The Choice

Голова кружится от выпитого, но Юнги старается держать себя в руках. Предложение Чимина застало его врасплох, и слова остановились в горле, не успев выйти наружу. Мин сжимает ладонью жестяную банку, коротко кивая Чимину, который уже долго ожидает ответ на предложение. — Да, хорошо, — тихо шепелявит Юнги, и внутри Чимина что-то мгновенно лопается. Улыбка накрывает лицо хозяина квартиры, и глаза тут же превращаются в тонкие щёлочки. Он опускает голову, проходится языком по верхним зубам и вновь смотрит на Юнги. — Хорошо. Ладно. Давай я помогу разобрать тебе кресло.

***

Брюнет ложится на раздвинутое кресло-кровать и глубоко вдыхает запах свежего белья, отдающего нотками пионов и ещё какой-то добавки. Он устремляет взгляд в потолок, рассматривая чуть заметные трещины, и медленно моргает, вслушиваясь в шаги Чимина в стороне. Пак выходит из уборной, делает пару глотков холодного сока и резко выключает свет. Он плетётся к своему дивану, в темноте разглядывая чёрную фигуру Юнги, и в его голове тут же всплывают моменты, когда этот парень был так близко, что Чимин мог чувствовать его горячее дыхание. Пак плюхается на диван, но глаза не закрывает. Он чувствует расслабленность мышц и легкое опьянение, что еще долго будет преследовать его. Наслаждение подобным чувством нравится Паку, ведь сейчас он может просто лежать, уткнувшись в потолок взглядом, и ни о чем не думать, совершенно беззаботно вытянув ноги и руки. Несколько минут парни лежат в тишине, но тут Юнги внезапно спрашивает: — Давно ты набил татуировки за ушами? Стук сердца Чимина ускоряется в геометрической прогрессии, а вопрос брюнета эхом бьет по ушам, пот капельками стекает по этим же самым татуировкам, неприятно оставляя влажные тоненькие дорожки на коже. Со скоростью света парень пытается придумать разумный и правдоподобный ответ, но мозг не выдает ничего лучше, чем: — Да так, скучно было лет в 16, тогда и набил, — сдавленно отвечает Чимин, перекрывая собственное громкое дыхание шуршанием простыни. Юнги напрягает слух, но алкоголь сразу же прерывает его попытки улучшить собственное внимание, и охотник в состоянии лишь лениво продолжать смотреть на удушающую темноту потолка над собой. — Мне кажется, я видел что-то подобное, — вдруг продолжает Юнги, тут же закусывая губу и напрягая лоб. — Да? — как можно спокойнее отвечает Чимин и машинально меняет белки глаз на чёрную пелену, сам того не замечая. Он продолжает смотреть в потолок, прекрасно зная, что в ночи Мин Юнги никогда ничего не увидит. — Такие дребедени делает каждый второй. Это популярный эскиз. — Я не об этом, — Юнги приподнимается с кресла, опираясь на локоть, но единственное, что предстает его глазам, это лишь черный силуэт напарника. — Я имею ввиду книги, заклинания или типа того… Понимаешь? Конечно же, Чимин прекрасно всё понимает. Эти записи, о которых только что упомянул Юнги, и делали лишь из-за Пак Чимина. Хочется сжаться в комок и просто заснуть, но охотник лишь напрягает слух и вновь моргает сквозь чёрную пелену, покрывающую глаза. Вопрос Юнги долго остаётся без ответа, и брюнет тихо шмыгает носом, плюхаясь на подушку. В горле пересохло и хочется пить, но вставать невмоготу, поэтому остаётся лишь лежать на этом маленьком кресле и терпеть. В голове Чимина внезапно проскальзывают фразы, от которых сердце с каждым разом готово разрываться на куски снова и снова.

«Ты ничтожество».

