black essays on pale skin.

      Он до сих пор прикован к креслу. Внутреннее терзание не даёт подняться и сделать хоть что-то. Руки потряхивает от страха, который ему показался до ужаса знакомым,похож на тот самый день. День разлуки. Парень зациклен на этом моменте, всё что тревожит его выливается ручьями, цепляется ветвями за те мгновения. Держит, не отпускает, не позволяет бежать как можно дальше. — Юнги, почему дверь опять открыта? Мы же обсуждали это, — Хосок заходит в квартиру, вдыхая витающий клубок дыма, — ты куришь? Опять!?       Чон будто разговаривает сам с собой, это ужасно возмущает. Он проходит в зал, видит Юнги, но не может разобраться. Неужели это действительно его друг?       Мин медленно скатывается с кресла на пол, цепляясь руками за рядом стоящий кофейный столик.       Дым расплывается по всей комнате. Уже два года Юнги не брал сигареты в рот. — Юн, что с тобой? — он вырывает табак из рук друга, выбрасывая его в открытое окно, — Чимин ещё не приходил к тебе?       Трепещущая царапина грызётся изнутри, подавляя любые другие переживания. — В этом то и дело, Солнце, — сложно подниматься, если ноги еле-еле держат, с каждым разом становясь всё каменнее, — он не мой соулмейт.       Они встречаются взглядами, пытаясь заглянуть как можно глубже в друг друга. Хосок осторожно прощупывает почву, чувствуя отвратительный запах асфальта после дождя. Его сердце бьётся сильнее, понимая, что каждый раз, когда чувства боли ударяют по душе Мина, он вдыхает лишь этот аромат, пытаясь забить его сигаретами.       Напротив стоит подавленный Юнги, смотрит на друга из под ресниц, оглядывая его лицо, каждый миллиметр. Ему хочется упасть в объятья и раствориться там хоть не надолго, но он же сильный, будет держаться до последнего. Руки в карманах трясутся, подавая вид, прося о помощи. Муки заставляют конечности перестать работать, от чего юноша шатается из стороны в сторону, как во время шторма.       Он считает нужным рассказать всё, что сейчас его тревожит и не даёт спокойно заснуть. Мягкие руки касаются бархатных запястий Хосока. Чон слушает Юнги, сопереживая абсолютно всему, поддерживая его одной рукой за талию, а другой придерживая правый локоть. Слёзы сами подкатывают, собираясь в уголках глаз, это неприятно щекочет щёки, заставляя морщиться.       В комнате всё труднее и труднее дышать тёплым воздухом, окутывающий мороз съедает снаружи и изнутри, но они не двигаются, просто слушают друг друга по очереди. — Юн, так нельзя, нужно идти дальше, понимаешь? — голос судорожно подрагивает, словно вибрирует. — Я уже не могу, ПОНИМАЕШЬ? — парень переходит на крик, скованно двигаясь в противоположном направлении, — мне показалось будто я его уже полюбил, я придумал себе историю без концовки.       Юнги понимает, что всё сам себе портит, и в эту же секунду вспоминает о таблетках, которые он привёз с собой на случай, когда кошмары опять будут мучать его всю ночь. Лёгкие учащают дыхание из-за отвратительных картинок в голове, где его тело выносят из квартиры, в которой он и пары дней не прожил.       Рекорд. — Если хочешь, можешь остаться на ночь, всё равно я не буду спать сегодня. — Мин попутно закрывает окно, чтобы в конечном итоге его тело не покрылось инеем.       Хосок лишь кивнул головой в знак согласия, присев на диван. Ему трудно было осознать всю ситуацию, узнать ответы на все вопросы, которые жуют плоть, выгрызая последние части тела, добавляя ещё больше страданий.       Квартира наполнилась уютным запахом лаванды, с того момента как холод перестал поступать. Это настораживало Юнги, заставляя задуматься о чём-то плохом. Уже как битый час они молчат, не вымолвив и пары фраз. — Ты ничего не чувствуешь? — Мин решил начать первым, сейчас он не был так скован, внутри всё быстро успокоилось, давая парню насладиться тишиной. — Что именно я должен чувствовать? — Хосок дрогнул на диване от неожиданного начала разговора, — я чувствую лишь отвратительный привкус твоих таблеток.       И смешно и грустно. Юнги понимает, что только он и Чимин чувствуют этот мягкий дух цветущей лаванды, в голове не складывается общая картина.

