Упавший во мрак

Страдания и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. «Преступление и Наказание» Ф. М. Достоевский

Она не помнила, что сделала в тот миг. Не помнила что сказала. Впала в прострацию, отчего по вискам, оглушая, бил пульс собственного сердца. Она провела сравнение этого чувства с состоянием в период наркоза: сознание постепенно приходит в норму, но при этом ещё далеко от этого мира. Часто люди, придя в себя, не помнят что с ними происходило, так и в этом случае. Она не могла ничего контролировать, её ответ, скорее всего, прозвучал на автомате, нежели обдуманно. По щекам ненароком прыснули слезы, ей оставалось раствориться в немом плаче. Он видел её в этот переломный момент, слышал хриплые вздохи, отчего у него побежали мурашки по всему телу. Он ведь хотел увидеть, как её сломят, как её волю растопчут в пух и прах, но тогда почему сейчас ему больно? Это не сравнится с ранами, которые она нанесла. Тогда он не чувствовал боли. Вернее, не боль была главной составляющей, а... Ёсано прильнула к умирающему товарищу, проверяя пульс. На его теле не осталось живого места, разодранная одежда полностью впитала кровь, из-за чего стала бордовой. В некоторых местах отсутствовала кожа, что открывало вид на раздробленные кости. Послышались слабые удары сердца, настолько, что кульбит её четырехкамерного органа заглушал эти еле ощутимые звуки. Дальше всё прошло рефлекторно, ведь она проделывала эту хронологию уже столько раз. Пока ещё не поздно. Доппо раскрыл глаза и увидел перед ним расплывчатый силуэт улыбающейся Ёсано. На её лице одновременно запечатлелись счастье (за спасение, казалось бы, очередной жизни) и неимоверная тоска. Нижняя губа подрагивала, дорожки от слез начали подсыхать. Эта картина надолго засядет в его подсознании. — Передай директору, что я благодарна ему... и вам всем. Не пытайтесь ничего сделать. Куникида спохватился; он понял, что сейчас происходит что-то безвозвратное. Он ухватился за её руку, но её тут же вырвали, уводя Акико в здание. — Пошёл отсюда! Она сделала свой выбор, проваливай, — пихая, прокричали пешки мафии. Всё произошло неимоверно быстро. Из окна за ними наблюдали. — Мори, могу я спросить? — поинтересовался Рампо, — у вас есть хоть капля совести? Огай хмыкнул, ничего не ответив. Он не дождался ответа и вышел из помещения. Ему вдруг стало гадко от всего этого. Внутри бурлила злость, разъедая душу. Эксперимент Мори заключался в том, чтобы проверить одну вещь. Если внедрить вирус, который поражает гены человека, тем самым подвергнув их мутации, сможет ли испытуемый «вылечиться»? Ведь его каждый день поедает эта дрянь, а сожрав, настанет необратимый процесс. С каждым разом его сердце черствеет, и оно давно бы очерствело полностью, если бы не Ёсано. Благодаря ей он мог чувствовать что-то кроме злости и неприязни. Но сможет ли он теперь? Нет. Он знает, что не сможет. И не нужно обладать супер дедукцией, чтобы это понять. Она служила ему антидотом, не давала ненависти захватить его. Неизвестно, это произошло потому, что у Акико призвание медика или же были какие-то другие причины. Он провёл параллель с врачом и лекарством, ведь кому ещё как ни доктору удастся вылечить его. На самом деле Эдогава не особо то и пытался исцелиться, ему было все равно (до появления Ёсано) на себя и его окружение. Когда он проснулся, вместе с ним пробудилась и апатия. У него не было причин для существования, лишь одна пустота сопровождала его. А после её появления в нем ожили чувства, возможно, не самые лучшие, которые присущие обычным людям. Появился интерес разгадать самую таинственную загадку — девушку Ёсано. Но сейчас... даже когда она потеряла волю к жизни, он не разгадал её. Стало только запутаннее. В первые дни он решил, что не будет контактировать с ней. Выжидал чего-то или хотел, чтобы она разобралась со всем и разработала выход из этого положения. Но Огай был не так терпелив как Рампо. Вечером он отправил её на работу. Вылазка в трущобы. Так называлось задание, частью которого она являлась. Среди отбросов и бездомных выявилась одна банда. Эта небольшая группировка встала на пути у Мори, как только набралось достаточное количество людей. Их целью было уничтожить конкуренцию, в роли которой играла Портовая Мафия. «Очередная жалкая шайка» можно подумать, исходя из их места жительства, если бы не убытки. Они встретились впервые, когда эта банда грабила спецмагазин боевого снаряжения, крышуемый мафией. Им удалось остановить чужаков, но при этом был убит руководитель одного из отрядов мафии. Большая цена за несущественную вещь. Поэтому было принято решение расправиться с врагами за один раз без потерь. Тридцать четыре раза. Столько она исцелила в тот день. Её рука не дрогнула — она знала свою работу лучше кого бы то ни было. Не имея бы способность, куда бы Акико пошла? Киллеры? Она искусна в убийствах, да ещё и делает это для себя, отчасти. Та буря, бушующая внутри неё, выплеснулась. В тот день она доводила людей до смерти так изощренно, так легко — всю жизнь этим