Квартира под номером шесть

      Как оказалось, Наджун в панике забыл ключи, и потому пришлось довольно долго долбить в дверь и нажимать кнопку звонка прежде, чем Джин откроет дверь. В какой-то момент ему показалось, что чокнутый сосед попросту ушёл (что было странно — он не покидал пределов квартиры с самого заселения Джуна), и ждать им с Чонгуком здесь придётся до конца дней своих.       Кто знает, почему Чонгук всё же решился пойти в эту квартиру — может быть, надеялся найти брата, может быть, просто увязался, чтобы не оставаться одному. В любом случае, причины были не важны — мальчик не представлял опасности. По большому счёту, никто его и не замечал, кроме Намджуна и Сокджина. Вряд ли он мог что-то сделать двум взрослым парням (Джун пытался не вспоминать, как трусливо они с Джином сбежали в комнату последнего, когда мальчишка ворвался в квартиру, истошно крича). Да и Киму он, честно сказать, нравился.       Намджун стукнул по двери с шестёркой над глазком и раздражённо прошипел:       — Чёрт тебя дери, ты нам откроешь сегодня, или нет?       Джин открыл наконец, будто его услышав — однако, увидав спрятавшегося за Намджуном Чонгука, тут же закрыл дверь обратно.       — Издеваешься? — голос его отдавал истерическими нотками. — Вышвырни его вон отсюда, иначе будешь ночевать под дверью.       Как сварливая жёнушка, злобно подумал Намджун, а сам, глядя прямо в глазок и зная наверняка, что Джин туда смотрит тоже, положил руку на острое плечо сжавшегося мальчишки.       — Он хороший, — только и проговорил Джун охрипшим после курева голосом. — Не будь мудаком, Джин. Впусти нас.       — Я мудак? Я говорил тебе и не раз, что дети опасны! Они открывают двери Туда! Этот, — во рту стало горько от того, как презрительно Джин произнёс это слово, — вообще впустил их на кухню, и теперь они там хозяйничают. А ты ходишь такой, братаешься с этими тварями и утверждаешь, что они какие-то ангелы небесные!       — Он рассказал мне немного о Том месте, — Намджун постарался сохранять спокойствие, но постепенно всё больше и больше выходил из себя. — Впусти нас. Ему тоже страшно, как и тебе.       О том, что и ему самому страшно до седых волос, Намджун решил не упоминать.       Джин молчал, и в возникшей тишине стало слышно, как дети опять орали на улице, и как где-то далеко машины ехали по дороге. Кто-то кому-то просигналил. Из соседней квартиры донеслось обвиняющее: «Я знала, что ты со своими шлюхами гуляешь, тварь!» и громкий детский плач, и в этот момент Намджун подумал, что чья-то семья разваливается в очередной раз. Подумал ещё о том, что лучше бы и его отец «гулял со шлюхами». Может быть, мать так сильно его бы не любила.       Дверь наконец открылась, и лицо Джина высунулось в подъезд — испуганное, бледное, красноглазое. Жалко было смотреть. Только сейчас, присмотревшись, Намджун увидел, насколько плотно кожа обхватывает череп. Ни капли жира, ни намёка на мышцы. Силы ему не занимать, но в основном он состоит из костей, прозрачной кожи и оголённых нервов. И глаз. И кругов под глазами — чернее, чем глубины космоса.       Чонгук, глядя на Джина, вцепился в Намджуна как в спасательный круг. Он наверняка боялся второго Кима даже больше, чем тот боялся его.       — Так мы можем войти? — спросил Намджун, желая наконец поскорее оказаться в своей комнате (подальше от шкафа) и отвлечься на что-нибудь. Работа, точно, у него была работа. Автор-мудак не хотел править текст и переписывать с нуля, говорил, что выполнил свой художественный замысел (которого сам Намджун при всём желании не рассмотрел бы даже под микроскопом) и посылал издательство к чёрту. Главный редактор звонил три раза за утро. Намджун даже не представлял, что ему скажут, и что нужно сказать в ответ. Наверняка придётся ехать к автору лично. Может быть, это и хорошо в какой-то степени.       Джин открыл дверь уже полностью, но лицо его выглядело искажённым самым настоящим гневом. На Чонгука он смотрел с открытой враждебностью, а тот старательно отводил глаза и держался у Намджуна за спиной, как к нападению готовясь. Сам Джун хотел избавиться от обоих и уйти от реальности в другое измерение — например, такое, где у него была важная работа, которую ни в коем случае нельзя было терять. Иначе придётся возвращаться домой.       — Расскажи ему, что знаешь. Что мне рассказал, — прохрипел Намджун и вошёл в свою комнату, закрывая дверь. Шкаф стоял там же, где и всегда, и из него не доносилось ни звука. Джун стоял и смотрел на его плотно закрытые дверцы, затем открыл одним стремительным рывком. Стенка, одежда. Ничего больше. Он вытащил одежду и бросил её на кресло, а сам шкаф захлопнул и приставил стул. Теперь можно было быть спокойным. Может быть, он вёл себя, как идиот, однако, вытащив одежду, стал чувствовать себя спокойнее. Будто они — кто бы там внутри ни находился — могли отобрать часть его самого и учуять запах, по которому легко было найти.       Может, они и впрямь могли.       Намджун сел за стол и открыл ноутбук. Нужно было как-то отвлечься, чем-то себя занять. Он только надеялся, что в Джине вдруг проснётся какое-то подобие человечности, и он не выгонит парнишку вон — а он мог, в этом Джун почему-то не сомневался ни на секунду. Он прислушался к звукам за стенкой — ничего. Только шаги, тихие-тихие и очень осторожные. В этой квартире все передвигались чуть ли не на цыпочках — Намджун обратил внимание только сейчас. Он вспомнил свой первый день в этом доме — казалось, это было так давно, что и не упомнить. Хозяйка ступала по полу осторожно, как по минному полю. Джин едва наступал на пол, будто вообще не хотел к нему прикасаться. Чонгук заходил сюда, как в логово страшного монстра. Один лишь Намджун ходил расслабленно и без опаски, но всё, что случилось за последние два дня, порядком выбило его из колеи. Сделало чёртовым параноиком. Верил ли он в паранормальное? Нет. Но то, что происходило в этой квартире, описанию и нормальному объяснению не поддавалось.       «Спокойно, — сказал он сам себе. — Сейчас ты поешь и примешься за работу. Потом поговоришь с Джином и спросишь, что он знает. Чего стоит бояться. Потом решите, что делать с Чонгуком — ему наверняка негде ночевать, так может быть, приютить его?»       «Идиот? — ответил внутренний голос. — Он боится этого места до усрачки. Предложи ему ещё в шкаф зайти под покровом ночи. Почему нет?»       Намджун опустил голову так резко, что ударился лбом об стол. Ноутбук включился, оповестив радостной мелодией, что готов к работе. Только вот, в отличие от него, сам Джун не был готов вообще ни к чему.       Когда он вышел из комнаты и зашёл в кухню, увидал такую картину: Чонгук сидел на стуле напротив Джина, который рассматривал его очень внимательным взглядом и явно собирался что-то спросить. Оба повернули головы к Намджуну, как только он вошёл. Чонгук не выглядел таким испуганным, но в позе и выражении его лица так и читалось напряжение. Джин же… ну, его взгляд остался таким же подозрительным. Слава богу, ни драки, ни скандала не случилось. Вышвыривания ребёнка на улицу — тоже.       Намджун был самую малость доволен.       — Разобрались? — спросил он и прошёл к холодильнику, чтобы достать чего-нибудь поесть. Джин на него даже не обернулся.       — Да, — Чонгук подал голос — даже странно, как он умудрился взять себя в руки под пристальным взглядом Сокджина. — Я рассказал хёну всё, что знаю о Том месте.       — Только вот выяснилось, что знаешь ты очень мало, — недовольно заметил Джин.       — Не будь мудаком, — оборвал его Намджун. — Он боится этого места и не ходит туда. Если бы он знал больше — рассказал бы тебе. Так что цени что имеешь. Кто-нибудь хочет есть?       Чонгук помотал головой. Джин кивнул. Намджун вытащил из холодильника две упаковки с лапшой и поставил чайник. Что ж, диалог между ними уже пошёл — тоже неплохо. Он решил заварить лапшу и Джину — уж больно уставшей была его сгорбленная поза. Он будто хотел сжаться до размера атома и исчезнуть. Не сказать, что Намджуну не хотелось бы того же.       — А почему ты не ешь? — спросил Джин Чонгука, стараясь всеми силами показать, что ему это неинтересно.       — С тех пор, как меня утащили Туда, я не хочу ни есть, ни пить, ни спать.       Намджун с Джином переглянулись. О том, что тело Чонгука находится Там, он не упоминал.       — Ты говорил, что Там — тело твоего брата.       Чонгук стушевался.       — Это… долгая история. Но если коротко… меня утащили раньше, чем Хосока, и он пошёл меня спасать. Ему сказали, что освободят меня, как только он станет им служить. Но дело в том, что моё тело уже…       — Мёртвое, — закончил за него Сокджин. Чонгук кивнул.       — Я как неприкаянный призрак. Мой дух остался по ту сторону. Тело лежит далеко. А Хосок ещё живой, пусть и совсем слаб. Они держат тела в камерах или в чём-то наподобие, постепенно высасывая жизнь и память о том, кем человек был до попадания Туда. В итоге ты либо становишься призраком, как мы с братиком, либо попросту исчезаешь.       