Хозяин усадьбы Вайолет.

«Какая гадость!» - сознание медленно возвращается ко мне, отдаваясь неприятными болезненными ощущениями во всем теле. Открываю глаза и вижу счастливое лицо Воллиса. Он сует мне под нос склянку, вонь из которой пробирает до корки головного мозга. - Где я? – хриплю сорванным голосом и хмурю лицо от появившейся боли в горле. - Только не спрашивай, кто ты и кто я, - улыбается, поглаживая рукой по голове, будто я маленький мальчик – и это странным образом успокаивает. - Я знаю, кто я и кто ты, - говорю с трудом - язык плохо слушается. – Мы спаслись? Лицо мужчины несколько вытягивается, брови приподнимаются - на мгновение он задумывается, а потом легко, но уверенно кивает, вот только во всей его мимике нет и капельки правдивости. - В каком-то роде… - неопределенно отвечает он и сразу же добавляет: - Но здесь нам ничего не угрожает. - Здесь? – приподнимаюсь на локтях и осматриваюсь. Я определенно знаю эту комнату. - Это же кабинет Воллиса! Все правильно: массивный дубовый стол и дорогущий старинный ковер, который давно уже должна была съесть моль, черный диван у стенки, полки с толстыми книгами в кожаных переплетах, старое жуткое зеркало – портал для духов и синяя лампада у окна, мерцающая при тусклом свете луны. Какая, к черту, безопасность может быть в этой комнате?! - Это самая опасная комната! – возмущаюсь, но мужчина лишь пожимает плечами. Вскакиваю на ноги, и с меня слетает покрывало. С удивлением смотрю на себя и понимаю – я абсолютно голый. - Какого? – укутываюсь в плотную ткань, поднимая возмущенный взгляд на Воллиса. - Когда я тебя нашел, ты лежал без сознания в огне. Одежда успела загореться. Просто чудо, что сам ожоги почти не получил, - спокойствию мужчины можно было только позавидовать. – Сгорела твоя одежда, в общем, а искать новую в усадьбе, кишащей всякой нечистью, охоты и времени не было. - Ты же говорил, что это все выдумки! – не мог не позлорадствовать я. - Даже великие люди порой ошибаются, - премерзко улыбнулся мужчина, но мне почему-то стало смешно от его слов. - И что мне теперь делать? – снова сел рядом с мужчиной и обнял колени руками. – Теперь голым по дому бегать, спасаясь от призрачных сущностей? - Здесь мы в безопасности, - уверенно подтвердил Воллис. – Те призрачные сущности не проникнут в эту комнату. Просто переждем ночь - утром, при солнечном свете, они слабее. Тогда сможем найти твои вещи, и ты оденешься. - С чего ты взял, что днем они слабее? - Они не знают, что умерли. Они не помнят, как сводили счеты с жизнями, поэтому и считают, что стали жертвами колдовства Лэя и его матери. Поэтому они так ненавидят нас, - Воллис говорил профессорским тоном, будто читал лекцию в школе. А я округлил глаза, уставившись на мужчину, и хлопал ресницами, не до конца понимая сказанное. - Ты это откуда взял? – мне оставалось только удивляться. Воллис тяжело вздохнул, не ленясь при этом показать всем своим видом, насколько я глупый, и постарался объяснить более четко: - При прежнем хозяине служили две женщины: гувернантка – француженка, и ключница – из местных барышень. Когда толпа людей собралась у дверей усадьбы, женщины тайно открыли вход в дом, впуская разъяренную толпу. Воллис спрятал своего возлюбленного где-то в тайной комнате. А девушки его выдали. Можно сказать, что благодаря им ты, по сути, и оказался на костре. Я задумался над его словами, вспоминая все свои сны, и тихо прошептал: - Лэй думал, что возлюбленный его предал, что это он выдал его разъяренной толпе. Воллис уверенно приобнял меня, внимательно всматриваясь в лицо. - Я бы никогда тебя не предал! Мне нужно было вывести тебя раньше из усадьбы. Это моя вина. - Что за ерунда?! – глянул на мужчину, под ложечкой неприятно засосало. – Ты меня пугаешь! - Успокойся, параноик! – обычным тоном произносит он, и я счастливо вздыхаю, убеждаясь, что со мной настоящий живой человек, а не холодный призрак. – Я просто поговорил с очень милым и умным, и красивым, и… - Оставь это, - снова злюсь. – С кем ты мог говорить? Мы тут одни заперты