Мутные воды

— В следующем квартале есть один ресторан… Я не был там достаточно давно, но, надеюсь, они готовят так же вкусно, как раньше, — Джонатан слегка подталкивает локоть охотника и добавляет: — Я угощаю. — Решили поиграть в щедрого доктора? — дразнит Джеффри, едва веря своим ушам. Он подумывает сказать «нет». Он в состоянии заплатить за еду, большое спасибо, но слишком голоден, чтобы быть упрямым, поэтому и выдыхает: — Хорошо. Веди. …На эту маленькую красную дверь на краю Вест-Энда Джеффри никогда особого внимания не обращал, лишь иногда задавался вопросом: зачем кому-то так много растений? За деревянной дверью их встречает официант в опрятной униформе. Он берет их пальто и ведёт к столу, к тому самому, который под цветочным навесом. — О, я чувствую себя раздетым… — говорит Джеффри, но это не совсем так. Место достаточно тёмное, чтобы он чувствовал себя комфортно, почти сонное, и само здание, похоже, не было задумано как ресторан: маленькие столики, милые стулья… — Всё хорошо? — шепчет Джонатан, на его губах лёгкая улыбка. Он ожидал от Джеффри большей активности, когда предлагал ему сюда приехать, но он счастлив, что охотник с ним в такой спокойной обстановке. До начала войны он приходил сюда всё время. Он не может сказать наверняка, но знает одну вещь: он определённо был счастлив, когда последний раз приходил сюда. Джеффри стреляет проницательным взглядом, — теперь он запятнан тьмой, о существовании которой даже и не подозревал. От воспоминаний Джонатана отвлекает комментарий Джеффри: — Я не думаю, что могу себе это позволить. Вокруг них несколько влюблённых пар, небольшие кучки друзей, две семьи. Все едят и пьют, тихо разговаривая о чём-то своём. Что ж, они к ним равнодушны. — Хорошо, что ты не платишь, — говорит Джонатан, когда их официант возвращается с меню: — Как насчёт ягненка? — Что? — Джеффри бормочет в замешательстве. Джонатан рассматривает его целую вечность и, подмигнув, говорит:  — Доверься мне. И Джеффри вот правда не ожидал, что проведёт эту ночь, ужиная с пиявкой. Это странное и неудобное трепетание в его груди лишает его возможности здраво мыслить. Официант убедительно вежливо спрашивает: — Что будете пить? Джеффри хочет виски. Холодные, чтобы его тело оценило, но Джонатан его опережает:  — Немного красного вина. Бордо? — Я скоро вернусь, — кивает официант.  — Насколько ты голоден? — спрашивает Джонатан, прежде чем Джеффри успевает возмутиться — Ну, я не ел с полудня, так что… — Хорошо. Тебе придется поесть за нас двоих. — Да, Джонатан, кажется, удовлетворён своим ответом. Джеффри улыбается. Официант приносит вино, и Джонатан с тоской смотрит на эту тёмную жидкость. — Значит хочешь меня… напоить, Рид? — с усмешкой спрашивает Джеффри, и Джонатан поднимает свой стакан. — Видимо да, — эти слова, озорной блеск в его глазах, ленивая ухмылка на его губах вызывают у Джеффри прилив адреналина. Он сейчас как никогда понимает, что должен был сказать нет, должен был найти случайный бар и заплатить за любую еду, какая у них была, вместо того, чтобы приходить сюда и сидеть перед этим человеком со слишком осведомленными, слишком голодными глазами. Это обескураживает: быть центром внимания Джонатана. Это как так-то. Джонатан подносит бокал к носу и вдыхает этот запах, губы распахиваются от беспомощного желания. Экон хочет утонуть в богатстве вина, но знает, что не может. Таким образом, он принимает аромат, немного металлический, землистый и богатый, и смотрит, как голодный человек, когда Джеффри делает маленький, размеренный глоток. Брови немедленно поднимаются, поскольку всё плохое исчезает из его мыслей. — И разве это хорошо? — спрашивает Джонатан, едва узнавая собственный голос: слишком хриплый, слишком взволнованный. Джеффри облизывает губы, Джонатан на секунду замечает его розовый язык и сжимает кулак: — Разве вам нравится это? — он хочет почувствовать темноту бордо на языке Джеффри. — Это восхитительно, — отвечает Джеффри, делая щедрый глоток (шедрый, как мэр Якутска), обволакивая рот ароматами. Его лицо начинает нагревается под пристальным вниманием Джонатана. Джонатан глубоко вздыхает, прочищает горло и добавляет: — Рад, что тебе нравится. Джонатан ставит свой стакан, и Джеффри поджимает губы, решая всё-таки задать вопрос: — Ты действительно вообще не можешь пить? — Джонатан качает головой. — Даже