Хозяин усадьбы Вайолет.

Первое, что ощутил, была нестерпимая головная боль, дававшая мне понять, что я все еще жив. Открыл глаза, осматривая все вокруг: я находился в залитом светом кабинете, распластавшись «звездочкой» на пушистом ковре посередине комнаты. Под голову был заботливо подложен небольшой поролоновый валик. Я попытался встать, но мне это удалось с трудом – ноги предательски подкашивались, к тому же от лежания на твердой поверхности сильно болела спина. Сморщившись от неприятных ощущений, я уселся, поджав под себя ноги. Руками непрерывно массировал виски, стараясь унять боль, и, к счастью, она начала отступать, но вместо нее ко мне возвращались жуткие воспоминания о пережитой ночи. - Мне все приснилось! – старался убедить себя, но сам не верил своим уговорам. – Бежать нужно. Немедленно! Мне снова стало жутко. По комнате будто рябь прошла (а может, это была очередная галлюцинация), поток воздуха с шумом распахнул окно, а синяя лампада угрожающе сверкнула. Я вскочил на ноги и быстро, как только мог, бросился вниз по коридору. Спустя несколько секунд я выскочил из дома и бегом понесся по садику, вон за шаткую калитку и прочь из усадьбы. О чем я думал в тот момент? Да, пожалуй, ни о чем. Мною двигало сильнейшее желание бежать прочь, подальше от проклятого дома, пока он окончательно не поглотит меня. Я бежал налегке: без тяжелого чемодана, теплой куртки, документов и денег. Впрочем, их отсутствие я заметил достаточно поздно. Такой поступок был слишком нехарактерен для меня. Боже мой, я всегда скрупулезно продумывал каждый свой ход. А что теперь? Я несся по пустоши в джинсах и футболке с коротким рукавом, притом погода была совсем не теплая, а ветер ничуть не дружелюбным. Первое время, поддавшись ночным страхам и охватившей меня панике, я совсем не ощущал холода - меня охватила горячка. Но чем дальше был от усадьбы, тем четче предо мной вставало понимание того, насколько безрассуден мой поступок. «Я ни за что не вернусь обратно!» - в этом я был уверен наверняка. Пусть весь мир считает меня безумцем, пусть смеются над моим глупым и ненормальным видом, но я ни за какие сокровища мира не вернусь в это страшное место. Есть такая поговорка, что путь обратно проходит быстрее, а может, все дело в том, что я сломя голову пробежал все это расстояние - я не знаю, но до деревни я добрался уже спустя полчаса. И теперь быстрым шагом шел мимо двухэтажных коттеджей, фермерских участков, по ровной асфальтовой дороге, обнимая себя и стараясь спастись от леденящего кожу дыхания ветра. В голове пульсировала всего одна мысль – нужно вернуться на остров Эдей, а там позвонить Роуланду и попросить его забрать меня. Он добрый, он все поймет, он поможет… *** Я завалился в маленький старый сарай, который, судя по всему, являлся зданием аэропорта. К счастью, здесь было тепло, и я смог, наконец, немного согреться. Я уселся на деревянную лавку, тщательно выкрашенную розовой краской, и ждал прилета уже известного мне экипажа в лице Клауса и Ренды. - Они возьмут меня на борт, - уверял я себя. – Я попрошу их отвезти меня в кредит. Потом заплачу. Наверное, мне не стоило так скоро покидать усадьбу, в конце концов, нужно было забрать хотя бы деньги и документы, но на тот момент мне казалось, что задержись я хоть на секунду дольше, и дом не выпустит меня уже никогда. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза, откидывая голову назад. - Тебе плохо? – хриплый старческий голос. Кто-то касается моего плеча и легко встряхивает. Я открываю глаза и смотрю на обладателя этого голоса, потревожившего мой покой, и узнаю в старике того, кто подвозил меня до окраин деревни. - Что это ты голяком сидишь? – человек ехидно скорчил лицо, усаживаясь поближе ко мне и протягивая теплый свитер. – Видно, совсем худо стало? Я благодарно улыбнулся ему, с радостью натягивая на себя предложенную мне теплую одежду. - Все вы молодые такие, такие неверующие, - старик достал из-за пазухи сальную табакерку, извлек