по твоей милости! - Когда мы бежали по темному коридору, ты вдруг ослабил хватку, и наши руки распались. Я пытался найти тебя в темноте, но ты будто растворился. Зову, но в ответ тишина. Тогда решил, что ты просто деру со страху дал, - я хотел возмутиться, но решил не перебивать. – Я искал тебя, а нашёл парочку старомодных мадам в кринолинах. Злые такие, как фурии, - усмехнулся Воллис. – Они меня вроде как убить пытались, правда за что - я так и не понял, - мужчина мне улыбнулся, - хотя они старались мне растолковать. Я хихикнул, слегка наклонив голову вперед. - Мне удалось отделаться от них, спрятавшись на кухне. Там и встретился с самым лучшим человеком на земле, - я скорчил кислую мину, не желая выслушивать очередную порцию комплиментов. – Я встретил прежнего хозяина усадьбы Вайолет, моего тезку, кстати, - подмигнул рассказчик. - Господи, так это он тебе мозг запудрил?! Ты что, совсем не понимаешь, что он наш враг? – я пытался втолковать хоть что-то в его тупую голову, но Воллис даже не старался меня понять. - Сначала я тоже так решил, но теперь я верю ему. Тем более, что этот дух помог мне найти тебя. Опоздай я хотя бы на минуту, и последствия пожара могли оказаться более плачевными. - Они желают заполучить наши тела! Как ты этого не поймешь? Поэтому и спасают нас от тех, других сущностей, - снова закричал я в порыве эмоций. - Он дал мне это. И знаешь, я верю ему, - Воллис протянул мне старую пожелтевшую тетрадь. Я взял ее в руки, перелистывая старые страницы и не понимая ровным счетом ничего. - Здесь написано не по-английски. - Норвежский, если точно - древненорвежский. Непривычно, но разобрать и понять суть можно, - Воллис был слишком серьезен, и я просто не решался ему перечить. – Это мой почерк. Подделать его невозможно. И еще, - он указал мне на пару букв, – закорючки видишь? – я посмотрел сначала в тетрадь, потом на мужчину. - Это моя особенность, - как-то гордо улыбнулся он, - длинные штрихи в конце каждого слова. - Подделка, - парировал я. - Это мой дневник, Лэй, - более чем уверенно произнес Воллис. – Я просто знаю это. Не помню, как писал все это, но то, что писал именно я – сомнений нет. - И что там написано? – я снова глянул в тетрадь. - Многое. Я не до конца разобрал: какие-то имена, непонятные цифры или даты. Вроде дела по бухгалтерии или что-то в этом роде. И еще вот – завещание некого мистера Винтера. Очень важное, Воллис часто упоминает о нем. Но я пока не вижу связи, - Воллис аккуратно перелистывал страницы. – О тебе пишет, - я строго сдвинул брови, и мужчина исправился, - то есть о своем любовнике. - Он же не пишет пошлости обо мне… о нем? – замешкался я. - Я еще не дошел до этой главы, - нагло улыбнулся мужчина. - Здесь говорится о том, как Воллис служит господину Винтеру Мак-Грегору – очевидно, года за два до известных нам событий. Тут написано, что господин был стар, и у него не было наследников, поэтому он решил оставить все состояние своему помощнику, к которому относился как к сыну. Но было одно условие, - мужчина углубился в чтение, и несколько минут мы молчали. – Перед смертью Винтер взял с Воллиса какую-то клятву, - снова длительная пауза. – Воллис в течение года разыскивал кого-то в Шотландии перед тем, как прибыл на остров. Не могу понять, кого именно, - он поднял на меня взгляд. - Чушь какая-то? – зеваю я. - Тебе стоит поспать, - улыбается мне мужчина. – А я должен внимательно изучить записи. Ведь неспроста они мне в руки попали. - Нельзя спать. Это опасно! – прошептал я, но мужчина погрузился в чтение. - Воллис сказал, что защитит нас, - не поднимая глаз, сообщил он. - Они боятся огня. - Боится только Лэй, - улыбнулся мужчина, - Воллис бесстрашен. Спорить было бесполезно, да и сил на это не было. Я чувствовал себя совершенно разбитым и измотанным, а окружающая обстановка казалась вполне безопасной. К тому же выхода у нас все равно не было – мы были заперты в усадьбе, а значит, оставалось только спрятаться в укромном уголке и надеяться на помощь извне. Я, устроившись на диванчике и