глоток? — Я могу… попробовать это, — объясняет Джонатан, поднося бокал ко рту. Это всего лишь глоток, но ароматы взрываются у него во рту так, как он не ожидал. Его настолько отвлекает интенсивность, что он не замечает, как Джеффри смотрит на его рот, как будто он только что обнаружил там что-то массивное. Джонатан вздыхает, задумчиво глядя в свой стакан. — Но я думаю… для нас двоих будет лучше, если я не привыкну слишком баловать себя и… не буду поддаваться искушению. Джеффри кивает, совершенно не понимая, о чём они говорят. Когда Джонатан отрывается от вина, их глаза встречаются. — Может быть, это будет очень трудно, — думает Джеффри вслух. — Сопротивляться. Сопротивление жёсткое. Это всегда тяжело. Когда раньше Джонатан чувствовал запах высохшей крови Джеффри в воздухе, ему требовалось всё, чтобы не погрузить свои клыки в плоть охотника. Это было бы так же легко, как… Джеффри тогда был слишком разочарован и обижен, он не понял бы, что происходит, пока бы не стало слишком поздно. Пока рот Джонатана не наполнился его кровью, пока жизнь медленно не вытекла из его тела. Однако есть еще один голод, который Джонатан испытывал в последнее время. Голод, который имеет мало общего с кровью и имеет много общего с Джеффри. — Вино — не самое худшее искушение на моей тарелке, я уверен, что ты понимаешь… — шутит Джонатан, размышляя, не становится ли кровь Джеффри слаще, когда в его теле появляется алкоголь. Он облизывает губы, смакуя последние следы вина, и хрипло шепчет: — Да, это… хорошее вино. Джеффри кивает в знак согласия. Стол, за которым они сидят, кажется меньше, чем был несколько минут назад, когда они неосознанно наклоняются, глядя друг другу в глаза, пытаясь отыскать там демонов. — Простите, что прерываю, — говорит официант, подходя к их столу с двумя конфорками. Джеффри удивленно подпрыгивает, ударяя ногой Джонатана под столом. — Спасибо, — говорит экон, когда их еда подана. Глаза сужаются, как будто это его как-то обидело. Официант отходит, и Джонатан рискует взглянуть на Джеффри: — Конечно, пахнет соблазнительно… Теперь настал черёд Джонатана чувствовать, что всё это было плохой идеей. Каре ягненка проливает свои соки на мягкое пюре и жареные грибы. Джонатан вдыхает запах розмарина и тимьяна, сливочного масла и тмина, черного перца, в то время как Джеффри суетится с ножом и вилкой и, нарезая себе еду, говорит: — Я чувствую себя почти плохо от того, что ем перед вами, — он откусывает кусочек, издавая стон, в котором Джонатан кусает нижнюю губу, и тут же поправляется: — Хотя нет, зашло. Это потрясающе. Джонатан вздыхает: он не хочет, но не может не отслеживать каждое движение, которое делает Джеффри. Кусок гриба, пронзенный вилкой, и немного картофельного пюре, запятнанного соками ягненка, попадают в рот охотника, и Джонатан может умереть счастливой смертью в этот момент. Когда Джеффри жует, совершенно очевидно наслаждаясь пищей, Джонатан комментирует: — Они почти закрылись во время эпидемии, — он безнадежно пытается отвлечься, чтобы только не смотреть на этого человека, чтобы не умирать с голоду от этого человека… — Люди больше не ходили есть, запасов было мало… Джеффри сглатывает и делает ещё один глоток. — Слава Богу, они не закрылись… — говорит он усмехаясь сухо. Джонатан не смеётся. — Ты пялишься, — успевает сказать Джеффри. — Извините, — говорит доктор, но он не может остановиться. Джеффри говорит себе, что тепло ему от вина и горячей еды, но он не так хорош, чтобы лгать самому себе. Только не тогда, когда он постоянно натыкается на ноги Джонатана под столом, постоянно забывая, как дышать. Как вообще должны сидеть нормальные люди? Когда он почти доедает, что немного его расстраивает, Джонатан быстрым движением меняет местами их тарелки. Он оглядывается, словно следя за тем, чтобы никто не заметил, что вызывает у Джеффри смешок. Никто не смотрит на них в этом тёмном, тёплом месте, и Джеффри начинает чувствовать себя немного безрассуднее. — Вы не шутили, что балуете меня… — он бросает слова Джонатану в ответ, его лицо горит ещё ярче. Джонатан просто опирается на локоть и лениво оглядывается, когда его компаньон переключается на своё новое блюдо, говоря: — Ты знаешь те моменты, когда ты впервые испытываешь что-то, и понимаешь, что ты всегда будешь этого жаждать? — Джонатан протягивает ногу под столом, врезаясь в Джеффри. — Ты