пожелтевшую сигарету и протянул мне. Я отрицательно покачал головой, на что мой сосед, усмехнувшись, пожал плечами и закурил. Мы сидели молча все то время, пока он курил. Я смотрел на облезлую стену сарая и просто зевал - на меня вдруг накатилась сильная усталость. - Когда прибудет самолет? – тихо спросил я, когда мужичок, наконец, затушил свой окурок. - Видимо, скоро… - старик потянулся, отчего его старые кости затрещали. – А тебя, я погляжу, они быстро выжили, - он улыбнулся мне беззубой улыбкой. Я поежился и уставился в пол. - Странно все это, - не успокаивался он, - тебя они пожалели, что ли? Вон, какой здоровенький сидишь. - Здоровенький?! – раздраженно глянул я на него, теряя терпение. – Да вы даже понятия не имеете, что я пережил! Старик строго сдвинул брови: - Глупец! Мы все становимся жертвами своей глупости. Мы живем в иллюзии свободы, но сами загоняем себя в клетку, своими действиями создаем кандалы и волочим их за собой, – от злости я заскрипел зубами. – Думаешь, они тебя отпустят? – старик неприятно рассмеялся. – Эту ночь ты снова проведешь в особняке Вайолет, а потом следующую, следующую… до тех пор, пока не умрешь, или пока они не сведут тебя с ума. - Кто они? – отчаянно прохрипел я. - Души, которые так и не нашли покоя после смерти, - тихо сказал мне старик и достал еще одну сигарету, - души, которые жаждут отмщения и успокоения, - чиркнул зажигалкой, подкуривая ее и с наслаждением выдыхая едкий дым через ноздри. Наступила тишина. В моей голове просто не укладывалось все то, что я слышал, и все то, что я видел накануне. - За что они мстят? Почему убивают ни в чем не повинных людей? – выпытывал у старика. - Неповинных, говоришь? – рассмеялся старик. – Это как посмотреть, - он подмигнул мне, - а что если они очень даже повинны в их смерти, и теперь волей судьбы стекаются в это место для того, чтобы унять их боль. - Я не понимаю… - Ты веришь в переселение душ? – перебил меня. – В то, что наша душа приходит на землю несколько раз, проживая разные жизни, разные судьбы? Я пожал плечами, не зная, что ответить. - Я верю в то, что за все грехи нам придется однажды с лихвой ответить. Может, я впал в детство и мелю всякую ерунду порой, но в одном я уверен на все сто: за грехи этой жизни мы ответим в следующей. - Вы считаете, что я повинен в смерти людей, и теперь они мстят мне? – я прямо смотрел на его морщинистое лицо. - Все может быть, мой друг! – уж как-то театрально развел в стороны руки старик. - Я не понимаю вас, - мой голос стал намного громче. – Да я и не хочу вас понимать. Сегодня я покину остров. И ничто, слышите, ничто и никто не помешает мне. И уж тем более не заставит вернуться обратно в этот проклятый дом. - Ну, как знаешь, - усмехнулся старик. – Только дом не проклят, это уж точно. Дом - просто дом, строение из камня и глины. Пустяковина. Прокляты души, перечеркнуты жизни, и связаны судьбы, - он уселся поудобнее, облокотившись руками о колени. – Ты можешь убежать подальше от дома, только от себя ты никогда не сможешь убежать. И покой не обретешь, пока не разгадаешь тайну острова Ронналдсей, - он снова язвительно улыбнулся, - или пока тебя не изведут со свету… Я состроил жалкую мимику, но, похоже, мое лицо позабавило собеседника, и он, причмокнув языком, снова заговорил: - Мне эту легенду дед поведал, ему - его дед, мой прадед, то бишь, а тому… - я не вдавался в подробности генеалогического дерева этого человека, поэтому не до конца понял, кто именно стал автором сей истории. Я просто рассеянно слушал голос старика, ставший на удивление четким и звонким. - Так вот, этот самый Дертс, - продолжал он, – мой предок по отцовской линии, был прямым свидетелем сей печальной и загадочной истории. Тогда, в начале семнадцатого века, наша деревушка была весьма зажиточная. Как-никак более ста семей жило общиной, - для важности мужчина покачал головой. - Так вот, во главе общины был поставлен Вильям Леннокс. Уважаемый, умнейший человек – к нему