***

      На улице ужасно холодно, почему в этом году такое морозное лето? Тело тресёт то ли от прохлады, то ли от истерики. На улице нет ни души, это заставляет потеряться ещё больше, вот только не в улице, а в себе.       Резкий телефонный звонок пугает парня, заставляя его щуриться от яркости экрана. — Чимин, какого чёрта? — грубый низкий голос раздался на том конце провода, от чего Пак немного прозрел, — Чонгук с ума сходит, я еле отговорил его звонить в морг. — Тэхён? — юноша до сих пор в прострации, но инстинкты заставляют ускорить шаг в направлении к дому, — ох, я уже иду, всё в порядке. —Будь добр, мы ждём тебя.       Прозвучали три тяжёлых гудка и Чим ринулся к подъезду. Вроде он уже взрослый парень, но Ким всегда вселял в него некий страх, из-за которого хотелось спрятаться.       На секунду он забыл о себе, вспоминая лишь о своей семье. О брате, о тёте Ли, которая всегда говорила ему, что он самый добрый мальчик на этом свете. О маме, последний раз он виделся с ней пару недель назад, после смерти отца она перестала выходить на связь, а Чимин не может приехать, ему болезненно приходить в дом, где и без него много страданий. — Ребят, я дома. — Пак опускает капюшон с головы, смотря на фигуру напротив.       В коридоре уже стоял Тэхён, кто-нибудь вообще видел его таким злым? Сердце уходит в пятки, не давая отойти от двери. —Чимин~ще, я скучал по тебе, — из-за угла появляется самое светлое и милое чудо. Он обнимает старшего, обвивая руками талию, — и очень переживал. — Чон, прости, давай я потом всё расскажу. — Чимин распускает объятия, даря брату улыбку, внушающую доверие. — Нет уж, — Ким фыркнул, подходя ближе к парням, — я просидел здесь с Чоном четыре часа, поэтому на правах твоего друга я должен знать всё. — он лишь ухмыльнулся и прошёл в зал, попутно хватая бутылку вина. — Прости, Чиминни, мне было очень грустно. — виновато прошептал Гук, на цыпочках проходя вглубь квартиры.       Они долго болтали, не переходя к обсуждению проблемы. Парни понимали, что именно тревожит Чимина, но не хотели его беспокоить.       Содержимое бутылки закончилось слишком быстро, поэтому на помощь им пришла ещё одна. Как ни крути тату не переставала болеть, юноша расчесал её до выступающей бордовой крови, но ей бестолку, она продолжает бить в два раза сильнее. — Чим, твоя толстовка в крови, — Тэхён беспокойно стал ёрзать на кресле, — может стоит перестать трогать руками? — Ты всё таки соврал Юнги, правда? — уныло спросил Чонгук, разочарованно глядя в бокал.       Шквал вопросов навалился на Чимина, покрывая с головы до ног. Ему действительно трудно об этом говорить, а его заставляют сделать это. Сейчас никто не будет ждать, когда Пак сам разродится, всех пугает кровь, особенно та, которая не перестаёт расползаться по одежде.       Почти час монолога, час пустого и нудного рассказа, час унылой мольбы. Тэ и Гук слушали старшего, не перебивая ни разу, давая ему сказать всё, что так сильно нужно было выговорить. Они оба никогда не сталкивались с таким, не задумывались о том, что всё бывает не так ажурно и красочно как у них.       Лишь когда Чимин увидел на часах «5:30» утра, попросил всех разойтись по комнатам. Вытирая слёзы он прошёл в свою спальню, оглядывая себя в зеркале с ног до головы. Парень снимает толстовку, откидывая её куда-то в угол комнаты, смотря на татуировку. — Она заживает. — произносит Пак куда-то в пустоту, слёзы радости наполнили глаза, заставляя нежно улыбаться, а внизу живота что-то пламенно начало оживать.

***

      Чонгук не спал, всё время ворочаясь, поглядывая на спящего Тэхёна или открытое окно, которое словно шептало, указывая сделать неизбежное. Электронные часы ярко светят, повествуя о том, что уже семь часов утра. Он тихонько поднялся с кровати, одев самую тёплую толстовку и направился к выходу.       Ноги сами несли куда-то, а парень будто просто повиновался. Гук схватил ключи с тумбочки, аккуратно двигаясь в сторону выхода. На улице всё та же погода, которая совсем не радовала, но сейчас это меньше всего заботило. Он поглубже зарылся в ворот, подбегая к машине. Около десяти минут Чон просто сидел, рассуждая, взвешивая все за и против. И всё-таки он резко нажал на педаль газа, прямо по направлению к квартире Чимина. Ехать туда не так долго, если разогнаться до бешеной скорости, на которой гнал парень, позабыв о том, что буквально два часа назад он выпил четыре бокала вина.       Подъехав к подъезду, его взгляд упал на двух парней, одним из них был Юнги. Они обнялись и миленько попрощались, расходясь.       Злость наполнила все вены, тандемом играя с алкоголем внутри. Он почувствовал себя Чимином, вкушая болезненные ощущения по всей коже. Может быть они соулмейты, но дело вовсе не в его брате?       Всё плыло перед глазами, словно краски на палитре смешивались друг с другом, создавая однородную невзрачную массу.       Он уже стоит перед входной дверью, нажимая на звонок.