занималась — с безумной улыбкой на лице. Единственное, чем можно отличить этот раз от предыдущих, так это тем, что сейчас она желала убить людей по-настоящему. Хотелось убивать мучительно долго, слышать вопли, которые просят пощадить, но продолжать жестокость, будто не слышать их, что, собственно, и случилось. Беспощадно кромсать чьё-то тело — значило выплеснуть свою злость. Даже если кто-то получал лишь несерьезное увечье, Ёсано расправлялась со своей жертвой. Далеко не каждому «обычному» человеку повезёт остаться в себе, увидев её в момент неистового безумства. Её разум неизбежно разложился, словно карбонат при нагревании. Но она стала такой не сейчас, это случилось ещё раньше. Когда впервые попала в лапы Мори. Если бы директор с Рампо спасли её чуть позже, она бы обезумела. Она ощущала удовольствие — никогда не хотела этого скрывать — когда убивала, но всегда она, совершая сие действие, ставила выше желание спасти жизнь. Правда, не в этом случае. Истязала Акико исключительно членов мафии, полностью игнорируя оппонентов. Она, конечно, могла направить свою ярость на формально её врагов, не убивая полностью, но ей это ни к чему. К тому же, её работа заключалась в исцелении своих — она всё сделала как надо. Мори ликовал, когда узнал про её выходку. — Я знал. Ты никогда не разочаруешь меня. Сейчас Ёсано, скрестив ноги и положив на колено руки, вальяжно сидела у него в кабинете. Её вид никак не показывал, что она принадлежит ему. Более того, она не признавала этого, ведь она сама сделала выбор. Огай любовался ей. Гордая, как и тогда. Ничего не изменилось, разве что, она выросла. Ему нравится эта жестокость в ней, поэтому он отзывался одобрительно на её поступок. Но недолго она смогла слушать от него похвалу в свой адрес. — Я вас всегда ненавидела... считала, что это вы разрушили всю мою жизнь, — его слова растворились в воздухе, будто ничего он и не говорил; она начала без страха и сомнения. — Но на самом деле это не так. Всему виной моя способность, ведь, не зная я вас, всё равно не избежала бы несчастий. Этот дар — моё проклятье, поэтому вы здесь совершенно не при чём. Вы усугубили мою жизнь, да, несомненно, но в этом нет причин для ненависти к вам. Я уже привыкла к этим трудностям... я одна из тех немногих, кто справится с этим проклятьем, поэтому не жалею. У меня (хоть и немного) была счастливая жизнь, поэтому мне есть, с чем сравнить. Вы отвратительны! Настолько, что любой контакт — неважно: визуальный или физический — вызывает у меня тошноту. Так что не утруждайте себя лестью в мою сторону, вы никогда не будете достойны хоть капли уважения. Я уже не та маленькая девчушка, которой была. Если это всё, что вы хотели мне сказать, то не вижу смысла продолжать. Она легким движением руки поправила юбку, встала с места и направилась к выходу. — Ёсано-кун, ты не изменилась... Голос прозвучал как-то ласково. На секунду Акико остановилась. Она думала что ей ответить, но не подобрав нужных слов, она, нахмурив брови, вышла из помещения. Мори был виновен в содеянном, потому что любого врача, который не смог спасти своего пациента, гложет чувство вины. Всё ли я сделал, что было в моих силах? Где допустил ошибку? Но он заставлял чувствовать вину. Огай поставил её в худшее положение: вместо того, чтобы стать спасителем, он сделал из неё мучителя. Ёсано сказала ему это, чтобы показать. Она не подвластна ему. Ненависть — сильное чувство; её неуместно испытывать к человеку, который тебе противен. Этим самым она попыталась защититься, ведь она боялась его. Правильно говорят, что лучшая защита — это нападение. Она не собиралась строить из себя бедняжку, которую заточили против своей воли. Акико не сдавалась! «Если потребуется, я переживу все жизненные трудности, что приготовила мне судьба». Медик должен быть ответственным не только за себя, но и за других, поэтому жизни людей были превыше всего. Да, она поломанная, но судьба её никогда не сломит. Ёсано не одинока. К ней постучались. Три отчетливых стука: сначала раздались первые два, после паузы ещё один. Девушка решила, что её не побеспокоят, если она ничего не ответит, но ошиблась. Дверь открылась (из-за своих дум забыла закрыть), впуская в комнату Эдогаву. — Я не говорила, что можно входить. Она украдкой посмотрела на него и сразу перевела взгляд. — Раз я не услышал что-то в роде «сгинь, придурок!», то это вполне равносильно слову «входи», — он передразнил её, толком не зная зачем. Ёсано ничего не ответила, — ты солгала, сказав, что не испытываешь к нему ненависти. Она почти что успокоилась, пока не пришёл он; злость опять возобновилась. Ох уж этот детектив — читает людей как раскрытую книгу. — Даже если так, тебя это не должно волновать! — вновь отрезала она. — Но меня волнует, — всё же ему удалось немного понять её мотивы, но лишь малую часть. Он понятия не имел, что она задумала. Она с негодованием взглянула на него ещё раз, пытаясь прочесть его мысли. Он казался серьёзным, в чертах лица была видна странная сосредоточенность. Но она так ничего и не поняла.