Квартира под номером шесть

      Чонгук ждал их на детской площадке. Мальчишка наблюдал за несколькими бегающими туда-сюда детьми отстранённым взглядом и изредка болтал ногами из стороны в сторону. Заметив приближающихся Намджуна и Джина, он вскочил на ноги.       — Я хотел зайти в квартиру, но вас там не оказалось, — протараторил он взволнованно. — Что-то случилось?       Джин нахмурился и посмотрел на Намджуна, явно предоставляя слово ему. Тот почему-то даже не удивился. Коснулся макушки Чонгука пальцами — волосы были мягкие и прохладные, но как будто бесплотные. Не зная, что сказать, долго подбирал слова, но в итоге решил сказать правду:       — Ночью Они приняли облик моего отца и стали… издеваться, — он не смог назвать это по-другому. Заметил, что глаза Чонгука расширились от ужаса — видимо, подробностей объяснять было не нужно. — Джин решил вытащить меня на улицу, чтобы я смог успокоиться. Прости, что напугали.       — Да ничего… Надеюсь, с вами всё в порядке? — мальчик перевёл взгляд с Намджуна на Сокджина, и тот опустил голову, будто смущаясь. Он всё ещё не доверял этому ребёнку, но и не так агрессивно к нему относился. Хоть какой-то прогресс.       — С нами всё хорошо, — Намджун старался говорить как можно мягче. — Пойдёшь с нами в квартиру? Нужно кое-что обсудить.       Обсуждать свои планы на территории врага было как минимум глупо, но Намджун надеялся, что днём эти твари хотя бы частично теряли свой контроль над этим местом. К тому же, были ещё места в квартире, куда Им пока что не удалось пробраться — комната Джина к примеру. Насчёт своей Намджун уже не был уверен — ночью он оставил дверь открытой, да и шкаф там находился… Где же ему теперь спать, если там небезопасно?       Сокджин без лишних расспросов повёл их в свою комнату и закрыл её изнутри. Чонгук неловко мялся, рассматривая свободное пространство — узкую кровать, компьютерный стол, широкое окно, несколько полок с книгами и шкаф. Здесь было… пустовато. Ни растений, ни картин-плакатов на стенах, ничего. Намджун сам только что обратил на это внимание.       Вся квартира сохраняла в себе это — гнетущую атмосферу полной пустоты и заброшенности, несмотря на то, что здесь жили люди. А люди ли на самом деле? Каждый, кто жил здесь, немедленно становился лишь призраком, слабым отражением себя самого — так что Намджун уже не был в этом уверен.       — Садитесь, — коротко бросил Джин и, развернув кресло у стола, жестом пригласил Чонгука присесть на него. Тот помялся так, будто ему предложили сесть на пыточное кресло, но всё же забрался на чёрное сидение и как будто немного расслабился. Намджун уселся на пол, Джин — на кровать. Помолчали некоторое время, а потом мальчик несмело спросил:       — Так что вы хотели обсудить?       Намджун с Джином переглянулись — видимо, тот снова предоставлял ему право голоса. Замечательно.       На самом деле, они с Джином даже толком не обсудили ничего по дороге — сошлись на том, что сначала нужно будет уговорить Чонгука на участие в этой сумасбродной затее, а потом уже строить дальнейший план действий. Подвергать мальчика риску никто не хотел — но сами они не могли ничего сделать. Либо так, либо самим лезть в Их логово, гадая, что будет ждать по ту сторону.       Намджун вдохнул, стараясь смотреть ровно Чонгуку в глаза. Было трудно — так и хотелось отвести взгляд.       — Нам нужно, чтобы ты как-нибудь позвал своего брата Оттуда, — проговорил он, сам не желая произносить эти слова. — Нам может пригодиться его помощь и знания о Том месте.       