поджав ноги, смотрел на Воллиса, который внимательно и сосредоточенно читал дневник, и еще долго вел неравный бой со сном, пока меня окончательно не растворило в сладкой неге. *** Капли дождя с силой били по бычьему пузырю, грозясь разорвать его в клочья, а ветер нещадно стучал ставнями по деревянным створкам, завывая, будто раненый зверь. Ураган, который, к слову, не редко случался в здешних местах, разразился с ужасной силой и всего за пару часов поглотил остров, скрыв его под куполом свинцовых туч. Грохот был такой сильный, что даже стены сторожки жалобно вздрагивали каждый раз в унисон, и мне на мгновение показалось, что домик просто чудом не разнесло в щепки очередным порывом ветра. - Господи, спаси наши души, - мама крестилась после каждого раската грома, а потом снова бралась за шитье, которое лучше всего успокаивало ее в такие минуты. К счастью, шторму не проникнуть в наш маленький домашний мирок. Я надежно подпер дверь, замазал трещины глиной, а окна укрепил задвижной доской – все, кроме одного единственного, служившего мне оком во внешний мир. Так и сидел у окна, положив голову на деревянный подоконник, и смотрел на яркие всплески молнии, время от времени вспыхивающей в черном небе. Не позавидуешь тому, кто сейчас оказался на улице. Сильный дождь лил потоком, позволяя видеть не далее, чем на полфута. С каждой минутой становилось все холоднее, а взволнованное море, валы которого разбивались вдребезги об острые скалы, с ожесточением намеревалось смыть поселение с лица земли. «Надеюсь, он не станет ждать меня, - убеждал я сам себя, представляя, какой ужас творится в рыбьем ущелье, - может, он вообще не приходил туда». Снова оглушающий гром, снова мамина молитва и жалобный визг скотины из сарая – тоже боятся грозы. В доме куда лучше: тепло и сухо, потрескивают поленья в камине, мерно скрипит мамино кресло, и часы (единственная ценная вещь в доме) бьют полдень. Я вздрагиваю, устремляя свой взгляд на них. С каждым ударом мое лицо кривится сильнее – сегодня в этом часу мы договорились встретиться на пляже, в нашем тайном месте. «А что, если он пришел и ждет меня там? В такую непогоду. А я здесь, в тепле, - не могу не думать я. - А что, если он обидится и не придет более? А что, если с ним что-то случится? Вдруг он поранится, или его смоет волна и унесет в море?» Украдкой смотрю на маму, погруженную в работу, и тихонько слезаю с лавки, накидывая шаль на плечи. - Кажется, загон раскрылся, - стараюсь говорить уверенно. – Пойду закрою, иначе скот разбежится от страха. Поди сыщи его потом! Как можно быстрее стараюсь улизнуть из дому, но как бы не так. - Нечего в такую бурю по пустоши бродить, - строгим тоном отвечает женщина. – Сиди в тепле, - указывает рукой обратно на лавку. - Но, матушка, овцы разбегутся, - возмущаюсь я, а женщина поднимает на меня свои глаза, которые смотрят пронзительно и с долей иронии. - И когда же тебя, родной, стали так наши овцы беспокоить? – улыбается, откладывая в сторону шитье, и пристально смотрит на меня. – Трудяга же ты мой! Все об овцах да о свиньях беспокоишься – весь день их на выпасе охраняешь! Ох, скоро заживем! - притворно сладкий тон матери, и я понимаю, что моя ложь раскрыта. – Это ты их в рыбьем ущелье выпасаешь? - Там водоросли лучше, - стараюсь оправдаться я, а женщина эмоционально выдыхает, разводя руки в стороны. - Этот тебя еще и врать матери обучил! Вот же бес! Навязался на мою больную голову! – снова завела свою шарманку мама, а я скорчил лицо, понимая, что сбежать из дому так просто не выйдет. - У него имя есть, - недовольно ворчу себе под нос. - Развратник и содомит - вот его имя! Наведу я на него порчу, чтоб зубы все повыпадали, - женщина грозила кулаком в окно в сторону рыбьего ущелья. - Не надо. Он хороший! Он же мой друг! – испуганно вскрикиваю я, подскакивая на месте и прижимая руки к груди. - Знаю я, какие вы там друзья! Чай не вчера на свет появилась, - я прячу глаза, чувствуя, как начинают гореть щеки от смущения. – Дать бы тебе хворостиной по хребту, чтоб дурь