Любопытство

Прикрывая глазницы, Инк не ожидал того, что будет ждать его в этом мире. Каждый раз пропадал. Лицо обдувал ветер, и становилось страшно. Вместо тёплой постели он оказался опять тут. На тугом канате, начало которого уходит в глубины темноты, а конец привязан к дереву с розовыми лепестками. Его листья падали, и иногда художник ловил их, вглядываясь в замысловатый узор. Идёт днями, расставляя руки и медленно перебирал ногами, лишь бы не упасть. Холод обдавал лицо, а тело не слушалось, устремляясь к заветной цели. Может, тогда, в настоящем, он сбрасывал с себя одеяло, или нога падала с края кровати, и костлявые пальцы касались паркета. Это было столь реально. Но самое главное — чувствовал спокойствие: не было ни обжигающей боли, ни грусти, ни гнева на себя и собственное существование. Под канатом вода. Чуть меньше метра, можно прыгнуть и утонуть под тонной чернеющей глубины. Руки будут тянутся к верху, отчаянно плывёшь к свету, чтобы просто вдохнуть воздуха. Но ведь скелетам не нужно дышать. Тогда зачем выплывать? Действительно. Зачем? Можно же остаться тут, навсегда, перестать сражаться и остаться с грузом жизни на плечах. Вода прорвётся в череп, все будут смотреть на то, как свет медленно удаляется. Внутри, под обычной белой майкой, заметались огоньки, и, осторожно касаясь уголка, он легко приподнял её, всматриваясь в медленно взлетающие огоньки. Бабочки. Протянул руку, и в ладонь села всего-то одна из десятка. Золотистая, сразу в нос ударил терпкий запах чернил, а по костям пробежалась едва заметная дрожь. Действительно бабочки в животе, душа билась быстрее, дышать становилось труднее, а каждый сантиметр тела будто легко кололи маленькие иголочки. Но… откуда у него душа? Резко распахнув глазницы, он застал себя вновь в мастерской под небольшой стопкой картин. Неужели ходит во сне? Кажется, просто сошёл с ума. Но когда вытянул руки вперёд, ужаснулся, в глазницах судорожно метались зрачки, стараясь понять, продолжение ли это сна. Татуировки пропали. Может… Подскочил с места и побежал в сторону ванны, никогда не чувствовал себя столь «бодрым» рано утром. Легко поднял заляпанную красками майку. Ничего. Как всегда. Вот только это не успокоило, только сильнее нарастало некоторое возмущение. Вчера в темноте он не заметил, как тату стали бледнее, а на утро уже исчезли. Поэтому руки так чесались. Инк недоумевал, в руках мелькали разные тюбики. Не знал, что именно чувствует. Недоумение? Сомнение? Волнение? Такой контраст эмоций не может бушевать в бездушном теле. Застал он себя за часовым просмотром в потолок, когда всё же понял, что чувствует. Разбит. Целиком и полностью. Его будто выкинули на помойку, заменяя старую добрую куклу на что-то новое и более стоющее. Дрим. Зрачки сузились, руки задрожали, а через пару секунд он понёсся в спальню за одеждой. Киллер ждал, его руки давно окаменели от холода, и возможно он бы чувствовал в руках небольшое покалывание, но этого не происходило по естественным причинам. Хватило несколько недель, чтобы отучить себя раздирать надкостницу на руках, но именно сейчас он дал волю случаю, легко царапая кончиками пальцев белоснежные кости. Снег. Он никогда не шёл в этой вселенной. Значит ли это, что сила Найтмера угасает? Медленно, но верно, контроль падёт со стен этой вселенной, и каждый прохожий, если только захочет, сможет пройти. Любовь. Разве это не последнее, что мог чувствовать убийца? Нет, не та любовь из книжек про принцесс, а любовь, заставляющая чувствовать величие с возрастанием цифр. Потрясающе чувство власти, хоть и сам он всего лишь верный пёс. Что-то неприятно покалывало. Воспоминая о прошлой жизни пролетали перед глазницами. Может, он хочет всё вернуть? Вернуть то место сплошных пыток сознания. Где взгляды монстров умоляли остановиться, а Чара ликовала. Нет, раньше, намного раньше. Когда руки чувствовали жар тёплого кофе в кружке, глазницы устремлялись за окно, где бушивала пурга. Ухмылка дрогнет, когда дверь откроется, а на пороге появится младший брат с всё той же наивной и даже немного глупой улыбкой. Но каждый раз одно и то же. Одни и те же слова. Это надоело, и тогда он решился, что вместо того, чтобы быть марионеткой, станет