Квартира под номером шесть

      Текст был готов в рекордные сроки, сдан ровно в пять часов вечера. Завтра нужно заявиться в издательство, потратив утро драгоценного выходного, но кого вообще волновало то, что у Намджуна выходной?       Когда он ближе к шести, разобравшись с вещами, выбрался из комнаты и поплёлся в кухню, чтобы сделать себе горячий чай, там же обнаружился Сокджин, который под звуки работающего в гостиной телика что-то читал. Он сидел за столом на высоком стуле и помешивал ложкой горячий тёмный кофе с коричневатой аппетитно выглядящей пенкой. Намджун, потрогав всё ещё горячий чайник, стал заваривать себе свой божественный напиток, а сам тем временем поглядывал через плечо Джина, пробегаясь глазами по тексту и пытаясь узнать хотя бы автора.       — «Норвежский лес», — произнёс он наконец, узнав строчки. Джин чуть дёрнулся, и Намджун отстранился, поняв, что наклонился к уху слишком близко и испугал. — Любишь Мураками читать?       — Да не особо. Можно сказать, я его совсем не читал. Просто затаривался покупками в книжном, вот и решил взять. Для ознакомления, так сказать.       Намджун, сам бывший тем ещё книжным маньяком, усмехнулся.       — Странно слышать от тебя что-то вроде «затаривался покупками». Ты не выглядишь тем, кто охотно выходит из дома — без обид.       Он уселся за стол напротив Джина и глянул в окно. Окна здесь ему нравились — широкие и занимавшие большую часть стены. Жаль, подоконники не такие широкие — на них могла бы поместиться как минимум стопа Джуна, и только. Его сосед сидел напротив, помешивал кофе в кружке с изображением какой-то синеволосой анимешной девчушки, читал Харуки Мураками и смотрел на него взглядом то ли хмурым, то ли недовольным, то ли попросту уставшим.       Миленько.       — Ну… обычно я и правда редко выхожу на улицу. Но обстоятельства иногда вынуждают. Да и надоедает в четырёх стенах сидеть, знаешь ли.       — С этим не поспоришь.       Сокджин отложил книгу, уткнулся носом в свой кофе, как будто стесняясь присутствия постороннего, и тоже посмотрел в окно. Дети на детской площадке резвились и кричали. У открытого наполовину окна, громко жужжа, летала пчела. Парни провожали её спокойными взглядами, пока она не догадалась наконец вылететь вон. Намджун, честно, немного успокоился — никогда не любил пчёл.       — Ночью запри все двери и окна, — вдруг ни с того ни с сего сказал Джин. Намджун оторопело уставился в его лицо, пытаясь переварить только что полученную информацию. — И никогда ночью — ни при каких обстоятельствах, — не заглядывай в свой шкаф. Понял?       Джун ничего не понял. Он молчал, мозг поспешно обрабатывал чужие слова и пытался их как-то логически обосновать, но получалось так себе, с переменным успехом.       — Скажи честно, ты правда не употребляешь? — спросил он как можно более дружелюбно. Сокджин и бровью не повёл — лишь вздохнул опять, как несколькими часами ранее в коридоре, и вновь схватил книгу, открывая без всяких закладок точно то место, ту страницу, на которой остановился.       — Я знал, что нормального диалога с тобой не выйдет, — оповестил он, и Намджун охуел во второй раз за сегодняшний день. Он даже не знал, что ему сказать. Это напоминало ему споры с матерью — когда она открывала рот, он всегда терял дар речи, несмотря на свой вроде как огромный словарный запас, вроде как уверенность в себе (мигом испаряющуюся), вроде как имеющиеся в запасе аргументы в пользу своей правоты. Сейчас его молчание было примерно таким же — как будто нужные слова спрятались куда-то глубоко и были заперты в сраном сундуке, который не открыть.       «Нормального диалога» и правда больше не вышло. Намджун пил чай и слушал детские крики («я больше с тобой играть не буду, козёл!» тоненьким девичьим голосочком) с улицы, а сам думал о том, что его сосед, возможно — чуть-чуть поехавший кукушкой. Или не чуть-чуть? Проще говоря — сумасшедший.       