официально погубил меня, Джонатан, — драматично говорит Джеффри, допивая вино. — Я знал, что ты всё время плохо влиял на меня, теперь я ещё буду злиться из-за всей этой еды… Джонатан усмехается: он явно горд собой, и снова подносит свой бокал ко рту. Губы всё ещё дрожат от смущения, он толкает свой стакан вперед и, словно прося об одолжении, говорит: — Не хочет выпить моё вино? — О, если вы так настаиваете… — соглашается Джеффри, потягивая из стакана Джонатана, прежде чем вернуться к своей еде. — Ты не должен меня напаивать, понимаешь? Джонатан смотрит на Джеффри, думая, что он сам может быть пьян, потому что всё его красноречие покидает его. — Извини? — говорит он. — Я сказал, что ты не должен меня напаивать, — повторяет Джеффри и побежденным жестом уточняет: — Ты мне уже нравишься, Джонатан, несмотря на то, что прекрасно понимаешь, что на самом деле не должен. Платонически. Джонатан знает это. И всё же слова Джеффри заставляют его подумать о том, почему бы не слизать вино с губ напротив. Вместо этого Джонатан опускает взгляд. Вещи становятся слишком интенсивными, слишком быстрыми, чтобы ему нравиться. Ему нужно уметь сначала всё продумывать, прежде чем действовать, но он не ожидал, что будет так относиться к Джеффри. Тишина, которая царит, пока охотник заканчивает свою еду, однако, не является неудобной. Когда официант убирает тарелки и стаканы, он спрашивает что-то вроде: «Всё ли в порядке». Джеффри не может не ответить, что всё хорошо. Обжора внутри него поёт от радости. Десерт они не будут. Просто чек. И на этом спасибо. — У нас еще есть над чем поработать, — напоминает Джонатан Джеффри, и его слова заставляют холодные улицы снаружи слиться в один кокон. Джонатан всё ещё улыбается, когда тянется к своему кошельку. Передав деньги, он говорит официанту:  — Всё было прекрасно. Спасибо, Гордон. Передвигаются они медленнее, чем обычно. Лень от еды и нерешительность возвращают их в реальный мир, поражая каждое движение. Джонатан смело кладет руку на поясницу Джеффри, когда они выходят. Тёплый свет внутри ресторана заливает тротуар на секунду, прежде чем за ними закрывается дверь. Джонатан делает паузу, прижимая руку к спине Джеффри, как будто хочет дать своей силе немного свободы. На этот раз Джеффри не жалуется на прикосновения Джонатана. Наоборот, он подходит немного ближе, чтобы Джонатан почувствовал запах вина в его дыхании. — Я думал о том, чтобы обернуть тебя, ты знаешь, — выпаливает Джонатан, прежде чем подумать. Джеффри практически никак не реагирует, только поднимает бровь, и только растерянный блеск в глазах выдает его. Джонатан добивает шепотом, наклоняясь, чтобы быть услышанным, чтобы быть ближе: — Вспомни прошлое. Когда мы боролись в больнице, я держал тебя на коленях, думая о том, чтобы обернуть тебя. Было что-то ещё, о чём он хотел сказать, — глаза Джеффри, кажется, проникают в глубины мыслей Джонатана, но он умудряется сказать: — Чушь собачья. — Я рад, что ты этого не сделал, — говорит Джеффри. — Я бы убил тебя. Но он не уходит. Во всяком случае, он подходит ближе, поворачиваясь так, чтобы они стояли лицом к лицу. — Ну, ты уже пробовал это сделать, если не помнишь, — дразнит его Джонатан. Затем его взгляд меняется на что-то менее радостное и более вдумчивое. Он неуверенно облизывает губы: рука на спине Джеффри становится всё тяжелее и притягательнее. Джонатан добавляет: — Хотя это было не так. Я хотел этого, но одновременно понимал, что тебе вряд ли бы понравилось это проклятое существование. Выражение лица Джеффри почти мечтательное, как будто он действительно думает об этом. Во всяком случае, о чем-то. — Вы можете себе это представить? — вслух удивляется Джеффри, делая тяжелый акцент на каждом слоге; его неприятную ухмылку Джонатан хочет попробовать на вкус. Он наклоняется, словно желая рассказать секрет: — Я был бы величайшим охотником на вампиров за всю историю. И, фактически, вашим самым злейшим врагом. Джонатан не может сдержать смеха, и Джеффри в этот момент ужасно горд собой: он заставил Джонатана смеяться! На секунду экон хочет проявить осторожность и рискнуть нанести удар кулаком в лицо, просто чтобы почувствовать губы Джеффри хоть так, но слышит знакомый голос, восклицающий: — Ой, Джонни! Я не могу поверить, что ты здесь! Джонатан хмурится, атмосфера разбивается прямо перед ним. — Твою мать.