главным игроком на шахматной доске. Шах и мат, игра. Всё равно ужасно скучно! Чертовски противно и липко внутри, скорее всего тот пунш был лишний. Для подстраховки надел шорты подлиннее. Почему-то этого хотелось Найтмеру, ему хотелось, чтобы убийца в морозные вселенные надевал брюки, хотя сам ходил всё в тех же шортах. Зачем? А как-то с этим же вопросом к нему и подошёл. — А тебе не всё равно? — Киллер чуть нагнулся, хватаясь за запястья и немного царапая руки, привычка. — Ты моя правая рука, — только сказал Кошмар, откидываясь на кресло назад. — Думаешь, я дам тебе сдохнуть от обморожения? — Но ведь я воскресну. — Пока ты всех там убьёшь, провозишься, придумав новые пытки, здесь пройдёт несколько месяцев, — вздохнул Найтмер, закатывая единственный зрачок, а щупальца в раздражение заметались за спиной. Киллер встал около разлома. Тот перестал пускать искры несколько часов назад. Кажется, наелся. Блу легонько схватил за запястье недавнего знакомого и сжал. Душонка несколько раз стукнула, и с надеждой Голубика поднял взгляд на… Даста. Скелет перед ним тихо хмыкнул, тяжело вздыхая и показывая небольшой предмет в руке, а воротник немного отодвинулся от лёгкого ветерка, являя свежие укусы. Его зрачки оказались туманны как всегда, с долькой насмешки ко всему происходящему как истинным проявлением сумасшествия. Освободившись от власти Найтмера, что следил за каждым шагом подчинённых, Мёрдер наконец вздохнул спокойно. Хоррор стоял совсем рядом, подпирая дерево спиной, и сверлил взглядом каждого, кто смел обратить внимание на разговор двух скелетов. Блу познакомился с ними в баре Гриллби. Скелеты узнали, что АндерСвап являлся небольшим перебежным пунктом для тех, кто не знал, куда идти. Найтмер никогда не трогал эту вселенную, а монстры, казалось, там были добрее обычного. Приторно до тошнотны и в это же время вызывает приятное томление, а оставшиеся хорошее воспоминания вскакивают в сознании. Блу напоминал давно утерянного младшего брата. Наверное, стоило признать, что именно поэтому они приходят сюда. — Пожалуйста! Я… мне нужно туда. Ты это можешь, помоги, я смогу чем-нибудь тебе отплатить, — шептал парнишка, на уголочках его глазниц наворачивались слезинки. Нужно увидеть, что сейчас происходит с умирающим другом. Внутри всё разъедало желание помочь, не собирался он больше сидеть на одном месте. Инк говорил безумие, бездушное безумие, а Блу, чёрт возьми, поддался печали! Сейчас категорически не хотелось понимать всё, что ему рассказали. Художник любит, он может любить. Если это он чувствует к Эррору, значит и любовь к своим друзьям у него должна быть. Должно там быть хоть что-то! Что-то, что заставит художника страдать от собственных действий в будущем. Надо хотя бы увидеть то, какой сейчас Дрим, прикоснуться, обнять, попрощаться, а это позволить он себе не мог. Порталы не были подвластны силам Блу. Он хотел помогать, творить добро и всегда быть рядом со своими друзьями. Друзья много лет направляли его, помогали делать верные шаги, поддерживали с горькой улыбкой на устах. Они не смотрели на Голубику, как на простого, глупого и доверчивого скелета. Того ещё дерьма в своей жизни они видели, и это, как не странно, восхищало. Крепкой хваткой цеплялись друг за друга, не давали сойти с ума и оставались с яркими улыбками. Всегда они будут примерами для подражания, а Голубичка останется для них младшим братом. Сейчас он намного сильнее, подростковый максимализм не наседал на душу, а реальность событий стукнула в черепушку. Почему Эррор? Кто он такой? Что такого сделал для Инка, вызывая первые эмоции в его жизни? Самый заклятый враг так нагло окрутил вокруг пальца художника и разрушает его жизнь теперь медленно и мучительно. Как же он этого не видел раньше? Но настолько искренне улыбался Инк, будто в него вдохнули новую прекрасную жизнь, а когда Эррор ушёл, забрали. Отчаяние душило художника, он сам этого не понимал. Блу хотелось плакать и эгоисточно просить бездушного художника вернуться, он хотя бы делал вид, что ему не всё равно. Почему его слова отличаются от действий? Блу безумно скучал, скучает и будет скучать. — Я хочу всего-то увидеть друга, — смахивал слёзы ладонью. — Неужели это так много.?