Параллели

— Фреда! — В руках он держит бережно завернутые в бумагу цветы. Она столько раз встречала его на пороге квартиры, но тот момент остался в памяти первозданным, словно бы сохранившимся в хрустальном шаре; уже не дотянуться, только касаться прохладного стекла пальцами, пытаясь ощутить нежность и тепло, которые остались за этой тонкой, но непроницаемой преградой… Солас улыбается, наклоняется к ней, оставляет невесомый поцелуй на губах и осторожно передает в руки подарок. Фреда отгибает край бумаги и видит несколько веточек мальвы. — Солас! — она вскидывает брови. — Где ты их достал? Я думала, мальва уже нигде не цветет… Да и на букеты ее разве продают?.. — Позволь оставить мне это в секрете, — он не перестает улыбаться. — Для тебя я бы отыскал их и среди зимы, если бы ты и правда этого хотела. — Ну уж нет, господин художник, — смеется Фредерика. — Чтобы после всех похождений сквозь метели я лечила вас от простуды?! Она вновь бросает взгляд на подарок. Лесная мальва… И правда, где только нашел? Это ведь сорняк для всех — кто предпочтет такое розам или пионам, кто преподнесет его любимой женщине?.. — Спасибо, — произносит Фредерика. Ей чудится, что от цветов исходит тепло. А потом он накрывает ее руки своими, и Фреде кажется, что она не вынесет эту нежность; словно ее озаряет светом, падающим на мраморный пол со сводов собора, который когда-то писал Солас… Фредерика распахивает глаза. В ушах почти болью отдается тиканье часов — напоминает, что сейчас она совершенно одна. Фреда шумно выдыхает сквозь сжатые зубы и думает: «Интересно, как он сейчас? Надо будет позвонить ему утром». А потом: «Не хочу вспоминать». Ведь это ее вина — в том, что сейчас он один в больнице, а не рядом с ней. Что она скажет ему, когда суматоха и боль хоть немного отступят?.. А что он ответит, и захочет ли вообще отвечать? В комнате душно. Сердце бешено колотится. Фреда встает, чтобы включить кондиционер, но подходит к окну. Упирается лбом в прохладное стекло, смотрит вниз — на пустые улицы. «Ничего уже не изменить». Одна эта мысль утягивает в пучины мрака; Фредерика захлебывается им, отчаянно бьется в попытках освободиться, но лишь теряет силы. «Ты ни в чем не виновата». «Я люблю тебя, Фреда. И вместе мы что-нибудь придумаем». Душный сумрак начинает ослаблять хватку; в конце концов, — чьи же это слова? — надежда не умирает. Завтра она попытается.