Lustrum

      Вокзал был так же пуст, как и в ночь приезда Сокджина. Вокруг был только шум эха, раздающегося по платформе, когда Джин бежал по лестнице и грохотал своим чемоданом. Осталось несколько минут до прибытия поезда. Тогда Сокджин сможет покинуть это адское место и никогда не возвращаться, оставив всех в покое, пока он не испортил всё окончательно. У Джина перехватило дыхание, но он почувствовал, что это не из-за пробежки. Ещё чуть-чуть, ещё несколько… — Джин!       Потребовались все силы в Сокджине, чтобы сдержать слёзы, которые могли порвать его изнутри. Нет, нет, нет, нет. Только не Чонгук. Кто угодно, только не Чонгук. Но он был здесь, подбежал к Сокджину с озадаченной улыбкой на лице. — Что ты тут делаешь? — Я уезжаю домой, — сказал Сокджин, сдерживая ком в горле. — Я просто всё проебал, я всё проебал пять лет назад и сделал это снова на этот раз, и будет лучше, если я просто оставлю всех в покое, прежде чем сильнее испорчу их жизни. — Эй, это неправда, — Чонгук протянул руку, его ладони скользнули вниз, зажав кисть Джина с двух сторон. — Я уверен, мы сможем всё исправить. — Вернуться сюда было ошибкой, — Джин зажмурился. — Я ненавижу этот город и всё, что в нём есть, я не хотел возвращаться сюда и никогда не захочу снова. Руки Чонгука на мгновение замерли, а потом сильнее сжали ладонь Сокджина. — Хорошо, тогда я поеду с тобой, — сказал он. Джин широко раскрыл глаза. — Что?! — Да, мне здесь тоже никогда особо не нравилось, так что я поеду в город с тобой, — медленно кивнул Чонгук, его мысли ускорились, — Я буду делать то, что делал ты — учиться онлайн и работать. Я уверен, это не будет слишком сложно. — Нет! Если ты уедешь, ты потеряешь стипендию! — Сокджин от шока вырвал свою руку из рук Чонгука. — Я уже знаю, что ты её почти потерял, потому что я отвлекал тебя. Если ты её лишишься, я никогда не прощу себя! Ты должен остаться здесь! — Но мне всё равно на неё, мне на всё плевать! — воскликнул Чонгук. — Я хочу остаться с тобой! — Нет, пожалуйста, ты должен остаться здесь, — настаивал Сокджин. Он чувствовал, что его внутренности разрывались на части. — Ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой? — Чонгук снова взял руку Джина, его глаза блестели. — Разве того, что есть между нами, недостаточно?       Сокджин не мог отрицать искушения в этих словах. Боже, он действительно хотел забрать его, вырвать ото всех и держать рядом с собой, копить его сладкие слова и тёплые прикосновения, но знал, что это несправедливо по отношению к Чонгуку, который заслуживал гораздо большего, чем то, что Джин мог дать ему. Сокджин хотел подарить младшему целый мир, но мир ему не принадлежал — Чонгук должен был бороться за него, и Джин знал, что он будет ненавидеть себя за то, что отверг Чона, его мечты и его друзей. Но Чонгук был так полон решимости удержать старшего, так боялся потерять единственного человека, понимающего одиночество, которое он чувствовал; и всё же Сокджин был слишком токсичен для этого города, для своих друзей и для Чонгука. Он чувствовал, что будет худшим как эмоциональная опора человеком для Чона, но младший слишком упрямо и слишком настойчиво хотел остаться с ним навсегда.       Была лишь одна вещь, о которой думал Сокджин, способная заставить Чонгука отпустить — разбить его сердце. Он глубоко вздохнул и поднял холодный взгляд. — Нет, недостаточно, потому что я ничего не чувствую к тебе. Чонгук сильно вздрогнул, его руки опустились.  — Что? — Я просто развлекался, — каждое слова Сокджина было на вкус как металл. — Ты просто оказался слишком доверчивым, чтобы подыграть мне. — Перестань, это не смешно, — Чонгук слегка рассмеялся, но это было больно. — Ты врёшь мне, я знаю. — Почему я должен что-то чувствовать к тебе? — Сокджин насмешливо улыбнулся, оттолкнув всё отвращение к себе и к своему лицу. — Потому что ты слегка привлекательный и немножко одинокий? Все одиноки. Смирись с этим. — Но… — голос Чонгука был тихим, а глаза наполнены слезами. — Но я люблю тебя.       О боже. Сокджин покачнулся, потому что эти слова грозили разорвать его по швам. Он хотел кричать, рыдать, хотел схватить и поцеловать Чонгука, и никогда не отпускать его; он так хотел слышать эти слова и всё, что следовало за ними, но он не заслуживал их, не заслуживал Чонгука. Он отказался снова позволить кому-то полюбить себя и отказался любить сам, поэтому он разбил сердце Чонгука и своё собственное. — Это не взаимно.       Поезд остановился, когда Чонгук застыл. Ветер заставил его волосы касаться слёз. Сокджин посмотрел на младшего спокойно, но настолько сильно хотел крепко обнять его и извиниться, хотел целовать его слезы, сказать, что не это имел в виду, что он тоже любит его и врал, что он лжец и ужасный человек, и не заслуживает его.       Двери открылись. — Не звони мне, — Сокджин запрыгнул в поезд, остановился на мгновение, но отказался оглядываться. — Прощай, Чонгук.       Чонгук не двигался, никак не показал, что он услышал Сокджина. Джин отдал свой билет и багаж охраннику и сел на свободное место. Он отказался оглядываться. Он знал, что если посмотрит назад, то сломается, побежит обратно к Чонгуку и никогда не уйдёт, будет обречён на смерть в этом городе. Он достал свой телефон, удалил все мессенджеры и включил режим полёта, что заняло больше времени, чем должно было, из-за дрожащих рук. Это заняло будто вечность. Поезд тронулся.       Сокджин пристально смотрел на сиденье перед ним, но затем, наконец, повернулся, сломав свою волю. Поезд двигался за угол, и станция исчезала из поля зрения, но вдалеке, видимая только мгновение, всё еще стояла одинокая фигура. Сокджин почувствовал, как разбилось его сердце, а осколки разорвали грудь. Он выглянул в окно, почти ничего не видя, сосчитал до сотни, а потом позволил себе сломаться. Глубокие до дрожи рыдания охватили его тело, когда он закрыл лицо руками. Это больно, больно, больно. Он любил Чонгука и ненавидел себя, был обречён разрушать жизнь каждого и свою, и это была его собственная тупая вина, он презирал себя.       Ему не потребовалось много времени, чтобы осознать, что он снова покинул этот город лишь с чемоданом и слезами на глазах.