/15 минут до/

— Да, Хосок, всё будет в порядке, правда. — Мин потянулся к лучшему другу, проводя холодными ладонями по плечу юноши. — Поверю тебе, не сидеть же мне тут с тобой всю неделю, — он сладко улыбнулся, оставляя кусочек своего тепла, — до скорой встречи.       Разойдясь, Юнги поднялся в квартиру, с каждым шагом поднимаясь выше - слёзы сами подкатывали. Он спокойно открыл дверь и прошёл в кухню, доставая из шкафчика аптечку. Парень уже не помнит как и когда успел обустроиться, видимо уют здешних мест напоминает ему дом, где когда-то было так же хорошо. Внутри всё забушевало, а мышцы переставали слушаться, неприятно сводя судорогами. Руки тревожно схватили банку с успокоительным. Обычная доза: одна таблетка на день, но какая сейчас разница?       Органы будто предвкушают отвратительное жжение, перебирая кости парня, заставляя его всё больше нервничать. — Я двигаюсь в никуда, пора заканчивать.       Он уже стал разговаривать сам с собой, пытаясь успокоиться. Осталось не так много таблеток, около двадцати из пятидесяти, но этого вполне достаточно, юноша высыпает последние себе в ладонь, набираясь побольше смелости.       Сейчас станет лучше, всё сейчас пройдёт и больше никогда не потревожит. Закончится, и не успев начаться, просто потому что выход только один, перестать чувствовать, а спутник этому лишь смерть.       Наперекор всему - резкий звонок в дверь. Это заставило Юнги сильно перепугаться, от чего он убрал таблетки обратно и осторожно стал подходить к входной двери. Ему и представиться не могло, кто вообще придёт в полвосьмого утра. Сердце даёт знать о себе, как будто хочет заговорить, вырываясь из груди. — Юнги, пора бы уже открыть, я звоню почти сотый раз. — сладкий голос ублажает Мина, поэтому уже не так страшно.       Старший отворяет, а перед ним стоит высокий парень, злобно уставившийся прямо в глаза, ставя в неудобное положение. — Чонгук? — Юн недоумевает, это заставляет его размякнуть на месте, — Чимин рассказывал мне о тебе, рад познакомиться. — До безумия взаимно, — сарказмом ответил Чон, проходя в квартиру, — пошли на кухню.       “Милый” ответ юноши прошёлся отвратительной дрожью по телу. Квартира неожиданно опустела, будто свободная трасса, по которой плетутся перекати-поле. Они поглядывали друг на друга, бросая незначительные взгляды. Сюда ведь пришёл Чонгук, ему следует начать. — Расскажи о себе, — Гук сел за стол, облокотившись на свою ладонь, — как дела на личном? — Я вижу у тебя всё хорошо, — Юнги самодовольно ухмыльнулся, шатаясь на стуле, - красивые татуировки.       Кровь младшего изнутри заменялась свинцом, косточки на руках нервно заныли, хотели встретиться с челюстью Мина. Напряжение растёт всё больше, а это становится не похоже на обычную беседу. — Знаешь, пусть ты и старше меня, но я не прочь тебе хорошенько вмазать. — Чон встал из-за стола, попутно завернув рукава на два раза.       Плывущие перед глазами волны уже так докучали, что злость давала о себе знать, выражаясь в выступившей вене на лбу. — Чонгук, с тобой всё в порядке? — Юнги стало не по себе, он сразу же заметил как юноша побледнел, фыркая что-то себе под нос. — Со мной вполне, а вот с тобой совсем нет. — Да в чём собственно проблема? — они уже стояли друг напротив друга, по правде их разделял стол, но лучше пусть так, чем вблизи, вероятность отхватить по полной, в таком случае, могла явно возрасти. — Мой брат твой соулмейт, а ты водишь к себе по ночам каких-то уродов. — Гук нервно сглатывая, держась из последних сил на ногах, не понимая, то ли ноги трясутся от волнения, то ли от воющей злобы. — Ну вообще-то это мой друг и.. — молчание вдруг повисло будто во всем здании, связывая все органы узлом, — Чимин..он..он мой соулмейт? — Ты шутишь сейчас?       Они оба не понимали друг друга. Чонгуку казалось старший врёт, да и к тому же совершенно не краснеет, строя из себя святого мальчика из ближайшей церкви.       А Юнги просто упал куда-то в невесомость, ему радостно и страшно, он до сих пор не понимает, какое чувство властвует. Сердце нежно колит, оно не могло врать. — Я же не знал, Чонгук, он дал мне понять, что я не тот.       Чон заметно поменялся в лице: кулаки разжались, а лицо покрылось алым румянцем.       Сейчас Юнги лишь думал об одном: “почему Чимин так скрывал это?” Но понимает ли сам Мин, что теперь ему придётся чуть-чуть поиграть в прятки.