все за советом ходили, и всем он помогал, чем мог: кому советом, кому деньгами, кому делом. Ему даже памятник при жизни ставить собирались – да так руки и не дошли. Одним словом, много добра он людям сделал, все его уважали и почитали. И жена его, красавица Алва, под стать была: хозяюшка, расторопная, скромная. Теперь таких жен поди сыщи нынче. И было у них семеро деток: четверо мальчиков и трое девочек. Мальчишки в отца пошли, все как один – крепкие, здоровые. А вот с девчушками не повезло. Старшая от оспы померла в семнадцать лет, средняя родов не пережила – мужу сына подарила и богу душу отдала. Но самым большим горем, как оказалось, стала младшая – Эйли. Уродливая она была, прям до жути! Высокая, словно каланча, худющая, как скелет, волосы, как пакля, зубы в сторону… в общем, страшилище, без слез и не глянешь! Кто ж за такую посватается? Пусть и приданое отец давал немалое, а все же храбрецов не сыскалось. Так и жила несчастная старой девой при отце и матери. По дому помогала, за скотом присматривала да в церковь исправно ходила. - И как эта Эйли повинна в проклятии? – не выдержал я, за что старичок одарил меня строгим взглядом. - Терпение! – раздраженно фыркнул он и, возведя глаза к небу, продолжил. - Когда ей двадцать шестой год исполнился, умерли родители, содержавшие ее до этого. Тогда-то её братья и решили в монастырь девку определить. А что? – мужчина повернулся ко мне. - Самое верное решение, у братьев же свои семьи были, а лишний рот всегда в тягость. А в монастыре полный пансион – и о насущном, и о душе позаботятся. Как считаешь? Я не ответил, просто задумчиво почесал затылок и отвел взгляд от старика, отчего последний разочарованно выдохнул. Очевидно, он ожидал услышать от меня ответ. - Собрали ей в дорогу вещей, дали денег. Старший брат лично её до монастыря сопроводил, устроил. И жить бы этой дурехе тихой праведной жизнью, ан нет! Спустя год вернулась Эйли Леннокс обратно на остров. И не просто вернулась, а с пузом до подбородка! Какое позорное пятно на весь род легло – уму непостижимо. Подумать только: дочь такой благородной фамилии оказалась обыкновенной шлюхой, нагулявшей ребенка вне брака. А девка будто не понимала, какой грех совершила – не ходила по земле, а будто летала – счастливая, улыбка от уха до уха. Живот свой наглаживала да все говорила, что малыш у нее скоро появится, и что семья у нее теперь есть, и прочие глупости. - Братья не помогли ей, верно? – догадался я. - Конечно же! Никто из братьев ее даже видеть не пожелал. Прогнали прочь из деревни, разве только камнями вслед не закидали. Так Эйли поселилась в старой сторожке у подножия скал на той стороне пустоши (сейчас эта избушка вконец изгнила и даже следа не оставила). Так и жила себе потихоньку да быт обустраивала. Неизвестно откуда у нее оказались деньги (быть может, монахини грешницу пожалели), она выменяла на них пару голов скота, которые тут же на каменном пляжу водорослями питались. А вскоре Эйли освободилась от бремени: родила мальчика. Здоровенького, крепенького. Она его еще в церковной книге записала под именем Лэй Леннокс, - мужчина четко отчеканил каждый слог имени ребенка, отчего я вздрогнул - на мгновение мне показалось, что по телу пробежал электрический разряд. - Имя странное для здешних мест, уж откуда она его взяла, видимо, одному богу известно, - не обращая на меня внимания, продолжал мужчина. – Сразу было понятно, сынок не в мать пошел – уж на удивление славным он рос. Вот только одно его портило: рыжий был, словно в аду его волосы красным пламенем окрасили, и глаза, зеленые-зеленые – верный признак, что мать его с нечистым нагуляла. - Глупости, разве это грех - иметь рыжий цвет волос? – удивился я. - В те времена люди суеверные были, - пожал плечами рассказчик, - лишнюю родинку за знак сатаны принимали да обладателей сих меток на кострах без суда сжигали. А тут полный комплект: и родинки, и веснушки, и волосы, и глаза. Тогда в почете серая внешность была, вон