Чонгук уставился на него широко открытыми от ужаса глазами. Намджун такой реакции не удивился — на месте мальчика он бы обматерил их обоих, да послал бы к чёртовой матери. Но Чонгук ничего не сказал — лишь сильнее вжался в кресло, вцепился маленькими пальцами в подлокотники, словно боялся, что они понесут его Туда силой.       Намджун переглянулся с Сокджином — эта затея не нравилась ни тому, ни другому, но иного выхода они не видели. Строить из себя супергероев и самим лезть на рожон? Звучало, конечно, здорово, но неизвестность по ту сторону пугала до чёртиков. Если твари за пределами своего «места жительства» могут лезть в память человека и вытаскивать образы, которые хотелось бы забыть, если твари эти могли по-настоящему причинить человеку физический вред, страшно было даже подумать, какой властью они обладали там, у себя.       Геройствовать было бессмысленно. Прикрываться ребёнком, чтобы разузнать хоть что-то — трусливо и даже подло. Но выбора особо не было — если и можно разрешить эту дилемму таким образом, придётся быть трусом. В противном случае — сгинуть в неизвестности, полностью потеряться для мира живых.       Тишина длилась слишком долго. Намджун и Джин снова посмотрели на мальчика — тот переводил испуганный взгляд с одного лица на другое, явно не зная, что нужно сказать.       — Ты, конечно, можешь отказаться, — как можно мягче проговорил Намджун. — Если боишься, что Они смогут причинить тебе вред, мы не будем тебя заставлять.       — Уже не могут, — ответил Чонгук с нескрываемой грустью. — Моё тело давно мёртвое. Мне просто… очень страшно Там находиться. Я очень давно не был по ту сторону.       — Мы понимаем. Но другого выхода у нас нет. Либо нам придётся лезть туда самим — и чёрт знает, что тогда с нами будет; либо ты помогаешь нам. Других вариантов я не вижу, — ответил ему Джин резким, срывающимся голосом. В общем-то, невысказанные слова так и витали в воздухе — «мы должны пожертвовать тобой, чтобы не жертвовать собой и узнать хоть какие-то сведения».       Чонгук понимал это — было видно по его испуганным глазам, слишком взрослым для ребёнка его возраста. Его лицо приняло задумчивое выражение — он решался. Намджун снова переглянулся с Сокджином — его взгляд был очень тревожным.       Намджун ощущал себя сволочью. Он уже хотел отказаться от этой идиотской опасной затеи, прервать поток мыслей Чонгука, не пускать его Туда, но мальчик поднял голову решительно и взглянул на обоих Кимов с необычайной строгостью и серьёзностью.       — Хорошо, я пойду.       Намджуну показалось, что Джин вздохнул с облегчением. Сам он этого облегчения не чувствовал вообще.       — Помни — ты можешь отказаться, если не хочешь туда идти, — медленно сказал он, но Чонгук уже спрыгнул с кресла, прерывая его.       — Пожалуйста, не отговаривайте меня. Я уже решился, — мальчик сглотнул боязливо — было видно, как он дрожал. — Если это как-то поможет нам освободить оттуда тех, кто жил здесь… я готов.       Он думал о брате — Намджун знал это наверняка. Чонгук говорил, что его тело уже мертво — мальчишку уже не спасти, а для его брата, Хосока, ещё есть хоть какой-то шанс. И для тех ребят, что жили здесь до Джуна, может быть…       Эти мысли придали капельку уверенности — однако её хватило лишь на то, чтобы кивнуть мальчику и открыть дверь. Чонгук решил не мешкать, боясь, что передумает. Он шёл по коридору впереди всех — Намджун, глядя ему в затылок, ощущал себя палачом, ведущим пленника на эшафот. Сокджин… по нему трудно было сказать, о чём он думал в этот миг. Намджун окинул его коротким взглядом и отвернулся.       Он чувствовал себя настоящим козлом, даже понимая, что так нужно. Что Чонгук сам согласился на эту миссию и идёт Туда добровольно.       