Намджун прекрасно знал, что у каждого человека — у него самого в том числе, — были свои странности, и считать каждого встречного с такими странностями сумасшедшим было как минимум глупо, однако та херня, которую Джин нёс сегодня (особенно по поводу шкафа, мать его), наталкивала на мысли о том, что он либо ненормальный, либо просто прикалывается.       Второе, впрочем, тоже вероятно. Так уверенно несёт хрень, что не прикопаешься. Актёрская игра на уровне какого-нибудь номинанта на Оскар.       Телик, так расхваливаемый хозяйкой квартиры, задорно что-то вещал на фоне. Джин сменил локацию и обосновался на диване перед этим самым теликом, всё ещё держа книгу и кружку с синеволосой девчушкой в руках. Намджун остался на кухне, глядя куда-то себе в чай потерянным взглядом. Пчела вновь прилетела и начала кружить над подоконником, но на этот раз сбежала ещё быстрее, чем до этого. Наступали сумерки, и солнце давно уже скрылось за соседними домами, давая долгожданную прохладу вместо привычной полуденной жары.       «Ни при каких обстоятельствах ночью не заглядывай в свой шкаф».       Холодок пробежал по спине, от верхней части до самого копчика, но Намджун постарался не обращать на это внимания — не до того сейчас. Глаза уже предательски слипались, и больше всего сейчас хотелось спать. да и завтра рано подниматься, так что…       Он решил лечь сейчас, в восемь вечера, и пошутил мысленно, помыв кружку и выйдя из кухни в коридор, что вот она, старость, уже наступила. Джин на диване повернул голову резко в сторону звука его шагов, но потом вновь вернулся к книге. Джун не хотел с ним разговаривать — он сейчас вообще ничего не хотел. Он оставил открытой и дверь в шкаф, и дверь в собственную комнату, и, едва только завалившись в кровать, накрылся одеялом и уснул.       Его новоиспечённый сосед через час заглянул в комнату боязливо, прокрался к шкафу, как к минному полю, и закрыл его плотно-плотно дрожащими руками. Проверил окно и вышел, ещё раз кинув полу-испуганный, полу-усталый взгляд на старые, но крепкие деревянные дверцы. Дверь комнаты Намджуна он тоже плотно прикрыл за собой.       Намджун же спал крепко и не слышал, как из шкафа всю ночь доносились навязчивые тихие стуки.       — Намджун, — главный редактор помахал готовой рукописью перед его лицом и выдохнул дым сигареты прямо в лицо. Джун чувствовал, как потихоньку что-то внутри начинает закипать — как грёбаный чайник, за которым никто не смотрит. — Это… это же херня полная. Вообще никуда не годится.       — Какие претензии ко мне? — недовольно проговорил Намджун, но не так зло, как хотел бы. — Все вопросы — к автору. Я лишь редактор. Моя работа — ошибки править, а не сюжет.       — Нет-нет, дорогой мой — сюжетная составляющая текста тоже лежит на тебе. Это могут не пропустить в печать, автор вновь запьёт и устроит перерыв в три года, а деньги в шестидесяти процентах случаев наше издательство получает именно с прибыли с продажи его книг. Ты хочешь, чтобы тебе урезали зарплату вдвое, Намджун? Или вообще выгнали отсюда?       Естественно, Намджун не хотел. Но и править сюжетные дыры в тексте на пятьсот страниц, в который он даже не вчитывался… было просто пыткой. Особенно в выходной.       — Сегодня же позвонишь ему, и вы обговорите все сюжетные перипетии.       — Да я даже в сюжет не вникал, господи, — простонал Ким еле слышно, однако его всё равно услышали.       — Так вникни. И скажи как-нибудь помягче нашему королю, что большую часть книги, видимо, придётся переписывать. Хорошо, что мы не до конца анонсировали дату выхода — есть ещё время до сдачи.       «Замечательно», — Намджун выхватил копию рукописи и развернулся на каблуках. Очень хотелось курить. И выпить, желательно. Конец недели, ему можно.       Из издательства он вышел ещё более вымотанным, чем обычно. Кошмар. Пятьсот страниц пробираться через дебри текста и ловить ошибки, которых там, возможно, и нет… Вот тебе и выходной, Намджун-и. Хорошо проводишь время, что можно ещё сказать.       