как у тебя, - махнул головой в мою сторону и усмехнулся. – Думаю, тебя бы точно не сожгли! Очевидно, мимика моего лица была уж слишком жалкой, отчего старик подбадривающе похлопал меня по плечу. - Время шло. Много слухов стало ходить и об Эйли, и о ее сыне. Говорили, будто она колдовка, с нечистым знается. Но вредить ей не решались, все-таки она была многим прямая родственница, да и в память об отце. Девки молодые к ней все бегали за приворотами и гаданиями. К тому же, как оказалось, врачевала она хорошо, в травах получше лекарей местных разбиралась. Тем и жила да на жизнь себе и мальчику своему зарабатывала. А мальчонка все рос да рос. Подростком повадился в деревню к местной ребятне бегать. Как говорится, молодого к молодым потянуло. Вот только кто ж его в игру примет? Безродный, внебрачный, мать – ведьма, да и сам, как черт рыжий. Сначала его просто игнорировали, не замечали. А он все вился по окрестности, будто совсем не понимал, чем ему это грозит. Видно, думал, что к нему привыкнут и сдружатся? Наивный, глупый мальчик, - старик покачал головой. - Все закончилось не так, как он предполагал: деревенские мальчишки выловили его да поколотили от души, потом погнали вон из деревни, кидая камнями вдогонку. Так и отвадили его по деревне шастать. Никогда больше он не появлялся даже в окрестности. Все время по пустоши да у океана гулял, слушал крик чаек и шум прибоя. Жил тихо, отстраненно. - А когда коттедж Вайолет построили? – задал вопрос я, и снова старик презрительно фыркнул. - В одна тысяча шестьсот третьем году, после конфликта с Колкахунами*, весь клан Макгрегоров*, члены которого уличили в мародерствах и грабежах, был объявлен вне закона с запретом под страхом смерти носить свои фамилии. Глава клана и тридцать его людей были казнены, а остальные Макгрегоры, чтобы выжить, вынуждены были бежать заграницу или скрываться под вымышленными именами. - Я учил это в школе на уроках истории, - вспылил я. – При чем тут это? - А при том, что, спасаясь от английских гонений, на остров прибыл некий Сер Артейэр – один из сынов клана Макгрегоров, а вместе с ним его наемники - человек десять, не более. Они намеревались переждать зиму на острове, а потом отправиться в Норвегию, переплыв Северное море. Среди этих людей много богатых господ оказалось – клан Макгрегоров некогда самым влиятельным был. Можно только догадываться, какие сокровища они с собой на кораблях везли. Но среди прочих выделялся некоторый господин, приближенный самого Артейэр, молодой, красивый мужчина, с очень необычной внешностью и статью, - старик стал чесать лоб, стараясь что-то вспомнить. – Дай бог памяти вспомнить его имя. - Воллис? – тихо спросил я, ожидая, что мой ответ окажется неверным. - Точно! – радостно воскликнул мой собеседник и тыкнул в меня пальцем. – Откуда узнал? Я помахал руками, показывая тем самым, что просто угадал. - Воллис, норвежский моряк, первый приближенный господина, очень полюбил этот остров. Он взялся строить усадьбу по ту сторону пустоши. Насовсем, видимо, решил остаться в нашем крае. Деньги у него были немалые, да и сам он был хоть куда. Многие местные жители стали ему в жены своих дочерей готовить, а он - кремень, никого не жаловал. Всех красавиц вниманием обижал. Почему-то мне сделалось смешно, и я впервые за столь долгое время рассмеялся, отчего старик, удивленно вскинув бровь, посмотрел на меня. Я помотал головой и прикрыл рот руками, стараясь унять необоснованное веселье. А потом махнул рукой рассказчику, чтоб он не останавливался. - Уж не знаю, каким образом, вот только столкнулись как-то на берегу Воллис и сын Эйли. Господин вроде мягок с ним был, а мальчишка в отсутствие общения и мужского воспитания, видимо, совсем одурел – стал вокруг него виться. Решил, наверное, что друга себе нашел. Да и сам господин не лучше оказался – совсем странным сделался. Вроде воин крепкий, суровый, а за мальчишкой стал увиваться, будто за девкой какой. А мальчишка, в свою очередь, из