Они остановились напротив шкафа в комнате Намджуна — казалось, от деревянных дверей веет могильным холодом. По коже пробежали мурашки — он вспомнил ледяной пол, адский мороз ночью и почему-то холодные руки твари, притворявшейся Джином. Кожа у него была, как у мертвеца.       Чонгук повернулся к ним, глядя блестящими глазами снизу вверх.       — Я постараюсь вернуться как можно скорее, — пообещал он, и Намджуну показалось, что он сейчас расплачется. Его потряхивало куда сильнее, чем до этого, но он всеми силами старался это скрыть.       — А если не вернёшься? — спросил Ким-Сама-Тактичность-Сокджин.       — Тогда попытка станет напрасной. Но вы не бойтесь — я обязательно вернусь.       Намджун потрепал его по волосам и едва заставил себя отдёрнуть руку — словно от сердца отнимали часть, которую он не хотел отпускать. Его не покидало чувство, будто они прощаются навсегда — Джун старался отстраниться от этого ощущения, но не мог.       Он… привязался к этому мальчишке. И не хотел его отпускать.       Чонгук коснулся ручек дверей и повернул голову.       — Отвернитесь. И ни в коем случае не смотрите.       Намджун и Сокджин, обменявшись тревожными взглядами, отвернулись, на всякий случай отойдя подальше. В спину ударил холодный ветер, послышался натужный скрип — двери шкафа открылись. Двери в другой мир — холодный, страшный, опасный. Хотелось обернуться и посмотреть — чёртово любопытство, — но Намджун пересилил себя. Секунд десять ледяной ветер дул в их спины, а потом двери закрылись со скрипом и едва слышным стуком — и всё прекратилось.       Намджун только сейчас заметил, что они с Сокджином держат друг друга за руки, крепко переплетя пальцы.       — Смотреть можно? — задал вопрос Сокджин, но ему никто не ответил. — Я не хочу оборачиваться.       — Я тоже. Он ушёл, наверное, — Намджун хотел повернуть голову, но не смог. — Пойдём отсюда.       Не размыкая рук и не глядя на шкаф, они вышли из комнаты Намджуна и плотно закрыли за собой дверь.       Сгущались сумерки — и вместе с тем нарастало ощущение тревоги. Намджун хотел спать — но отдыхать во время ожидания Чонгука казалось ему настоящим преступлением. Тем более, его комната теперь была во власти тварей, и под покровом ночи соваться туда было самоубийством.       — Что ты делаешь?       Он обернулся — Сокджин наблюдал за ним (как долго?), прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив на груди руки. Прошло много часов — почти целый день, — а Чонгук не появлялся. К худу это было, или к добру — Намджун не знал.       Чёртова неизвестность устрашала и угнетала его всё больше и больше с каждой минутой.       Он протёр пальцами глаза, предательски слипавшиеся. Комната, погружённая во мрак, после относительно светлой улицы казалась ещё темнее, чем на самом деле была. Сокджин не отводил от него почти строгого взгляда. Будто в чём-то обвинял.       — Хотел покурить, но передумал, — на самом деле Намджун просто завис взглядом на детской площадке, на людях, которые проводили там время. Группка подростков стояла чуть в сторонке и смеялась над чем-то — все они были так молоды, так беззаботны… Намджун им завидовал — глядя на них, вспоминал о своих подростковых годах и всё чаще ловил себя на мысли, что его юность спущена в унитаз.       Эти мысли причиняли невыносимую боль. Жизнь проходила мимо, а он не замечал. Его детские годы были отданы кому-то другому, подростковые затерялись в постоянной учёбе и поиске хоть какой-то подработки, лишь бы меньше времени проводить дома. И как только он подумал, что нормальная жизнь начнётся при его переезде в столицу — и здесь судьба подложила ему свинью.       