всю эту вывести, - не успокаивается мама. А я поглядываю в окно, надеясь, что погода все же разгуляется, и старательно пытаюсь придумать причину, чтобы выйти из дому хоть на секундочку и сбегать к ущелью - просто убедиться, что он не ждет, не мокнет под проливным дождем. - Станет он в такую бурю ждать тебя, - будто читает мои мысли мама. – Сидит, черт чужеземный, червь веревочный, в тепле, в своем дворце и глинтвейн попивает. А ты тут мечешься, словно птичка в клетке – дождь не дождь, гром не гром. - Хочешь, отлупи меня, но не оскорбляй Воллиса, - возмущаюсь я. - Отчего ж не отлупить: у тебя же мать - изверг! – женщина разочарованно качает головой. - Мама, пожалуйста, - вздыхаю я, прикрывая глаза от стыда. - Ладно я, - махает рукой, - мне все хорошо, лишь бы ты счастлив был, но деревня вся бурлит. Тебя грязью у церкви поливают. Тебя, родной, винят. Не его, искусителя поганого, тебя! – как-то отчаянно тыкает в меня пальцем. - Нас и раньше не жаловали. Меня всегда грязью поливали. Меня это не волнует, - вздернул подбородок к верху. - Глупый! – тяжело вздыхает женщина. – Какой глупый! Как ты не поймешь… А мне страшно. Слышишь, очень страшно. Сны плохие снятся. - Это просто сны, - искренне улыбаюсь ей, стараясь успокоить. – Воллис сказал, что он эту усадьбу для меня построил. Это я придумал ей название: Вайолет – фиалка, - но женщина ни капельки не успокаивается. - Знаешь, там такие комнаты – больше, чем весь наш дом. Чувствую себя просто принцем каким-то, - мечтательно улыбаюсь, отвлекая маму от страшных предположений. – Ты с нами жить будешь. Самую лучшую комнату займешь! - Я ни ногой в этот дом разврата, - фыркнула она. – И тебе там делать нечего. Дом он тебе строит... Жена ты ему, что ли? Пусть бабе своей дома строит и детей плодит, а нас в покое оставит. - Я его люблю, - с чувством произнес я. – Я без него погибну. Женщина долго смотрела на меня в упор и, наконец, сдалась, тяжело вздохнув. - Любовь – скольким же она жизнь испортила. Скольких погубила, - неожиданно мама улыбнулась, а глаза сделались грустными. – А может, тебе и повезет. Кто знает? Может, и правда этот Воллис не такой и плохой. Я не сдержался от радости – подскочил к маме и обнял ее. Она легко коснулась моей щеки губами, ласково провела рукой по волосам. Я сел на колени, вдыхая такой родной запах, исходящий от нее. Сейчас было так важно знать, что самый родной, любимый человек на земле поддерживает меня и любит просто так, просто за то, что я есть. - Когда ты родился, то не закричал, как положено младенцам, а запел будто райская птичка, - пальцы осторожно перебирали пряди волос. – Ты моя райская птичка, Лэй. Знаешь, как сильно я люблю тебя? - Знаю, - поцеловал ее острые колени, улыбаясь своим мыслям. - Я тоже, когда полюбила, дура дурой стала, - я удивленно поднял на нее глаза, совсем не ожидая такой откровенности - никогда раньше мама не рассказывала мне о себе. – Красивый был мужчина, статный, благородный, не чета здешним, - женщина мечтательно закрыла глаза. – Добрый он был, меня жалел, заботился да сказки все рассказывал, а я верила. Как не верить? Ночью сбегала из кельи и к нему в окно лазила. И вспоминать стыдно, - она закрыла зардевшее лицо руками. - Это мой отец? – совсем тихо спросил я. - Он самый, - выдохнула женщина. - Он нас бросил? - Сама уехала, - я широко распахнул глаза, удивляясь сказанному, а она нежно потрепала меня за щеки. – Не ровня он мне был. Умный, благородный. А кто я? - Ты не хуже! Ты тоже… - но мать лишь махнула рукой. - Узнала я случайно, что помолвлен он с одной благородной красавицей. Вот и не стала ему жизнь портить. Любила его. А когда любишь, нужно и отпускать уметь. Вот я и сбежала, вернулась домой, - она снова улыбнулась. – А потом узнала, что ты у меня будешь. Это дар божий за правильный поступок! - А я бы боролся за свою любовь, - задумчиво произнес я. - Не сомневаюсь, - усмехнулась она. - А как его звали? - А это тебе нипочем не нужно знать, - снова привычно строгое лицо. – Он из высших слоев был. Я как-то гадала - вы