Он зашёл в ближайший к издательству магазин и купил сигареты с банкой пива, так как без алкоголя ему явно не управиться с этой горой работы. Нужно будет закрыться в комнате, включить расслабляющую музыку, собраться с нервами и начать вести долгие-долгие переговоры с автором. С этим капризным и зазнавшимся мудаком.       День явно задался с самого утра, ничего не скажешь.       Он шёл пешком, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, потом взял кофе в ближайшем кафе, не задержавшись там даже на секунду, несмотря на подмигивания симпатичной бариста. Немного прошёлся по городу, вглядываясь то в здания, то в яркое голубое небо, то в лица мимо идущих людей. Каждый из них был чем-то занят.       Намджун подумал вдруг о своём новоиспечённом соседе и ухмыльнулся про себя. Сокджин был странным. Очень странным. Намджун точно помнил, что перед сном дверцы его шкафа были распахнуты едва ли не настежь, да и дверь в комнату была приоткрыта, однако поутру всё было плотно закрыто. Может быть, у Джина и впрямь было какое-то психическое расстройство? Или он просто выпендривался. В любом случае, он бесил до невозможности уже на этом этапе знакомства, когда они едва успели перекинуться парой слов, но уже испытывали друг к другу взаимную неприязнь.       Знакомый многоэтажный дом вырос перед глазами как-то слишком быстро. Намджун хлопнул ресницами пару раз, провёл рукой по волосам и присел на лавочку, которая была дальше всего от детской площадки. На детской площадке этой уже вовсю играли дети, и их крики оглушали даже через на полную включенную музыку в наушниках. Намджун, проведя взглядом по ближайшим столбам, заметил, что выбрал довольно удачное место для курения — прямо рядом с детской площадкой, прекрасно, — и достал завалявшуюся на дне захламлённого рюкзака пачку сигарет.       Дужки очков давили на переносицу, но Намджун и не думал их снимать. Наверное, со стороны он выглядел как какой-то вдохновлённый поэт — в очках, с сигаретой в одной руке и стаканчиком кофе в другой. В любом случае, ему было плевать. Он скользил взглядом по открытым настежь кое-где окнам своего дома и выискивал глазами окна шестой квартиры.       Окно кухни было открыто наполовину, окно комнаты Джина и вовсе закрыто плотно. Приглядевшись, Джун понял, что оно ещё и шторами закрыто. Ну точно хиккикомори. К гадалке не ходи. Наверняка целыми вечерами просиживает за компом, играя в онлайн-игры и растрачивая жизнь впустую. Намджун так долго всматривался в эти тёмно-синие шторы, что не заметил поначалу какое-то шевеление в окне кухни. Переведя взгляд туда, он слегка дёрнулся.       Вроде как ничего не изменилось, только поверх подоконника торчало белое полностью лицо маленького ребёнка, испачканное какой-то чёрной дрянью, и смотрело прямо на него, улыбаясь. Намджун моргнул. Потом ещё раз. И ещё. Ребёнок не исчезал, и шапка тёмно-русых волос на его голове не колыхалась ни разу от дуновения ветра.       Намджун подумал, что перепутал этажи.       Но нет, всё верно. Это была его квартира, его этаж, его кухня. И какого чёрта в ней делал незнакомый ребёнок среди бела дня — неизвестно.       Джун забыл выдохнуть дым из лёгких, наблюдая за улыбающимся мальчишеским лицом, и закашлялся до рези в глазах, отвлекаясь от ребёнка, неизвестно каким образом оказавшегося у него, блять, дома.       — Дяденька, курить нельзя. От этого умирают, — раздался голос совсем рядом, и Намджун, снова дёрнувшись от неожиданности, все силы приложил, чтобы не заматериться.       Мальчонка не старше лет пяти смотрел на него с улыбкой во взгляде. Что-то с ним было не так, но Намджун не обратил внимания, да и не хотел обращать, если честно. Дети всегда странные, что с них взять. Но этот — если не считать того, кто пялился на Намджуна из окна его кухни, — был страннее всех, кого только Ким видел за всю свою жизнь.       — Мальчик, открою тебе секрет, — проникновенным охрипшим голосом поведал Намджун, — люди от всего умирают. В любом случае.       — Нет. Я знаю, о чём говорю. У меня мама умерла оттого, что курила.       Намджун почувствовал холодок, бегущий по позвоночнику. А ещё в голове проскочила мысль о том, что разговор уходит явно не туда.       — Тебе никто не говорил, что разговаривать с незнакомыми дяденьками опасно? — спросил он недовольно, вновь затягиваясь дымом. Мальчонка качнул головой неестественно, и глаза у него были какие-то слишком… искусственные. Какой же он странный, чёрт его дери.       — Мы можем познакомиться. Тогда опасно не будет.       — С такой позицией ты можешь оказаться жертвой маньяка.       — Кто такой маньяк? — поинтересовалось это недоразумение. Намджун оглянулся в поисках родителя мальчика, или хотя бы кого-то, кто за ним присматривал, но никто вообще не обращал на них обоих внимания. Как не было их.       — Это плохой дядя, который похищает детей… и они из-за него умирают, — объяснил Намджун, чувствуя себя то ли идиотом, то ли попросту… идиотом. Головой, что ли, двинулся — рассказывать такие вещи детям? И вообще, почему ему родители ничего не объяснили?       — А вы не маньяк?       — Нет. Сегодня тебе повезло.       — Мне всегда везёт, — мальчишка пожал плечами. Намджун посмотрел на сигарету, потом мальчику в лицо, и всё-таки выкинул её в урну, взявшись за кофе. — Вы не видели моего братишку? Я никак не могу его найти.       Намджун осмотрелся по сторонам, глотая слова наподобие «мальчик, вали уже отсюда».       — Как он выглядит? — спросил он устало.       — У него волосы тёмно-русые. А ещё он весь чумазый, — Намджун чуть не подавился кофе, который в этот момент пил. — Ну знаете, испачкался как-то и никак не отмоется…       Намджун кинул взгляд на окно своей кухни, но там никого не было. Джин через стенку тем временем раздвигал шторы с очень увлечённым видом.       Какого чёрта?       — Э-э-э…       — Он был у вас дома? А мне можно посмотреть?       — Так. Стой. Погоди.       — Он был у вас дома! — почти испуганно воскликнул ребёнок, хватая Намджуна за руку. — Пойдёмте же быстрее, вашему другу может не поздоровиться!       И он побежал в сторону подъезда, таща охреневающего от такого поворота событий Намджуна.       Дверь была открыта, и мальчишка будто знал это — он с силой толкнул её и пулей влетел внутрь квартиры, почти истерично зовя своего «братика» и оглядываясь по сторонам. Джин, видимо, услышав чужие крики, вышел из своей комнаты.       — Какого хрена тут… — его лицо из недовольного превратилось в испуганное. — Ох, блять! Выгони его! Выгони и закрой чёртовы двери, мать твою!       Намджун, не представляя, что ему делать, тут же захлопнул входную дверь, Джин, грязно выругавшись, заперся в своей комнате, а ребёнок побежал в кухню, крича имя своего брата. Джун стоял посреди коридора, ничего не понимая, и не знал, что можно предпринять, да и что здесь в принципе происходит. Здесь творился какой-то пиздец. Иначе и не скажешь. Или это просто был чей-то дурацкий розыгрыш? Что ж, если так, то Сокджину и впрямь можно дать Оскар за актёрскую игру — настолько искреннего страха на лице Намджун не видел ещё ни у кого.       Он пошёл в сторону кухни, собираясь с мыслями и подумывая о том, как скажет отцу этих мальчишек пару ласковых о поведении его детей, но дверь комнаты Джина открылась вдруг, и цепкие руки сграбастали его в грубые объятия и потянули внутрь. Дверь хлопнула так, что стены с потолком чуть не дрогнули, по ту сторону донёсся детский топот и напуганные возгласы «Хосок-и! Хосок-и!». Сам Намджун был прижат к стене рядом с дверью; Джин же зажимал ему рот своей ладонью.       — Ни слова, мать твою, — прошептал он, прислушиваясь. На его висках проступили капельки пота. — Идиот, что же ты наделал?..