Lustrum

      Сокджин не мог уснуть. Не мог уснуть, и это его расстраивало. Он знал, что был склонен к бессоннице, как до, так и после того, как сбежал много лет назад, но думал, что на этот раз наконец сможет спокойно погрузиться в сон, особенно в своей невероятно мягкой и большой кровати. Джин знал, почему не смог заснуть, и в отличие от предыдущих, на этот раз это было из-за странной волнующей энергии, которая щекотала под кожей и на кончиках пальцев. И он знал, почему эта энергия распространялась по его телу: потому, что внизу был Чонгук, и Сокджин не мог перестать думать об этом. Он всё ещё не мог поверить в произошедшие события и до сих пор боялся проснуться в одиночестве. Рука болела от того, что он исщипал её.       Спал ли Чонгук? Сокджин не мог сказать. Младший был на диване внизу, Юнги на раскладушке в кабинете. Будет странно, если Джин проверит? Наверное. Он не хотел пугать Чонгука… но так сильно хотел его увидеть. Сокджин резко сел и перекинул ноги через край кровати. «Ты не будешь проверять Чонгука», — сказал он себе. Он собирался пойти на кухню, которая, так случилось, находилась внизу, чтобы попить воды. В этом-то нет ничего странного, это совершенно нормально.       Сокджин подошёл к двери и открыл её, сделал шаг — прямо в фигуру с блестящими в лунном свете глазами. Он сделал своего рода дрожащий вздох, а руки зажали лицо и грудь, сердце болезненно застучало от адреналина. Джину потребовалось время, чтобы понять, что фигура была не демон и не вор, а, вообще-то, Чонгук с поднятым кулаком, чтобы тихо постучать в дверь. — Иисусе, — прошипел Сокджин, схватившись за сердце в попытке успокоить его. — Почему ты продолжаешь пугать меня до охуевания? Чонгук прижал руки ко рту, дабы сдержать смех, рвущийся наружу. Его плечи дрожали. — Я не специально, честно, — прошептал он сквозь ладони. — Надеюсь, это правда, — прошипел Сокджин в ответ. — Что ты тут делаешь? Чонгук пожал плечами. — Не могу спать. Хотел тебя увидеть.       Оу. Похоже, у Чонгука тоже была бессонница. Сокджин не мог остановить появляющуюся на лице улыбку. Он взял Чона за руку и осторожно утянул за собой в комнату, закрыв после дверь. Чонгук ахнул. — Это твоя кровать? — спросил он всё ещё низким, но трепетным голосом. — Боже мой, она такая широкая. — И супер удобная, — самодовольно пробормотал Сокджин. — Я никогда не экономлю на сне. — Прошу прощения, но я должен это сделать, — младший подбежал к кровати, прыгнул и развернулся, чтобы упасть на спину и отскочить. Он громко вздохнул. — Она даже удобнее, чем кажется! — Чон хихикнул и перекатился на одну сторону. Джин лёг рядом с ним, поверх одеяла, и, несмотря на размер кровати, их руки и головы соприкасались. Чонгук достал что-то из-под старшего. — Эй, это моя худи? Я искал её, — сказал он. Уши Сокджина загорелись. — Да, я случайно закинул её в чемодан, думаю. Прости за это. — Всё нормально. У меня до сих пор есть твой свитер, так что всё честно.       Ага, так вот где его самый теплый свитер. Сокджин не возражал. Ему было интересно, держал ли Чонгук эту вещь так же близко, как Сокджин толстовку младшего, когда всё было немного слишком сложно, и он нуждался в некоем утешении. Может, Чонгук был так же сентиментален.       Они лежали вместе, и единственным звуком был отдаленный гул города снаружи. Это продолжалось бы в спокойствии, если бы не острая потребность Сокджина объяснить всё, что пожирало его изнутри месяцами. — Чонгук… — начал старший, но Чон тихо прервал его. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и я уже сказал, что всё в порядке, — мягко проговорил он. — Просто… позволь мне снять это с души, — Сокджин глубоко вздохнул. — То, что я сказал тебе на станции. Я не имел в виду ничего из этого. — Я знаю. Ты слишком мягкий, чтобы иметь в виду подобные вещи. — Спасибо, наверное?.. В любом случае, я просто… не хотел, чтобы ты всё бросил из-за меня. Не хотел, чтобы ты сбежал. Я так сделал, и это, наверное, была худшая идея в моей жизни. — Умная мысля приходит опосля, — легко ответил Чонгук. Сокджин безрадостно засмеялся. — Верно. Но… ничего из сказанного не было правдой. Особенно одна вещь, — Джин повернул голову к младшему и посмотрел в его глаза, в темноте которых сияла луна. — Чонгук, я тоже тебя люблю. Чонгук не ответил. Он перевёл взгляд на потолок, а затем, через несколько секунд, прижал ладони к глазам. Сокджин услышал тихие всхлипы. — Ты плачешь? — мягко рассмеялся он. — Нет, — ответил младший, но его голос был надломлен. Сокджин снова рассмеялся и навис над Чоном. Старший стал оставлять маленькие поцелуи на всем лице Чонгука. — Не плачь, не плачь! — говорил Джин меж поцелуями. Он осторожно убрал руки младшего с глаз, и тот засмеялся и зажмурился, чтобы остановить слёзы. Его лицо было влажным, и Сокджин целовал эту влагу. — Не плачь больше! — Да