-х-

Женщина поднимает бровь, осматривая их с ног до головы. Джеффри любит думать о том, что начинает понимать, как разговаривает экон, когда ему комфортно. И когда ему хочется засмеяться. И когда он волнуется. Не то, чтобы Джеффри надеялся поболтать с шикарными друзьями Джонатана, но он совсем не ожидал, что доктор будет молчать. Джеффри делает еще один шаг назад, решаясь пройтись по пустой улице. Он всё еще слышит голоса из ресторана, который остался позади. Он жаждет повторить это. Так сильно, что готов забыть, как дышать. С таким же успехом он мог бы выстрелить себе в лицо, опрометчиво влюбившись в гребаного кровососа после всех этих лет. Он чувствует теплоту от адреналина в крови и это одновременно легкое и тяжелое ощущение где-то в ребрах. Он кладет свою открытую ладонь на собственную грудь, потому что хочет почувствовать, насколько быстро стучит сердце. Джеффри возвращается в реальность, после того, как Джонатан его касается, голос подавленный, обеспокоенный: — Готов идти? Джеффри кивает, отворачивая лицо уже через секунду. Джонатан видит это смущение. Слишком уж оно на поверхности. — Уайтчепел? — предлагает Джеффри. — Если нам повезет, мы можем найти Джо Петерсона. У него наверняка есть какая-нибудь информация. Джонатан кивает, хотя и неуверенно. Его рука сжимается.  — Почему снова Петерсон? — спрашивает он. — Он был в доках, помнишь? — говорит Джеффри. Возможно, эти ужасные кровососущие звери не являются ответственными за это ужасное преступление. Может быть — просто может — это пришло с другой стороны. С человеческой стороны. От тех, кого он так долго защищал. Однако он не собирается говорить об этом Джонатану. — Я помню, конечно, но… — Джонатан хмурит брови. — Они просто вышвырнули его, уволив. Вы не думаете, что это он…? Джеффри качает головой. — Нет, Джон, но… Он точно что-то знает. У Джонатана нет другого плана. Пока они идут, Джеффри рассказывает ему о том, как встречался с «Грязными ботинками». Без него. Однако как только он заканчивает, они уже стоят прямо возле дома Петерсона, и у Джонатана больше не будет возможности ответить на то, что говорит ему Джеффри, уточнить вещи или просто сделать выговор ему за то, что он поставил себя в опасное положение. Простая мысль об этом заставляет Джонатана испытывать гнев. Джеффри стучит в дверь. Через несколько секунд, когда дверь открывается, появляется подозрительное лицо Гарри, сына Джо. — Твой отец дома, парень? — спрашивает Джеффри, заглядывая через голову мальчика, чтобы попытаться осмотреть дом. — Что вам нужно? — спрашивает Гарри. — Он только пришел домой с работы. У него есть работа! Он работает! Что вам ещё от него нужно?! — Воу, Гарри, успокойся. Всё в порядке! — Джонатан делает шаг назад, и Гарри, кажется, немного расслабляется. — Нам просто нужно поговорить с ним… Позови его, пожалуйста. Гарри колеблется, но в конце концов открывает им дверь, пропуская их внутрь, извиняясь, чтобы найти своего отца. Пришедший Джо Петерсон выглядит таким же измученным, как и раньше, и тот факт, что он просит Гарри оставить их и начинает защищаться до того, как Джонатан и Джеффри успевают открыть рот, на самом деле только усугубляет его положение. — Я порвал все связи с бандой, говорю тебе! — не может успокоиться он. — Сейчас я работаю в доках. У меня есть законная работа, понимаете? Я больше не их мальчик на побегушках! — Вот почему ты был в доках в тот день? — спрашивает Джонатан. — Клянусь жизнью моего сына, доктор. Я как раз возвращался домой с работы, когда увидел толпу людей, — мрачно говорит Петерсон. — Мне всё ещё снятся кошмары об этом. — Ну, вы не единственный, — говорит Джонатан. Джеффри бросает на него утомленный взгляд и толкает речь:  — Мы так и не нашли виновного, Петерсон. Так что тебе лучше нам помочь, пока никто не пострадал. Ещё бы чуть-чуть и Джонатан закатил бы глаза. — Вы случаем ничего не слышали? — добавляет он менее угрожающим тоном. Петерсон морщится, но признается: — Знаете что? Я расскажу вам всё, что знаю, но вы должны пообещать, что не будете упоминать моё имя. — Он смотрит на Джеффри. — Я больше не хочу иметь ничего общего с этими парнями.

