зарядка села. Дай свой телефон. — Приказывает он мне. Я молча протягиваю ему свой, там всего два процента зарядки. — Да вы издеваетесь! — Он отдаёт мне телефон. — Поймаем на дороге, как в старые добрые времена. — Мы поднимаемся вверх из метро. На улице уже непроглядная ночь, завывает холодный весенний ветер. Свет горит у одного единственного столба у остановки. Мы идём туда. Людей практически нет, как и проезжающих машин. — М-да, будет непросто, — проговаривает старший и смотрит по сторонам в ожидании чуда. И это чудо долго не заставило себя ждать…       Единственная проезжающая машина останавливается перед нами, опускаются стёкла, и перед нами лицо Кевина, а за ним — Кайла. — Садитесь, — говорит последний. Мы немного мнёмся. — Пусть мёрзнут, как бездомные собаки, на улице! — сквозь зубы проговаривает младший и поднимает своё окно. Тогда Кайл выходит из машины, опирается на крышу и дверцу и смотрит на нас своей дружелюбной улыбкой. — Мы вас можем подвести до дома, или, если хотите, можете остаться у нас, — Кайл как всегда добр и любезен. — Пусть нах*й идут! — вопит Кевин из машины, его голос доносится из открытой водительской двери. — Если вас не затруднит, то довезите нас до дома, пожалуйста, — отвечает Тэхён-хён. — Садитесь назад, — с этими словами блондин возвращается на место водителя и закрывает за собой дверь. Ким открывает заднюю дверцу и предлагает мне сесть первым. Я сажусь. Хён закрывает дверь. Обходит машину сзади и садится на соседнее сиденье. — Тебя ещё и обслуживать надо как девчонку, — комментирует Кевин. — Можно тебя попросить заткнуться? — отвечаю я, не желая терпеть подобное отношение. — Что хочу, то и говорю. Тем более, ты в моей машине, и тебя подвозит мой брат! — Кевин, держи себя прилично, пожалуйста, — произносит Кайл, не отрываясь от вождения. Его голос звучит спокойно и даже нежно, но очень твёрдо, поэтому вызывает желание подчиниться, и его младший брат замолкает. — На этот раз вы оба проспали свою станцию? — старший Смит смотрит на меня с хёном через зеркало заднего вида и улыбается. — Да, — сухо отвечает Тэхён-хён. — И ещё телефоны разрядились, — добавляю я. — Ну, вы и лохи, — ехидно хихикает младший Смит.       Кайл бросает молчаливый, но очень говорящий взгляд, и Кевин снова затихает. — А откуда вы так поздно, если не секрет? — С тренировки, — отвечаю я. — Хоби-хён задержал нас дольше обычного. — Да, он превращается в машину, когда дело касается выступлений. — А Вы хорошо знакомы? — вырывается у меня. — Да, мы с Тэ… — Дальше не продолжай, пожалуйста, — прерывает его Ким. — Как скажешь, — спокойно соглашается Смит.       Дальше мы едем в напряжённой тишине. Я временами посматриваю в сторону хёна, который упорно глядит в окно. Не его лице ничего не написано: ни волнения, ни тревоги, ни напряжения — только отстранённый взгляд во внешний мир, хотя на самом деле он в себе и своих мыслях. Кайл сосредоточен на дороге. Его выражение лица спокойное. Видимо, только мне не по себе. На Кевина я просто не смотрю.       Вдруг слышится нервный звук сигнала слева. На нас мчится джип. Смит выжимает педаль газа в пол, чтобы быстрее проехать вперёд, но машина задевает угол нашей машины сзади, нас сразу же заносит и крутит вокруг себя пару раз, потом останавливает посреди пустой дороги. У пассажиров спереди сработали подушки безопасности, а мы с хёном перекрутились между собой, так как не были пристёгнуты. Старший Смит стразу смотрит по сторонам и, убедившись, что все живы, громко выдыхает. — Чё за х*йня?!!! — вопит младший Смит, отдираясь от подушки безопасности, и открывает дверь. — Сядь в машину, — просит Кайл. — Нет, мне нужен свежий воздух. — Мы на дороге. — Никого нет на дороге.       Кайл поворачивается к нам и справляется о нашем здоровье. Мы с хёном кое-как расплетаемся и пытаемся понять, что болит или сломано. По моим ощущениям у меня болело всё. Я даже приложился головой о дверь пару раз, но крови нигде не нет. — Все живы и здоровы, слава Богу, — произносит Смит. — Звони в 911! — говорит Кевин, сев в машину. — Та машина, что врезалась в нас, вылетела в кювет и там кто-то орёт!