Хотелось смеяться до слёз, до истерики. Ком встал поперёк горла — Намджун его проглотил. При одной только мысли о том, что сегодняшняя ночь может повториться ещё раз, его бросало в дрожь. Он заставил себя улыбнуться огромным усилием воли.       — Ты спать?       Сокджин кивнул. Подумав над чем-то, негромко произнёс:       — Наверное, тебе тоже стоит выспаться.       — Где? Моя комната занята теперь. Мне нужно забрать оттуда вещи, но я не знаю…       — Ночуй у меня.       Намджун запнулся на полуслове, не зная, как реагировать на эти слова. Сокджин выглядел абсолютно невозмутимо, но было видно, что он немного нервничает. Слышать от него такие слова было странно, но Намджун не видел смысла отказываться — не в ванной же ему ночевать, в конце-то концов.       — Ну, если настаиваешь, — пробормотал он, почесав затылок. В груди тихой, почти стыдливой радостью отозвалась мысль о том, что в кои-то веки он не останется ночью один на один с собой и своими мыслями.       Сокджин помог перетащить его вещи в свою комнату, расстелил матрас на полу (матрас был заметно потрёпан и немного пропах пылью, но Намджуну было решительно всё равно). Стрелки часов показывали одиннадцать, когда их приготовления ко сну были закончены. Они сходили в туалет, поджидая друг друга под дверью, как когда-то делали девчонки из класса Намджуна, бегая на переменах в туалет парочками или целыми группами. Раньше Джун этого не понимал — теперь над своим же непониманием хотелось смеяться.       Когда они вошли в комнату, Сокджин запер дверь и достал биту — она вряд ли помогла бы им в случае чего, но хотя бы чуть-чуть создавала ощущение безопасности. Тишина опустилась на дом, даже едва слышные шумы сверху полностью затихли. Намджун нырнул под одеяло, Сокджин выключил свет и последовал его примеру. Ночь была на редкость светлая — очертания комнаты проглядывали во мраке слишком отчётливо.       Несмотря на желание уснуть, Намджун не мог до конца провалиться в сон. Что-то мешало. Он поглядывал на дверь, на узкую-узкую щель под нею, в которую нельзя было просунуть даже палец. Почему-то ему подумалось, что Им бы подобная щель не помешала, имей Они доступ к этой комнате.       От этой мысли по коже пробежали холодные мурашки.       — Как думаешь, он вернётся? — спросил Сокджин откуда-то сверху, и Намджун поднял голову. Джин лежал на боку, почти на самом краю кровати — его бледное лицо с резкими неподвижными чертами в темноте немного пугало. Если бы Джун спросонья увидал его, точно закричал бы от испуга.       — Надеюсь, — ответил он коротко, подавляя зевок.       — Зря мы послали его Туда, — Сокджин сказал это уныло, бесцветно, словно призрак. — Я уже сам готов Туда проникнуть и разнести всё к чёртовой матери. Меня останавливает только то, что я не знаю Их слабых мест. Есть ли они вообще.       Что-то в его словах заставило Намджуна пугливо поёжиться.       — Ты же не собираешься соваться Туда вслед за ним?       — Нет, конечно. Я же не самоубийца.       «Не самоубийца, но похож на него», — подумал Намджун, но вслух ничего не сказал. Он уже почти начал погружаться в дрёму, когда Сокджин снова подал голос.       — Намджун. Почему ты, даже зная, что здесь происходит, не съезжаешь? Почему остался?       На самом деле, он и сам не знал ответа на этот вопрос. Ким открыл глаза и уставился на белое лицо на кровати — лицо, похожее на пугающе искажённую маску. Хотелось коснуться и убедиться, что это и в самом деле Джин, но он не стал. В комнате было ещё тепло — и только из-под двери слегка дул ледяной поток воздуха. Будто за пределами комнаты, всего в нескольких метрах началась зима.       