Lustrum

— Я ненадолго, — сказал им Юнги, когда они вошли в музыкальный магазин, тихо звякнув дверным колокольчиком. — Только подберу новый синтезатор и обсужу заказ с владельцем. Можете уйти, если хотите. — Нет, не торопись, — улыбнулся Сокджин, — я с удовольствием осмотрюсь тут. Юнги исчез в кабинете за стойкой регистрации, быстро постучав в дверь.       Сокджин огляделся. Музыкальный магазин не изменился: может только несколько новых гитар, пара новых синтезаторов, но расположение инструментов было точно таким же, как и в тот день, когда он затащил сюда своего отца, чтобы взволнованно указать на акустические гитары, висящие на стене. Та же шелушащаяся бордовая краска на стенах, та же грязная стойка и то же старое пианино, находившееся посередине магазина. У Сокджина было ощущение, что оно будет выглядеть так, вероятно, до конца времён. Если от города не останется ничего, кроме пепла, это пианино будет тут стоять. Это не имеет значения. Ничто в этом городе не имело для Джина значения. «Ну, может, за исключением некоторых вещей», — подумал Сокджин, рассеянно наблюдая, как Чонгук благоговейно трогает какие-то синтезаторы. Чонгук заметил, что Сокджин смотрит на него. — Ты был здесь раньше? — спросил Чон. Он всегда как-то улыбался. — Я был здесь несколько раз с Юнги, но никогда не останавливался, чтобы что-то посмотреть. Только скучно ждал, обычно. — Да, — тихо сказал Сокджин. — Я покупал тут гитару давным-давно. — Ты играешь на гитаре? — воскликнул Чонгук. Его глаза заискрились от этой новости. — Понятия не имел! Сокджин нерешительно засмеялся. — Я никогда не был в этом хорош. В основном просто играл. У меня было несколько уроков, но я никогда не уделял этому того внимания, которого оно заслуживало. — Разве ты не учился в музыкальном университете? — спросил Чонгук с идеальном балансом невинности и дерзкой предъявы в голосе. Сокджин молча проклинал его хорошую память и свою собственную болтливость. — Ну… ну да, — признался он. — Но это не значит, что я был хорош, — засмеялся Сокджин, поднимая руки и пытаясь замедлить быстрый поток мыслей Чонгука. — Я всегда лучше разбирался в теории, практика только портила мои оценки. — Ладно, покажи мне, — Чонгук подошёл к стене, снял одну из акустических гитар и протянул старшему. Сокджин посмотрел на неё, как будто это была настоящая ручная граната. — Ты не можешь просто так взять её! — возразил Джин. — Это музыкальный магазин, он предназначен для игры, — настойчиво продолжил Чонгук. — Давай, пока вокруг никого нет. «Тут ты», — угрюмо подумал Сокджин, но, тем не менее, взял гитару. Он сел на край фортепианного стула, а Чонгук сел рядом с ним, почти дрожа от предвкушения.       Пальцы Сокджина скользили по грифу гитары, нажимая на струны, будто они были его второй натурой. Это была старая поддержанная гитара, с несколькими глубокими царапинами на дереве, но с недавно заменёнными струнами. Похоже, она прожила насыщенную жизнь, прежде чем попала в магазин. «Как и я», — подумал Сокджин. Невесело. Он нерешительно ударил по струнам. Прошло много лет, но он всё ещё помнил звук настроенной гитары, и её песня была идеальной. Кто бы ни управлял сейчас магазином, он подарил столь необходимую любовь этому старому инструменту. Сокджин посмотрел на Чонгука, его уши горели от пристального взгляда младшего. — Ты заставляешь меня нервничать, — слабо посмеялся Джин. Чонгук махнул рукой. — Притворись, что меня здесь нет. Вот, я даже не смотрю на тебя, — он вскинул голову к потолку, рассматривая краску на нём, и оперся головой на ладонь, поставив руку на пианино.       С небольшим смешком и всё ещё горящими ушами Сокджин положил пальцы на струны и тихо забренчал. Боже, он так долго не практиковался. Потребовалось несколько нерешительных попыток, чтобы вернуть нужное ощущение, но Чонгук был прав — Джин никогда не забывал, как играть. Когда Сокджин сделал небольшую разминку, он подумал, что же ему играть, ибо он забыл каждую когда-то выученную песню. Но была одна песня, которая горела в его памяти, как бы он ни старался убрать следы ожогов. Было почти жутко, как легко мелодия возвращалась к его пальцам и как легко звучали ноты, но это беспокоило его не так сильно, как он думал. Сокджин вспомнил молодого, более душевного себя, который снова и снова практиковал ноты, покупая их в одиночку или с Юнги. Иногда, плача, он вкладывал свою душу в мелодию, иногда, воплощал свои тайные страхи в лирику, появлявшуюся в его голове и никогда так и не переданную на бумаге. Но слова были вложены в его сердце, и он обнаружил, что они поднимаются из темноты его воспоминаний во время игры — грустная, напуганная лирика, когда-то умоляющая некого человека никогда не исчезать, никогда не покидать его. Сокджин не мог не заметить иронично, что, в конце концов, именно он стал тем, кто сбежал. Мягкая, грустная музыка тихо плыла вокруг них, недостаточно громкая, чтобы заполнить весь магазин, но достаточная для того, чтобы заполнить тесное пространство между ним и Чонгуком, который без всякого ведома перевёл взгляд с потолка на Сокджина.       