с ним никогда не встретитесь. - Он был королем Англии? – мои глаза заблестели. – Так, может, я наследный принц? - Держи карман шире, - качала головой женщина, усмехнувшись себе под нос. Спорить с женщиной – себе дороже, особенно, если эта женщина – твоя родная мать. И мне, как никому, известно, что вытащить из нее лишнего слова и под пытками не удастся. Тем более, что за сегодня она сказала мне намного больше об отце, чем за всю мою жизнь, а ведь я и раньше старался выведать это у нее, но все мои прежние попытки обращались в тлен. А с другой стороны – кто для меня отец? Лишь короткое, ничего не значащее слово, пустой звук, лишенный смысла. Погода тем временем ни капельки не улучшилась, а даже наоборот. Дождь лил без устали, грозя живущим на острове вторым всемирным потопом. Ветер, будто заговоренный, метался по пустоши, борясь с одиноко растущими деревьями и нашей ветхой, скрипучей калиткой. Мать снова погрузилась в шитье. А я вернулся обратно на лавку к единственному незапертому окну. То, что увидел, я понял не сразу – сначала мне показалось, будто его образ просто мерещится мне. Но когда силуэт мужчины стал приближаться и замер в шаге от окна, я четко осознал, что это ни кто иной, как мой Воллис. Я подскочил на месте от радости, а улыбка расползлась по лицу. Вовремя сдержав себя от радостных выкриков, обернулся назад, к матери, но она, похоже, ничего не заметила: по-прежнему сидела в кресле, умело орудуя иголкой, и улыбалась своим мыслям. Снова посмотрел в окно на моего возлюбленного, указывая ему рукой в сторону. Он понимающе улыбнулся и скрылся из виду, а я, стараясь унять безумно стучащее сердце и трясущиеся колени, встал на ноги, как можно медленнее прошел в маленькую комнатку за печкой. - Хочу пить, - обратился к матери. – Тебе принести воды? – она отрицательно покачала головой, и я, счастливо выдохнув, юркнул за печку, плотно прикрыв дверь за собой. Здесь, в темной коморке с небольшим окошечком на северную сторону, мы храним лекарственные травы, настойки и прочее, из чего мама варит лечебные зелья. Быстрым движением отодвигаю створку в сторону и снимаю с окна раму, обтянутую промасленной тканью. Комнату тут же заполняет запах грозы и пыли, смешиваясь с пряным ароматом трав. Воллис, опираясь на руки, наполовину проникает через окно, улыбаясь своей широкой улыбкой. Вода обильно стекает по его волосам и промокшей насквозь одежде. Обхватываю его шею обеими руками, прижимая к себе так крепко, как только могу, и впиваюсь в мокрые губы, слегка посиневшие от холода. - Ты же заболеешь – весь мокрый! – отстранившись, выдыхаю я, а потом снова целую, будто это наш последний поцелуй. - Ты такой ненасытный сегодня, - шепчут бесстыдные губы. – Я же говорил, что если не явишься - я сам заявлюсь в твой дом и украду сотню сладких поцелуев. - И тебе не было страшно? В такую погоду? – преданно смотрю в голубые глаза. - Я ничего не боюсь, особенно того, что касается тебя, моя птичка, - коварно улыбается, искушая меня. – Кроме твоей матери, - за свою шутку он получает подзатыльник, но это, кажется, ни капельки его не трогает. – Боюсь, что она меня сейчас погонит поганой метлой и напустит сыпь на самый важный орган. Хихикаю, закрыв глаза и представив его «важный орган», а он, воспользовавшись моим замешательством, вовлекает меня в очередной поцелуй. Как же хорошо! Как сладко в его объятиях. Хочется смеяться и плакать одновременно. Меня бьет легкая дрожь возбуждения, скрыть которую я не в силах. Воллис заманил меня в коварные сети, и теперь мои эмоции было не скрыть. Отчего-то было несказанно прекрасно впиваться в мягкие податливые губы, чувствовать, как холодные капли стекают по лицу, обонять солоноватый запах моря. - Да как ты посмел, похабник?! – сердце замерло в груди и буквально разрывалось на части. Я испуганно глянул на мать, заливаясь алой краской от смущения. -Простите, мисс Леннокс, - смущенный голос Воллиса заставил улыбнуться, но всего на миг, пока осуждающий взгляд матери не упал на меня. - Там такая непогодь, мама! Позволь