Почему не съехал? Ну, соблазн был велик, конечно, но на самом деле он даже не задумывался о возможности сбежать отсюда. И только после слов Джина стал задумываться о возможности уйти. Она показалась слишком соблазнительной, слишком привлекательной. С другой стороны… бросить Сокджина здесь, оставить на растерзание неизвестных монстров было бы слишком жестоко. Он хотел бы сбежать отсюда, но один сделать этого не сможет. Теперь уже нет.       — После всего, что мы здесь пережили, бросать вас с Чонгуком мне кажется преступлением, — ответил Намджун спустя несколько секунд молчания. Сокджин смотрел на него удивлённо — пугающая маска превратилась в лицо обычного парня, напуганного, беспомощного, неуверенного. — Так что я останусь, пока мы не узнаем, что здесь происходит.       — А если не узнаем? Если ничего не получится?       — Тогда свалим отсюда вместе. Я и ты.       Они смотрели друг на друга — один с непоколебимой уверенностью, другой — со страхом, надеждой и чем-то, очень похожим на благодарность. Бог знает, сколько длился этот взгляд, это молчание — кто знает, сколько невысказанных слов хотел произнести каждый из них… но тишину прервал звук шагов, доносившийся из-за двери — цокот каблуков, чёткий, ритмичный, чеканящий. Намджун перевёл взгляд на дверь, боясь, что она откроется, вжался в матрас, поджав под себя ноги. Шаги остановились прямо у двери и затихли. Сокджин приподнялся, коснувшись рукой биты, которую положил рядом с собой. Его немигающий взгляд не отрывался от двери.       Прошло несколько секунд, а потом кто-то ударил три раза по деревянной поверхности — тук-тук-тук… звук был глухой, будто тот, кто стоял за дверью, бил по ней не костяшками, а ладонью. Тук-тук-тук. Намджун сжался, стараясь успокоить лихо бьющееся в груди сердце. Сокджин крепче перехватил основание биты, держа её перед собой, готовясь защищаться.       Ничего не происходило. Наступила тишина, и глухой стук повторился ещё раз. А потом раздался женский смех — Намджуна от него перекосило, — заливистый, громкий, сумасшедший.       — Мама тебя не любит. Папа тебя не любит. Он тебя не любит. Никто тебя не любит, Джинни. Никто-никто-никто-никто!       Она — кем бы она там ни была, — снова рассмеялась, и отошла от двери, удаляясь куда-то прочь. Намджун посмотрел на Джина — судя по всему, ему этот голос был знаком. Некто за дверью начал напевать — фальшиво и немелодично. Слова было трудно разобрать. Прислушиваться не хотелось.       — Кто это? — тихо-тихо спросил Намджун, когда Сокджин снова повалился на кровать.       — Мать, — устало ответил Сокджин и махнул рукой. — Спи, не обращай внимания. Сегодня Они будут мучить меня.       Снова раздался чудовищный смех — Намджун вздрогнул, думая, что точно не уснёт. Однако когда он закрыл глаза, провалился в сон сразу же, оставляя Джина наедине со своими страхами. Ему снился мальчик, идущий по тёмным узким коридорам с обшарпанными стенами.       Сокджин, обняв биту как мягкую игрушку, слушал отвратительную песню, исполняемую голосом своей матери, и смотрел в потолок. Шея заболела так сильно, что он зашипел и вскочил. Коснулся пальцами кожи под подбородком — на пальцах остался едва видный тёмный развод. Кровь?       — Ты думаешь, он полюбит тебя? Думаешь, ты будешь ему нужен?       Сокджин посмотрел на спящего Намджуна. Нужен? Зачем бы ему, Джину, думать о том, что он может быть кому-то нужен — особенно этому парню, с которым они знакомы чуть меньше месяца?       — Ты несёшь чушь, мама, — сказал он дрожащим голосом. Перед глазами плыло.       Джин коснулся своей щеки — она была тёплой и влажной. «Нужен?» Он посмотрел на Намджуна — тот безмятежно спал, в кои-то веки. Сокджин уткнулся лицом в колени и расплакался, как малое дитя — а мать за дверью смеялась, напевая песню и прерываясь лишь затем, чтобы сказать: «Ты никому не нужен, Джинни. Ни нам, ни ему».       