Песня закончилась ещё несколькими звуками, и в магазине вновь стало тихо. Сокджин застенчиво глянул на Чонгука, который смотрел на него с неопределённой для Джина смесью эмоций, и облокотился на пианино. — Я же говорил, что не очень хорош, — пробормотал он. Чонгук тотчас покачал головой. — Нет, ты был великолепен! Я просто… правда, наслаждался, — он оттолкнулся от пианино, покачивая ногой. — Я не узнал эту песню, она старая? — Нет, я… я написал эту песню очень давно, — смущённо сказал Сокджин. — Это было итоговое задание. Мне кажется, я потратил так много времени на практику, что эта песня никогда не покинет мою голову. Я думаю, она была задана по той же теме, что ты делаешь сейчас. Чонгук улыбнулся, его глаза сверкали. — У неё есть лирика? — взволнованно спросил он. — Нет, — соврал Сокджин. — Это просто мелодия. — Тогда я напишу её для тебя! — воодушевлённо сказал Чонгук. — Она так хороша, думаю, это будет отличная песня! Мы можем сделать коллаборацию, или дуэт, или… — Вау, а как насчет того, чтобы ты сначала закончил свою песню? — засмеялся Сокджин. Он встал и повесил гитару обратно на стену, где она и находилась, ожидая, когда следующий грустный лох придёт переживать свои тоскливые воспоминания. — Но спасибо за предложение. — Нет, тебе спасибо! — Чонгук вскочил и взял руку Сокджина. — На самом деле, спасибо, что сыграл для меня. Мне очень понравилось смотреть, как ты играешь.       То, с каким теплом Чонгук улыбнулся ему, заставило сердце Сокджина вспыхнуть жаром. Он отодвинул это чувство. Он решил, что это лишь из-за того, что он сыграл песню. Это не имело ничего общего с красивым парнем с сияющими глазами, для которого он играл на гитаре, и который всё ещё держал его руку и смотрел на него так, как никто не смотрел уже долгое время, как будто он был для него целым миром, как будто он что-то для него значил. Это были… просто старые эмоции, запятнавшие песню. — Оу, давно не слышал эту песню, — раздался голос. Чонгук виновато выпустил руку Сокджина, когда они оба дёрнулись от неожиданности. Юнги небрежно прислонился к дверному косяку офиса, поставив напротив большую картонную коробку. — О, хей, я заставил тебя ждать? Как долго ты тут стоишь? —монотонно спросил Сокджин. В его голосе не было никаких признаков нервозности, которую он чувствовал. Странно. Почему он нервничал? — Достаточно долго, — Юнги на мгновенье посмотрел на Сокджина странным взглядом. — Я удивлён, что ты не брал гитару с тех пор, как уехал. — Был слишком занят, думаю, — Джин пожал плечами. Он не упомянул, что давно выбросил свою гитару. — Ну, ты всегда можешь вернуться к этому. Никогда не поздно начать заново, и ты, очевидно, никогда не забывал об этом, — сказал Юнги с одной из своих мягких улыбок. — Ты хочешь, чтобы я тащил это за тебя? — сказал Чонгук. — Не буду врать, Чонгу, но только поэтому я тебя и позвал, — сказал Юнги. — Я оплачу тебе ужин по дороге домой в качестве благодарности. Чонгук ухмыльнулся и прыгнул к Юнги. — Мне не нужно повторять дважды! — он взял большую картонную коробку и легко закинул её себе на плечо. — К еде!       Юнги придержал для Чонгука дверь, когда они выходили на улицу, на сильный ветер. Сокджин закутался в своё пальто. Единственное, что он никогда не упускал из виду в этом городе, — это морской ветер, который будто пронизывал насквозь, какое бы ни было время года. — Хотя он прав, — сказал Чонгук. Он поставил коробку на землю, чтобы застегнуть своё пальто и натянуть шапку. — Ты должен вернуться к игре на гитаре. Сокджин на мгновение взглянул на Чонгука, вспоминая свою застенчивую нервозность, когда он играл для него. Или это было волнение? — Да, пожалуй, — сказал старший, улыбнувшись. Чонгук улыбнулся в ответ. — Ты должен написать что-нибудь для меня, — сказал он. — А я напишу что-нибудь для тебя. — Чонгук! Давай резче, или я снова куплю тебе какую-нибудь хрень для микроволновки! — крикнул Юнги поодаль от них. Чонгук ловко закинул коробку на плечо. — Это не угроза, — серьёзно сказал он, побежав вперед. — Ох, я знаю, — засмеялся Сокджин, догоняя Чонгука. Его сердце всё еще трепетало от слов младшего.