ему переждать дождь у нас! – умоляюще посмотрел на нее, а она с сожалением глянула на меня и с яростью - на мужчину. - Пошел вон, колоброд! – бескомпромиссно произнесла женщина и вернула раму обратно в оконный проем. Мужчина не посмел ей перечить, но и отходить от окна явно не собирался. Так и продолжал стоять и мокнуть под окном. - Он же простудится, мама! – я был в полном отчаянии, не зная как поступить, чтобы не обидеть близких мне людей. Однако желание сейчас же бежать вслед за Воллисом в бурю сильно пересиливало. Мать скривила лицо, смотря на меня, готового разрыдаться, и, разочарованно выдыхая, махнула мужчине рукой. - Эй ты, блудливый, вместо того чтобы стоять под окнами, будто морское чудище, зайди в дом, как положено доброму человеку, - она закрыла доской окно и повернулась ко мне. - Даже не вздумай виться вокруг этого, иначе прокляну его до пятого колена! – пригрозила мне пальцем, и я закивал с готовностью. Тем временем входная дверь задрожала и распахнулась. Воллис, войдя в сторожку, осторожно закрыл дверь и поклонился матери, которая не упустила шанс в очередной раз кинуть на него презрительный взгляд и не менее презрительное оскорбление. Мама достала теплый плед из сундука и небрежно протянула его мужчине. - Сними мокрую одежду, не то и впрямь занеможешь. А я лечить тебя нипочем не стану, - она села в свое кресло. Воллис смущенно уставил свой взгляд на женщину, но все же выполнил все ее указания, и теперь сидел на лавке у камина, с головы до пят укутавшись в огромную шерстяную ткань. - Повесь его вещи на веревке, пусть просохнут, - сказала мама совершенно обыденным тоном, - и сделай чай, Лэй. Последняя фраза согрела мне душу лучше тысячи комплиментов. В наших краях чай – истинная редкость. Мы пили его лишь иногда - в особые праздничные дни, и то, что мать попросила приготовить именно напиток, привезенный с континента, а не травяной настой, говорило о многом. Впрочем, Воллис этого не понял. Привыкший к роскоши, мужчина вряд ли обратил внимание на такую щедрость со стороны моей матери. Он по-прежнему прямо сидел на лавке с непроницаемым и гордым лицом. Помнится, именно за такое выражение лица мама окрестила его надменным индюком. Однако я точно знал, что такое выражение - ни что иное, как маска, скрывающая под собой страх, волнение и смущение бравого моряка перед матерью его возлюбленного. Поведение обоих веселило. А вера в то, что и мама, и Воллис сейчас старались наладить свои отношения ради меня, давала надежду, что все обязательно будет хорошо. Котел с водой был поставлен на огонь, душистые лепестки сложены в чайник, а деревянные кружки поставлены на стол. Воллис молчал, чувствуя себя не в своей тарелке. Мама не сводила с него глаз, внимательно изучая лицо. - Я тебе погадаю, - неожиданно вымолвила женщина и вытянула руки, слегка перебирая пальцами. Воллис понял, что от него требуют, и безропотно протянул к ней ладони. Мама долго и внимательно всматривалась в них, сильно сморщив лоб. Водила пальцами по глубоким линиям, что-то шепча себе под нос. Мать не раз учила меня гадать, но до конца ее мастерство я так и не усвоил. Мои предсказания отчего-то никогда не сбывались, а нужные образы просто не приходили в голову. Я уселся подле матери, напротив Воллиса, улыбнулся, заглядывая ему в ладони, и приготовился слушать мерный и приятный голос, рассказывающий о грядущем. - Ты, кажется, рвался проверить, в порядке ли скот, - мать мельком взглянула на меня, полностью разрушая все мои планы. - Но… - я округлил глаза, не зная, как теперь поступить. - Я не собираюсь варить его в котле! – усмехнулась женщина, кивая головой в сторону мужчины. – Накинь плед, родной. Я перевел озабоченный взгляд на Воллиса, и он успокаивающе мне улыбнулся. Мне ничего не оставалось, как накинуть шерстяную ткань на плечи и отправиться на выход. У двери я еще раз глянул на любимых мною людей: мама вежливо улыбалась Воллису, а мужчина, расслабившись, улыбался ей в ответ. В этот момент я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.