Эти мысли, так неожиданно возникающие в любой момент, похожи на человеческую паническую атаку, и Чимину становится по-настоящему страшно в такие моменты. Чувство безопасности исчезает, а ощущение простейшей уязвимости не покидает его. Он старается отвлечься от удушающего состояния, перебирая в голове приятные моменты и улыбки друзей. Он думает о Юнги, который расслабленно лежит совсем недалеко от его дивана, но это не помогает, и тоска внезапно накрывает Чимина с головой. Он не замечает, как слезы скапливаются в уголках глаз, и пугается, когда эмоции вырываются наружу. Юнги напрягает слух и хмурит брови от неожиданно появившихся звуков тихого скуления, исходящих откуда-то со стороны. Он пытается понять, что это такое, но все встаёт на свои места, когда тихий плач Чимина перерастает в громкие рыдания, оглушая каждый уголок маленькой охотничьей квартиры. Чёрная пелена исчезает, и белки глаз теперь красны лишь от слез и лопнувших капилляров. Юнги тут же садится, всматриваясь в свернувшийся комок на диване. Немедля он ложится рядом с Чимином со стороны стенки дивана и тут же накрывает напарника рукой, крепко прижимая к себе. Ничего не нужно спрашивать, сейчас совсем не тот момент, чтобы узнавать причину таких эмоций. Такая жизнь — наказание. Каждый когда-либо не может больше держать в себе те слёзы, ту грусть, что копится в человеке во время различных нагрузок, переработок и большой ответственности. Или же, всё намного проще, и стоит лишь вспомнить о том, что каждый день охотники окружены смертью, и каждое мгновенье готовы ко встрече с ней. Сухими губами Юнги прислоняется к чиминовой спине, накрытой тканью майки, и кротко целует, пытаясь успокоить парня. Ему становится по-настоящему грустно из-за происходящего, он хочет впитать всю печаль Пака в себя, но это невозможно. Юнги чувствует, как чужое тело дергается с каждым новым всхлипом, и на ощупь пытается найти ладонь Чимина. Тот сам хватается за длинные пальцы Юнги, как утопающий за соломинку, и крепко их сжимает, оставляя на чужой ладони влажные следы от слез. Мин вновь прижимается губами к чужому телу, но уже к голой коже на шее, и рыдания Чимина постепенно стихают. Они долго лежат в тишине, пока Пак не начинает дышать ровно, и пока наконец-таки не исчезает последний всхлип. Хочется просто уснуть, лёжа в обнимку и чувствуя безопасность, но сна уже ни в одном глазу, и Юнги задаёт внезапный вопрос, который, в принципе, считается очень личным для каждого человека, имеющего такую «профессию». И если охотник поделился с вами ею, то вы точно можете считать, что он думает о вас не менее, чем как о близком друге. — Почему ты стал охотником? Чимин не хочет говорить. Каждый новый ответ может раскрыть его. Каждое последующее слово может выдать то, чем он является на самом деле, и поэтому он задаёт встречный вопрос: — А ты? — его голос переходит на шепот, и Юнги чувствует некое тепло внутри, осторожно дыша в чужую шею. Брюнет долго молчит, больно кусая собственные губы, но все же тихо вздыхает и говорит: — Мой отец был охотником… А до него дед… И ещё сто дедов до того... Чимин издаёт краткий смешок, и Юнги улыбается тому, что смог хоть как-то развеселить охотника. Он прижимает того крепче к себе со спины и продолжает: — Я не хотел такой жизни. Мой брат должен был стать охотником, а не я, но как видишь, он смог обойти это бремя томной жизни… А вот моя злость оказалась сильнее желания семейного очага. — Злость? — переспрашивает Чимин. — Злость, — Юнги делает долгую паузу. — Когда мне было 16, отца убил демон… Пак хочет напомнить о том, что в 90 процентах случаев охотники умирают на работе, но решает промолчать, чтобы не насыпать лишнюю соль на рану. — Моя злость к этому демону и жажда мести превысили всё то, к чему я так хотел прийти после окончания колледжа, а потом и университета... Я стал охотником на следующий же год, пока брат заканчивал третий курс. Конечно, он тоже не в состоянии избавиться от мира монстров до конца, ведь это — история нашей семьи... Но... — Ты отомстил? Ты сделал то, ради чего стал охотником? — с интересом спрашивает Чимин, перебирая пальцы Юнги и чувствуя его дыхание на затылке. — Пока нет, — в голосе брюнета слышится явная досада. — Но я на пути, — он вновь звучит увереннее. — Со временем я понял, что жизнь охотника состоит не только лишь из одной мести. Я понял, что миллионам людей вокруг нужна помощь таких, как мой отец, — Чимин улыбается, слушая Юнги, который уже перешел на тихий шепот. — И я стал заниматься обычной работой, отведя месть на второй план, но... Ни на одну ебанную секунду в жизни я не забывал про этого монстра... — Ты знаешь про него хоть что-нибудь? — вновь спрашивает Чимин, прочищая горло. — Да, знаю. Его зовут Каин. И я разорву его на куски. Глаза Чимина покрываются чернотой, а пальцы, что вот-вот игрались с чужими, застывают на месте. Язык не шевелится, ноги немеют, а татуировки начинают больно покалывать. Ведь демон Каин — его отец.