него давай веревки вить. Срам-то какой! Уму непостижимо. Прям представлю всю эту картину, и дурно становится. Тьфу! – старик смачно сплюнул на пол, прямо промеж своих ног. – Эйли изначально против была, пару раз даже мальчишку хворостиной по спине лупила за его эту «дружбу» ненормальную. Вот только отвадить его от встреч с Воллисом так и не смогла. А дальше еще хуже, совсем стыд потеряли – господин мальчишку к себе в дом взял, жил с ним, как муж с женой живут, даже постель одну делили. А мать его будто бы и смирилась. Препятствовать перестала. Уж о чем она только думала, разрешая сыну блуд вершить? – старик прикурил очередную сигарету и несколько минут блаженно наслаждался тлеющим табаком. - В общем, порок творили. Грязь. Народ это возмущало. Особенно зол был новый глава общины – Сер Гринчоус. Его дочь была первой претенденткой в жены мистеру Воллису. Кому ж понравится, что его родной красавице дочке, с нешуточным, к слову, приданным, предпочли бедного безродного мальчика? Он-то первый и заговорил о колдовстве: будто мальчишка нарочно приворожил к себе богатого господина с целью наживы и последующей мести всей деревне. Все толпам зевак рассказывал, что видел как мальчишка лично с «рогатым» общался да мороку на господина наводил. И люди ему верили. Как не верить, когда такая нелепица пред их глазами творится? Но действий не предпринимали: как-никак мальчишка - сын Эйли, а она деревенских деток от хворей лечила. - Но ведь мальчишку сожгли на костре, не так ли? – меня осенила страшная догадка. - Гринчоус, озверев от своего бессилия, сам решил с мальчишкой поквитаться. Подкупил слуг в доме господина, выяснил, когда мальчишка к своей матери в сторожку пойдет, взял острый кинжал и выловил его по пути. Вот только мальчишка проворный оказался – такого деру по пустоши от главы дал. Куда там старому мужику его догнать. Мальчишка спрятался в усадьбе Вайолет – знал, что здесь его Воллис защитит. Воллис и защитил – так Гринчоусу лицо разукрасил, что и узнать его страшно было. И все бы на этом закончилось, если бы не одно «но»… этой же ночью случился страшный ураган. Скот попортил, дома разрушил, людей покалечил. В этом кошмаре и дочка Гринчоуса погибла – та, что в невесты Воллису метила. Это природное действие такого ужасу на деревенских нагнало! Теперь уже никто не сомневался, что так за свои обиды им сын Эйли мстит. Собралась разъяренная толпа, кинулись в сторожку к Эйли, обшарили комнаты и нашли куклу. Кукла как кукла – ничего особенного. Вот только Гринчоус стал утверждать, будто с помощью этой игрушки магия и вершилась. Старик снова замолчал, думая о чем-то своем. Ветер нещадно бил ставни об окна, завывая печальным стоном. На улице сильно потемнело от нависших тяжелых туч. - Народ был очень напуган. Отцы боялись за своих жен и дочерей. Все нагнеталось и нагнеталось. Окончательно уверовал в вину мальчишки, толпа вломилась в усадьбу. Самые смелые и сильные повязали распутников. Воллис сопротивлялся до последнего, но что мог поделать даже такой сильный воин против озверевшей толпы, вязавшей его веревкой? С мальчишкой было намного проще: его выволокли на пустырь, приковали цепями к железному шесту и подожгли. Обычно на шею ведьмам мешочек с порохом вешали, чтоб не мучились долго, а мальчишке не стали. Огонь ведь душу очищает, убивает скверну – вот и решили душу его невинную спасти. Перед смертью мальчишка всякую дурость кричал, что-то о любви своей неземной к Воллису и о том, что их ничто не разлучит, даже смерть, а жители, поддавшись какой-то эйфории, просто безумно смеялись над его предсмертными криками. Только сам господин стоял ни жив ни мертв среди толпы. И если сначала он изо всех сил выбивался и кидался к мальчишке в костер, то в конце он просто упал на колени и сидел так с пустым выражением глаз и мертвецки бледным лицом. Он не плакал, не причитал – просто смотрел на остатки того, кого некогда любил, и тяжело дышал, перебирая пальцами сырую землю. Тогда все