Lustrum

      Когда Сокджин (его настроение было лучше, чем в последние несколько лет) вошёл в дом, то не ожидал увидеть Юнги в гостиной. Он также не ожидал, что тот встанет и подойдёт к нему с потемневшими от ярости глазами. Сокджин моргнул, удивленный внезапными переменами в Мине. — Всё нормально? — Зачем ты это сделал, — прорычал Юнги, приблизившись к Сокджину на некомфортное расстояние. — Зачем ты это сделал?! — Я не понимаю, о чём ты говоришь! — Я знаю, что ты говорил с Хосоком, я знаю, что ты сказал ему, — голос Юнги сломался. — Как ты мог так поступить со мной?! Ох. — Я-я просто видел, как он использовал тебя, и хотел, чтобы он обратил внимание на свои чувства, я не знаю! — Ага, прекрасно, теперь он не разговаривает со мной. Отправил мне большое сообщение о том, что он навсегда оставит меня в покое, потому что ты нагнал на него сильное чувство вины. Поздравляю, Джин, ты разрушил мои отношения с единственным парнем, которого я когда-либо любил. Это ужалило. — Отношения? Какие отношения?! Ты таскался за ним больше пяти лет, самые близкие отношения между вами — это секс по пьяни, и я видел, как сильно ты это ненавидел! — возмущенно закричал Сокджин. — Да, окей, но может я был счастлив и с этим! Мне не нужно было, чтобы ты вмешивался в мою личную жизнь и разрушал мои с Хосоком отношения! — кричал Юнги. Гнев, густой и раскалённый, кипел в венах Сокджина. — Ну извини тогда, что я, вообще-то, пытался что-то сделать для тебя, извини, что действительно пытался помочь твоей личной жизни! Юнги усмехнулся. — Ты последний человек, которого бы я просил о помощи с моей личной жизнью. Я видел, какая хуйня была в отношениях между тобой и Намджуном, и не хочу, чтобы такая же хуйня была в моих! — Ты не можешь говорить о том, что произошло между ним и мной, — прорычал Сокджин, его гнев внезапно выплеснулся наружу. — Почему же? Собираешься снова сбежать? Забиться в какой-нибудь тёмный угол и изображать из себя жертву? — тон Юнги был холоден, а глаза наполнены злобой. Сокджин вздрогнул от боли и ярости. — Знаешь что, Юнги? Пошёл ты нахуй. Будь всю жизнь в одиночестве, мне плевать. По крайней мере, я выбрался из этой помойки и сделал себе имя. Это лучше, чем то, чего ты когда-либо добьёшься.       Сокджин ворвался в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Бросил свой чемодан и начал без разбора засовывать в него одежду, не в силах видеть сквозь горячие слёзы в глазах. Потом распахнул дверь и выбежал из дома Юнги, не задумываясь о том, куда идти. Сколько-то времени он просто гулял рассерженный. Солнце садилось, окрашивая небо в красно-оранжевые цвета. Чуть позже Сокджин остановился и сделал дрожащий вздох.       Ему было некуда идти. Ему нужно было где-то остаться всего на ночь, чтобы во всём разобраться. Он был слишком зол, чтобы идти к Юнги, слишком горд, чтобы идти к Намджуну, а Хосок определённо не хотел бы видеть Сокджина какое-то время после того, что тот сказал ему сегодня. Оставалось только одно место, о котором он мог думать, и, пусть ему было немного неловко рядом с Тэхёном, но Джин был уверен, что Чонгук не будет против, чтобы он остался ненадолго. Потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где в общежитии комната Чонгука, но когда Сокджин наконец нашел её, то не удивился, что дверь была приоткрыта. Он стоял перед ней, готовый вежливо постучаться, но голоса внутри помещения заставили его задуматься. –… тоже беспокоился о нём, — Сокджин узнал голос Чимина. — Я видел его на уроках всего несколько раз, и я знаю, что он не успевает за лекциями. — Он работал над своей песней, но продолжает отвлекаться, — добавил более глубокий голос. Тэхён. — Он и здесь нечасто остается. Кто-то вздохнул. — Если бы я знал, что познакомить его с Юнги будет плохой идеей, я бы не сделал этого, — Сокджин похолодел. Там был Намджун. — Это не столько Юнги… — с сожалением сказал Тэхён. — Это Джин. — Я знаю, что он не подразумевает этого, но он невероятно сильно отвлекает Чонгука, — тон Чимина был грустным. — Видно, как они нравятся друг другу, но… отношения сейчас не очень хорошая идея для Куки. — Особенно с Джином, — Намджун снова вздохнул. — Когда в следующий раз увидите Чонгука, постарайтесь заставить его пойти на уроки несмотря ни на что. Его посещаемость становится слишком плохой, и его успеваемость по другим предметам еле держится. Если он продолжит в том же духе, он потеряет стипендию. Я знаю, что не должен был говорить вам об этом, но мы все заботимся о Чонгуке, и я думаю, что если мы соберёмся, то сможем что-нибудь сделать. — Не волнуйся, мы не расскажем, — ответил Чимин. — Я думаю, сейчас будет лучше, если мы будем держать Чонгука подальше от Джина, — сказал Намджун. — Я поговорю с Юнги об этом. — А что насчет…       Сокджин услышал достаточно. Он развернулся и ушёл, чувствуя оцепенение. Его тошнило. Мысли монотонно галдели: «Ты всё испортил, это твоя вина, ты всё испортил, это твоя вина».       Он продолжал идти, но ноги никуда не приводили. Зачем он вернулся? Зачем он вернулся в этот город, в эту дыру? Зачем он вернулся, чтобы просто уничтожить всё хорошее, как внутри него, так и вокруг него? Он ненавидел этот город, ненавидел, ненавидел, ненавидел. Он ненавидел себя за то, что вернулся, ненавидел себя за то, что разрушил жизни своих друзей, и за то, что думал, что можно было получить какое-то счастье в этом городе.       Сокджин достал свой телефон, открывая расписание поездов. Он один посреди ночи, но если сейчас вызвать такси, то оно всё равно приедет. Здесь для Сокджина не осталось ничего, кроме боли. Пришло время сделать то, что он сделал пять лет назад — покинуть этот город, на этот раз навсегда.       Он залез на заднее сидение такси и направился к железнодорожной станции. По дороге купил билет через телефон, цифровой вагон показывал лишь пустые места вокруг. Как только Сокджин всё сделал, он убрал телефон в карман, но тот завибрировал. Джин проигнорировал это. Он прислонился к стеклу и сильно зажмурил глаза. Он не хотел больше смотреть на этот город.