Как будто он сам этого не знал.       Маленький силуэт прошмыгнул в дальнем конце коридора — Намджун бы вздрогнул от неожиданности, если бы его уже не трясло. Его пальцы касались скользких, влажных стен — то ли каменных, то ли бетонных, трудно сказать, — потолок был слишком высоко над головой. Висели большие зеркала друг напротив друга, образуя череду бесконечных коридоров — он в них не заглядывал, подсознательно зная, что ничем хорошим это не закончится.       Говорят, если поставить два зеркала друг напротив друга, можно открыть проход для существ из других миров — существ, явно не настроенных дружелюбно. Фольклор, детские сказки… здесь, сейчас, они приобретали форму и смысл. Становились реальными.       Он не касался зеркал — только стен, самыми кончиками пальцев. Шёл быстро, но осторожно, почти ощупывая себе дорогу — лампы, горевшие на потолке, излучали слишком тусклый свет, и разглядеть что-то во тьме перед и под собой было почти невозможно. Намджун дышал тяжко, шептал что-то про себя, но голоса своего не узнавал. Не оборачивался — хотел, но кто-то говорил ему: «Нельзя». Было холодно — может, поэтому его и трясло… трудно было сказать.       Он наблюдал за побегом отстранённо — ощущал и холод, и стены, но как будто не участвовал в этой тихой пробежке по узкому коридору. Вдалеке — непонятно, позади или где-то слева, — раздался громкий, оглушающий лязг, как если бы открылась дверь какого-нибудь брошенного бункера, крича проржавевшими петлями. Намджун прошептал что-то, но сам своих слов не услышал — и понёсся вперёд уже не лёгкой пробежкой, а настоящим галопом, не осознавая, что может наделать много шума.       Из зеркальных коридоров — почему-то ему казалось, что в коридоры эти можно войти, — веяло холодом ещё большим, чем тот, что царил здесь. Намджун уже не касался стен — просто бежал вперёд, дыша едва-едва и не оборачиваясь. Хотел увидеть то, что нагоняло, или могло нагнать сзади, но не стал — ему не позволяли.       Тело не принадлежало ему — он только сейчас это понял. Краем глаза видел отражение бегущего, чьими глазами смотрел — то был черноволосый бледный ребёнок, тот, кого они с Сокджином отправили сюда.       Только сейчас он осознал, где именно находится.       Он хотел закрыть глаза — и не смог. Хотел остановиться и вжаться в одно из углублений в стене, укромный уголок, чтобы спрятаться — но продолжал бежать. Глазами Чонгука он видел и тусклый свет ламп, и зеркала, и скользкие, противные стены, будто живые. Густая тьма под ногами и впереди, и только свет наверху, под потолком, указывал ему путь. Там, откуда он бежал, света не было вовсе — лишь тьма, и больше ничего. Тьма, в которой нельзя было рассмотреть ни собственной руки перед своим носом, ни существа, стоящего рядом, ни другого ребёнка, с которым говорил только что — отрывисто и коротко, не тратя время на слёзы.       Ни черноволосого юноши, выглядывающего из-за угла и наблюдавшего за коротким разговором.       Намджун не видел никого из них, но ощущал их присутствие — и существа, и мальчика, и парня примерно лет двадцати. Ощущал их страх — всех их, кроме существа, на которого нельзя было смотреть. Мальчик, с которым он говорил, коротко попрощался и убежал прочь, во тьму, существо ждало, когда на него посмотрят — но все отводили от него взгляд. Парень, прячущийся за углом, понаблюдал немного и тоже скрылся. Существо смотрело на Намджуна — он это чувствовал, — и молчало, ожидая, когда его увидят.       Намджун — и Чонгук, глазами которого он смотрел, — не был дураком, и поэтому, плотно закрыв глаза, развернулся и лёгкой рысью побежал прочь, к выходу.       