знаю я, это слёзы счастья! — он обнял Сокджина, прижав его к себе сильнее. — Я просто так долго мечтал услышать это. — Ты перестанешь плакать, если я снова скажу это? — он чмокнул Чонгука в губы. — Я люблю тебя, люблю, люблю, — повторял он, закрепляя каждое слово поцелуем. Руки Чонгука переместились со спины на лицо Сокджина, и Чон посмотрел на старшего с несвойственной ему серьёзностью. — Я люблю тебя, — уверенно сказал он. Хотя его голос был тихим, полнота этих слов наполнила комнату и всё вокруг; взгляд опустился на губы Сокджина. Сердце последнего забилось сильнее, когда Чонгук медленно подался вперед, и старший неосознанно наклонился навстречу: их губы соприкоснулись, их дыхание затаилось в предвкушении, один из них сократил расстояние, и не было уверенности, кто именно, но мир Сокджина внезапно наполнился теплом, исходящим отовсюду. Губы Чонгука были красными и обжигающими на губах старшего, когда он слегка наклонил голову, углубляя поцелуй; одна его рука скользнула к затылку Сокджина, впутавшись в волосы. Последний вздохнул, приоткрыв губы, и Чонгук воспользовался возможностью, чтобы скользнуть языком меж них. Его вторая рука забралась под пижаму Джина и прошлась по оголенной спине, вызывая дрожь, и каждый сантиметр тела Сокджина горел и жаждал прикосновений младшего, но тот медленно отодвинулся, его губы распухли, а тёмные волосы разметались по подушке. Он поднял взгляд на Сокджина и смотрел на него так, словно в его глазах были все звезды и вся вселенная, совершенно потерянно, почти с благоговением. — Ты… удивительный, — прошептал он, будто стоя на коленях у алтаря собора его собственного бога. — Я люблю тебя, — прошептал в ответ Сокджин, наклонился и легко, мягко поцеловал младшего. Рука Чонгука обвила талию Джина и притянула его ближе, и последний положил голову на грудь Чона, слушая, как быстро билось его сердце. Они пролежали так некоторое время, пока Чонгук не вздохнул. — Что мы будем делать? — прошептал он. Сокджин глянул на него, ухмыляясь. — Я знаю, что я хочу сделать, — сказал он немного хриплым голосом. — Нет, я… я имею в виду нас, — лицо Чонгука было взволнованным, лунный свет отбрасывал тени от его красивых черт. — То есть… наши отношения. — А, — ну это как бы убило его настроение. Чонгук молчал мгновение. — Я… хочу видеть, как далеко мы зайдём, но… — Я знаю. Ты ещё в университете, у меня работа. Плюс расстояние и время разлуки будут нелёгким испытанием. — Это всё правда. Но… — он посмотрел на Сокджина, — я хочу преодолеть это. Сердце Джина трепетало. — Я тоже, — его голова кружилась из-за мыслей, создавая планы, запасные планы, непредвиденные ситуации. — Я буду приезжать так часто, как смогу. У меня накоплен большой отпуск. — Я могу приезжать в праздничные дни, — подхватил Чонгук, взбодрившись. — Плюс мы можем болтать по скайпу или ещё где. Или отправлять письма! — Я буду присылать тебе много подарков. Всё, что захочешь, я достану. Чонгук ухмыльнулся. — Собираешься быть моим папочкой? — Я не намного старше тебя! — фыркнул Сокджин. — Ты заставляешь меня быть каким-то стрёмным стариканом. — Подожди, а ты разве нет? — спокойно спросил Чонгук. Сокджин чуть не задохнулся в обиде, попытался выкрутиться из рук Чона, но хватка младшего была железной. Он лишь притянул Джина ближе и поцеловал в шею. — Да шучу я, шучу! — он лежал так пару секунд. — Мы справимся, — пробормотал Чон. — Справимся, — повторил Сокджин, улыбаясь.       Мысль о том, что у него снова есть кто-то рядом после долгого времени, показалась Сокджину немного необычной. Он так привык быть неудачливым и одиноким, что подобные мысли были… странными. Ну, это могло ощущаться странно, но с Чонгуком всё было хорошо. Сокджину бы беспокоиться о том, как быстро всё движется, как быстро он влюбился, но… он не волновался. Быть влюбленным в Чонгука было всё равно что смеяться — он не мог остановиться, будто это рефлекс, но это было так приятно, проходило сквозь и окружало его. Сокджину нравилось, что любить Чонгука было легко, и он просто не мог поверить, что это взаимно, что Чон видел ту одинокую, потрескавшуюся оболочку человека, который оступался, убегал от прошлого и тоже влюбился в младшего. Сокджин не любил брать в счёт идеи о судьбе и предписаниях, но он не мог отрицать, что если бы не страдания, одиночество и мучения, которые он пережил за последние пять лет, он бы не был собой, лежащим здесь, в объятиях человека, которого так сильно любит. Сокджин решил, что это того стоило. Это всё стоило того, чтобы в конце концов быть с Чонгуком. — А вообще, знаешь что? — внезапно сказал Чонгук. Сокджин поднял голову, насмешливо глядя на младшего, и пискнул от удивления, когда тот подмял его под себя. Чонгук оседлал его бедра, ухмыляясь, с потемневшими и расширенными зрачками. — Я думаю, я хочу сделать то же, что и ты.