решили, будто с него приворот сходит – вот он и не понимает, где и как оказался. Старик снова замолчал, крутя в руках табакерку. Молчал и я, прибывая в странном, непонятном для себя унылом и подавленном настроении. Не скажу точно, с какого момента, но во мне зародилось четкое понимание того, что все рассказанное стариком произошло именно со мной. В голове снова и снова всплывали четкие образы, виденные мною во снах, только теперь они казались мне намного ярче, намного реальней. Теперь они дополнялись яркими деталями, которые я не замечал ранее. «Ты веришь в переселение душ?» - снова и снова звучал в моей голове голос рассказчика. А что если… - Эйли до этого момента насильственно в усадьбе держали, - я вздрогнул от неожиданности, когда заговорил старик. - Когда она увидела своего ребенка мертвым, сожженным трупом на шесте, она по-настоящему обезумела. Казалось, будто сам дьявол вселился в нее – глаза загорелись адским пламенем, а речь стала ужасающей. С небывалой силой она раскидала людей, державших ее, и помчалась к ногам сына. А потом, повернувшись к толпе, заорала страшные проклятья, которые леденили кровь каждого. Никто не решился подойти к ней. А она, словно мешок с картошкой, упала у пепелища и лежала так, будто мертвая, в полной зловещей тишине. - Воллиса притащили в усадьбу, стараясь привести в чувства, но он будто в зомби превратился, ни на что более не реагировал. Просто сидел в кресле в своем кабинете и непрерывно смотрел в одну точку. Так он и умер. Его остывший труп был найден утром. Говорили, будто сердце не выдержало и остановилось, а может, и сам отравился – кто ж знает? В комнате рядом с ним сидела Эйли. Она совсем повернулась от горя. Раскачивалась взад-вперед, нашептывая себе что-то под нос, и хихикала. Ее попытались увести, а она как заорет: «Да свершится месть! Да поплатится каждый за свои ошибки! И не единожды. Снова и снова ваши души будут стекаться в это место за расплатой до тех пор, пока души обиженных не успокоятся, пока души разбитые не соединятся в единую сущность». А потом она замертво свалилась. В это мгновение старая лампада, висевшая в углу комнаты, вспыхнула синим пламенем. Ее потушить старались – а она ни в какую не тухнет: вспыхивает снова и снова. - Я видел синюю лампаду, - тихо произнес я, а старик с интересом посмотрел на меня. - Вскоре с жителями вообще странное начало происходить – один за одним стали мужчины клана умирать. Прям мистика: молодых крепких мужчин внезапно находили мертвыми. При этом они были поседевшие, в лицах ужас застыл. Кто-то говорил, будто бы мальчишку рыжего видел, будто он по-прежнему по пустоши гуляет, - старик встал, расправляя спину и слегка сожмурив глаза от наступившей боли в пояснице. - Уж не знаю как, но дом перешел во владения мистера Кельта, прадеда нынешнего хозяина. Но жить в нем так никому и не довелось – ибо дом ждет своего истинного хозяина и его возлюбленного, чтобы, наконец, свершилось то, что должно. - Забавная легенда, - выдохнул я. - Все еще не веришь в нее? – усмехнулся мой рассказчик. – Ну что ж, твое дело. Как твое имя-то? Буду хоть знать, по кому поминать… - А что, если меня зовут Лэй?! – с вызовом в голосе сказал я. – И что, если я, к вашему сожалению, не умру? Старик удивлено выпучил глаза, уставившись на меня, а потом покачал головой: - Странное, однако, имя. Очень странное, - он сплюнул на пол и задумчиво побрел вон из комнаты. Я же так и сидел, молча провожая его взглядом, а когда снова посмотрел на место, где недавно сидел старик, увидел, что он забыл свою куртку. Немедленно схватив ее, я резко подскочил с места. - Подождите, - быстро пересек комнату прямо к двери, - вы забыли… Я прямо-таки впечатался в чью-то громоздкую фигуру и, не удержав равновесия, упал на пол. - Эй, парень, с тобой все в порядке? – знакомый до боли голос заставил меня вздрогнуть. – Ты что творишь? Я взглянул на обладателя такого бархатного голоса и просто онемел. Предо мной стоял он – Воллис Кельт.