На него нельзя смотреть. Как и в зеркала. Ни в коем случае. Даже боковым зрением.       Существо осталось там, глядя ему в спину. Оно умело ждать. Оно знало, что когда-нибудь кто-то кинет на него взгляд — и тогда ему не спастись.       Намджун думал об этом существе, зная прекрасно, что ему нельзя думать о том, другом, открывшем железную дверь где-то вдалеке. На кого-то нельзя смотреть, о ком-то нельзя думать, в присутствии кого-то нельзя дышать или говорить, а с кого-то ещё нельзя отводить взгляд. Если эти существа окажутся с тобой в одной комнате — нужно сильно постараться, чтобы выйти из этой комнаты живым.       Да, живым. Намджун бежал, думая усиленно о чём угодно, только не о том, что лязгнуло дверью там, то ли сзади, то ли слева. Он думал об отце, о матери, о сестре. О Сокджине. Об авторе, текст которого правил, о главном редакторе, который его бесил. Он думал о родителях Сокджина, о матери, которая его не любила. О Хосоке и Чонгуке и об их матери, которая «умерла от курения». О чём угодно — только не о монстре, открывшем дверь. Только не о нём.       Выход! Намджун выбежал в просторную комнату, похожую на зал ожидания, с пластиковыми стульями, стоявшими у стен. У самого выхода из коридора стоял… трудно было назвать его человеком, но он был похож на человека. У него не было глаз, но он всё видел. У него не было ушей, но он всё слышал. Вместо носа — два маленьких отверстия, рот маленький и плотно закрытый, похожий просто на нарисованную полоску. Бледно-серая кожа, длинные руки и пальцы, способные обхватить голову взрослого человека полностью, несуразные ноги без коленных чашечек. Какая-то большая тряпка, похожая на простыню, закрывавшая его тело почти полностью. Намджун откуда-то знал, что к этому существу лучше не прикасаться. Ни в коем случае.       Оно никак не отреагировало на его появление — и он пробежал мимо, стараясь на существо не смотреть. Напротив входа в коридор был лифт — створки его разъехались, и Намджун вбежал в узкую кабину, способную вместить в себя максимум человек пять, тощих и стоящих друг к другу вплотную.       Дверь закрылись, и лифт повёз его вверх. Существо не двинулось ни на сантиметр, ничем не показало того, что оно живо, что оно всё видело. Хосок-и говорил, что оно не представляет опасности ровно до тех пор, пока ты к нему не прикасаешься или не пробуешь снять с него его «одежду». Многие здесь не любят, когда кто-то лезет в их маленькие секреты.       Лифт ехал долго, но сердце в груди стучало быстро. Кабину шатало, казалось, она вот-вот упадёт, но этого так и не произошло. Здесь были кнопки, но нажимать их не было смысла — они не работали. Когда-то, может быть, да, но теперь…       На них были написаны какие-то странные знаки вместо цифр, кое-где подтёршиеся от времени. Намджун рассматривал их, прислушивался к скрипу, к мерному гудению, с которым лифт поднимался куда-то вверх. А потом всё прекратилось — лифт остановился, двери раскрылись с трудом, и он вышел в подъезд своего дома. Третий этаж, шестая квартира. И другие квартиры были здесь — но в них нельзя было заходить. Стояла гробовая тишина. Можно было подняться и спуститься на другие этажи, но этого тоже делать нельзя. Таковы правила.       Намджун открыл дверь квартиры и зашёл внутрь.       Он проснулся от сильного толчка в плечо. Открыл глаза с трудом — очертания квартиры и дыхание рассеивались, как сон. Может, это всё и было сном?.. Намджун поморгал немного и посмотрел вверх — над ним нависало испуганное лицо Сокджина, освещаемое ярким полуденным солнцем.       — Поднимайся, — Сокджин нервно улыбнулся, его покрасневшие глаза почти не моргали. — Чонгук вернулся.