Намджун вздрогнул почему-то. Вспомнил о тех, кто жил здесь с Сокджином ещё до него — ребята, которые пропали без вести, и память о них сохранилась лишь на листах бумаги. Когда Сокджин понял, что люди из его квартиры начали пропадать? В какой момент обнаружил, что помимо его вещей в этой квартире были и другие? Как пришёл к мысли о том, что чужая одежда появляется в другой жилой комнате не случайно? А что стало с этими ребятами — они уже умерли, или их неприкаянные души так и блуждают по страшному месту за дверцами шкафа? Так хотелось спросить обо всем, но вряд ли Джин ему вообще ответит. А Чонгук — вполне.       И все же Джин спросил это первым, будто прочитав намджуновы мысли.       — Те ребята, которые жили со мной, — его голос чуть задрожал. — Что с ними?       Чонгук задумался. По крайней мере, он выглядел задумавшимся.       — Двое исчезли совсем. Это я знаю точно.       — Кто именно?       — Девушка и парень в очках.       Джин обессиленно опустил голову на предплечья. Лапша уже заварилась — Намджун поставил перед ним тарелку и сел за стол сам, мимоходом подумав о семейных ужинах. Если так подумать, у него вообще никогда нормальных семейных ужинов не было, включая этот.       Джин негромко поблагодарил — без особой благодарности в голосе — и начал наматывать лапшу на вилку и рассматривать её с лицом познающего смысл бытия. Намджун медленно жевал, рассматривая Чонгука. Тот смотрел на Сокджина — с жалостью, со всей той болью и состраданием, какие только может испытывать ребёнок.       Мёртвый. Неприкаянный. Вечно напуганный в мире, где кроме него никого больше нет. Сердце болезненно сжалось — как ему помочь? Как освободить дух, обречённый вечно скитаться между мирами, никем не замечаемый кроме жильцов проклятой квартиры? Как освободить тело из мрачного, страшного плена? Вечного плена.       Лапша на вкус была… Как ничто. Намджун ел и не наедался — казалось, он начинал хотеть есть ещё больше. Он словно жевал резину или бумагу, или воду, что-то совсем безвкусное, ненастоящее. Благо хоть это «ненастоящее» не было так противно на вкус, как утренний кофе и чай — вслед за ним.       — Недавно еда была нормальной, — проговорил Джун, глядя в свою тарелку. Вроде выглядело все как обычно… и в ту же секунду начало напоминать ленточных червей или опарышей — извивающихся, жирных и мерзких. Мурашки пробежали по ногам и рукам, желудок болезненно свело. Как давно он нормально питался? Как давно нормально питался Джин?       — Да, после того, как кое-кто позволил им взять власть над этой кухней, вся еда и вода здесь стала отвратной, — огрызнулся Джин. Казалось, он и не умел общаться по-другому.       Намджун, прислушиваясь к себе, осознал, что не злится — по крайней мере, не так сильно как мог бы, случись этот диалог сутки назад.       — Не ругайте его, — Чонгук сказал без упрека, очень умоляюще. — Он же не знал, что это место проклято.       Сокджин выдохнул резко, положил руку на живот — едва заметно, однако Намджун уловил это движение. Вот почему это костлявое нечто такое… костлявое. Не ест поди нифига уже год как, потому что в этой квартире есть нормально невозможно. И спать невозможно, и жить. Зачем он остаётся здесь? Почему не съедет?       — Я знаю. Я тоже в своё время не знал.       В покрасневших глазах Джина стояли слёзы. Он быстро моргнул — одна слезинка быстро прокатилась вниз по впалой щеке, — поднялся и, захватив с собой еду, вышел вон из комнаты. Чонгук и Намджун переглянулись. Единственное, что они услышали секундой позже — хлопок двери и шум всё ещё работающего телевизора.       — Куда ты пойдешь? — удивлённо спросил Намджун. Чонгук стушевался немного, будто перед отцом отчитывался за проступок. В последнее время семейные аналогии приходили в голову слишком часто.       — Вечерами, чтобы не быть одному, я обычно захожу в квартиры в другом доме. Там живут хорошие семьи. Добрые. Они меня не видят вообще и не замечают, но находиться с ними, в тепле и уюте, лучше, чем здесь.       Джуну нечего было возразить. Чонгук прав — нечего ему тут торчать, и так слишком много травмирующих и пугающих воспоминаний с этой квартирой связано. Намджун тут три дня почти находится — и уже готов сойти с ума. Как здесь Сокджин больше года живёт — загадка на миллион.       Его ответное молчание мальчик расценил по-своему.       — Но если хотите, я могу остаться, чтобы не так страшно было…       — Нет-нет. Не волнуйся, иди. Ты прав. Не нужно тебе здесь находиться.       Чонгук улыбнулся.       — Спасибо, — и исчез в темноте подъезда. Джун закрыл дверь на щеколду, прислонился к ней плечом. Голова болела невыносимо — день выдался на редкость тяжёлым. Автор — мудак, главный редактор — и того хуже, издательство трясет новую рукопись, сроки горят, а Намджуну не до того совсем. У него — квартира, в которой творится чёрт знает что, да сосед в придачу, у которого то ли скоро крыша съедет, то ли уже.       Хотелось есть. Он будто неделю нормально ничем не питался. В кошельке вроде завалялись деньги — может быть, сходить в какое-нибудь круглосуточное кафе?.. После вчерашнего спать не хотелось совсем. Намджун посмотрел на дверь комнаты Джина — под ней пробивалась тонкая полоска света. Не спит ещё. Почему бы и не вытащить его отсюда в кои-то веки?       — Чего тебе? — Джин распахнул дверь так резко, что самому себе чуть по лбу не заехал. Выглядело бы забавно, если бы не было так грустно. Кажется, он вообще не осознавал, что делал. Как давно он нормально спал?       — Пойду есть в круглосуточное кафе. Ты со мной? Я плачу.       Подозрительный прищур — главная сокджинова черта. Когда он прищуривался, мешки под глазами казались ещё больше, чем на самом деле были.       — Ладно, — протянул он недоверчиво. — Надеюсь, ты не очередная Их проделка или не моя галлюцинация.       — Можешь потрогать кожу, — Джун протянул руку с зажатым в ней кошельком. — Тёплая.       Сокджин потрогал — у самого пальцы были ледяными. Не такими ледяными, как ночью у его двойника — более естественными, что ли.       — Тогда пойдём.       Намджун хотел спросить, как давно Джин вообще выходил за порог этой квартиры. Выходил ли вообще. Может быть, он затворник самый настоящий, хикиккомори, или кто-то типа того. Сидит на фрилансе, едва оплачивая квартиру и ту немногую еду, что может себе позволить, худеет до состояния скелета, истощённый, изголодавшийся по свежему воздуху. Пришла мысль — Сокджин точно не выбирал себе такой образ жизни. Что-то держало его в этих стенах, что-то заставляло оставаться внутри, несмотря ни на что. Может быть, одна из уловок этих тварей.       Может быть, они ждут, что он станет совсем бессилен против их увещеваний и тогда или совершит суицид в конце концов, или добровольно сдастся, желая лучшей жизни, пусть и понимая, что Там её точно не будет. Они его изводят — и дураку понятно.       На улице было холодно на редкость — Джин заметно задрожал и застучал зубами. Ближайшее кафе находилось в нескольких кварталах отсюда. Улица освещалась фонарями, проезжали машины, огромное количество машин. Во всех окнах домов горел свет — там люди не думали ни о чем и были счастливы. А кто-то, может быть, не был. Как та семья, глава которой «гулял со шлюхами».       Намджун смотрел по сторонам, иногда переводя взгляд на Джина. Тот брёл рядом, опустив голову и плечи, засунув руки в карманы. Казалось, он сейчас съёжится до невероятно маленьких размеров или сдуется как воздушный шарик. Испарится от давления ноши на своих плечах. Так много хотелось у него спросить, так много хотелось узнать… да только Сокджин ему не доверял ни капли, и вряд ли что-то стал бы рассказывать спустя три дня знакомства. Даже чтобы обезопасить — ведь основные правила этой квартиры он вроде как уже обозначил.       Не ешь и не пей — еда в этих стенах дерьмо.       Когда ложишься спать — запирай шкаф и двери с окнами.       Проверяй своего соседа — он может оказаться не тем, кем ты его считаешь.       Если будет возможность — свали отсюда как можно скорее.       Ах да — не впускай странного вида детей за порог этой квартиры. Ничем хорошим это явно не закончится.       Намджун осознал, что нарушил все эти чёртовы правила в первые несколько дней пребывания здесь. Это вызывало у него нервный смех, переходящий в тихую истерику. Он и впрямь засмеялся — и уже не смог больше остановиться. Его плечи тряслись, хихиканье вырывалось изо рта, и вот он уже остановился посреди пустынной улицы и хохотал вовсю, согнувшись пополам под взглядами редких прохожих и удивлённого Джина. Тот подошёл к нему и положил руку на плечо, наклонившись.       — Что с тобой? — спросил он взволнованно, хотя всеми силами старался показать, что его состояние Намджуна вообще не волнует.       А Намджун начал хохотать ещё больше, ещё громче.       С ним всё нормально.       Просто замечательно.