-х-

Канализация. Три часа, чтобы найти какие-либо признаки жизни кроме крыс. Три часа до восхода солнца. Приближающиеся шаги. Джонатан оттаскивает Джеффри в тень. — Думаю, пиявка была довольно милой, — говорит мужской голос. — Милой? Она была горячей штучкой, — отвечает другой. Он хихикает, прежде чем добавить: — На мой вкус, немного переспелой, но нищие не могут выбирать, я прав? Джеффри, стоящий рядом с Джонатаном, напрягается, готовясь атаковать, но руки экона на его спине достаточно, чтобы притормозить и не совершать необдуманных поступков. — Заткнись, Нортон. Что, черт возьми, с тобой? — вмешивается третий голос. Шаги становятся ближе. — Вот почему Макнамара больше не приходит. — Он не приходит, потому что боится, что его поймают! — говорит первый человек, Джеффри подходит к Джонатану, готовя свой арбалет. — Что это было? Джонатан вздыхает и выходит из тени. С их профессиональной конспирацией сражение неизбежно. Джеффри занимает атакующую позицию, и Джонатан подходит, чтобы его прикрыть. Мужчина, напротив, мнется, но вытаскивает нож и направляется к Джонатану. Экон прыгает в сторону, легко уклоняясь от атаки. В конце концов, ему действительно нужно насытиться, но он не хочет этого признавать, поэтому он поднимает ладонь и наблюдает, как вся кровь внутри тела человека на мгновение леденеет от ужаса. Джеффри пользуется случаем, чтобы ударить человека головой об стену, а после поворачивается, направляя арбалет в оппонента Джонатана. — Я тебя прикончу! — кричит Нортон, но он смотрит на Джеффри, а не на Джонатана, и это последняя ошибка, которую он совершит сегодня вечером. Джонатан одним изящным движением сбивает Нортона с ног (просто чихает), готовясь к тому, чтобы вонзить клыки в его бессознательную оболочку, в этот момент Джеффри кричит: — Джонатан! Джонатан поднимает глаза как раз вовремя: к нему приближается меч. Увернуться успевает. По крайней мере ему так кажется. Холодный острый металл задевает плечо. В воздухе рассеивается запах крови. Джонатан подходит к своему нападающему, быстро притягивает его к себе с целью обескровить эту глупую оболочку. — Отойди от него, или я буду стрелять! — предупреждает Джеффри, с удивлением возвращая Джонатана в реальный мир. Экон только секунду спустя понимает, что к нему приближаются с кинжалом в руках. Джонатан хмурится. «Эти слова адресованы не ему», — понимает он, облизывая клыки. — Не стреляй, Джеффри! — просит Джонатан, замечая мальчика, которому не больше восемнадцати. Разоружить его и прижать к стене больших проблем не вызовет. — Ты же понимаешь, что нам нужны ответы. — Хорошо, хорошо… я всё вам расскажу, — мальчишка выставляет руки вперёд. — Только не убивайте меня. — Как тебя зовут? — спрашивает Джонатан. — Питер, сэр. Питер Новак. — Питер. О ком они говорили? — спрашивает Джонатан мягким тоном. — Кто такой Макнамара? Новак опускает глаза, он до последнего не хочет говорить это: — О, он… он… ладно, это не так важно… скорее… — Почему он боится быть пойманным? — спрашивает Джеффри.  — Из-за убийства. — Новак нервно сглатывает. — Он… он пошел за ними. Девочки. Он хотел Арно. С ума сошел, когда впервые её увидел… — Они были вместе? — спрашивает Джеффри. Новак качает головой. — Нет. Ни за что. Симпатичная девушка, не так ли? Она из хорошей семьи, сэр. Но она отвергла его. Видите ли, ей… ей не понравилось то, что он предлагал. И даже если бы она это сделала, я не думаю, что она пошла бы за ним… — глаза Новака потемнели, и если бы Джонатан не был так сосредоточен на том, что он рассказывает, то ему было бы жалко этого парня.