Poison and salvation

Захария знакомится с Мирославой, можно сказать, совершенно случайно. А может быть, сама судьба предрекла им встретиться однажды. Происходит это, ни много ни мало, с лёгкой подачи Натаниэля, который во время их внезапного похода в клуб знакомит друга с одной своей знакомой. Ею оказывается миловидная рыжеволосая девушка, с невозможно прекрасными голубыми глазами. Сущий ангел внешне, она оказывается самой настоящей бестией, и весь вечер упорно соблазняет приглянувшегося мужчину. Подвыпивший Захария, на самом-то деле, совершенно не против, потому и соблазняется весьма охотно. Через пару недель они начинают встречаться. Он — почти всегда спокойный и рассудительный, мирный в домашней обстановке и способный на хладнокровное убийство. Она — активная и разговорчивая, боевая до ужаса, так похожая на солнечную амазонку, почему-то связавшуюся с мужчиной. Мира открывает в нём то, что он прятал годами, то, что до конца не вывел наружу Нат — дикого зверя, жадного до эмоций и похоти, способного рычать и кусаться, и при этом — любить с невероятной, всё той же животной, страстью. Захария же не подавляет хищную натуру девушки, лишь становится для неё подходящим партнёром, единственным, кто может выдерживать её пламенную суть. И в то же время, он открывает в ней ласку, которая направлена лишь на него. Захария влюбляется по уши. Он продолжает везде следовать за Натом, не оставляет его в моменты трудностей, всё так же остаётся его тенью. Но теперь у него самого есть подспорье, есть девушка, которую он любит, и которая любит его. Кажется, они дополняют друг друга идеально. Даже Натаниэль замечает это, и в некоторых разговорах он прямо говорит о том, что не мог бы желать ему большего счастья и лучшей кандидатуры. Они счастливы вместе. Будто два диких зверя нашли друг друга в этом мире, сначала понравились, а потом и сошлись в нерушимом союзе. Через несколько месяцев после знакомства, Захария делает Мире предложение, на которое она отвечает согласием.

***

Пожалуй, он ещё не испытывал большего счастья. У него есть лучший, близкий друг. Есть невеста, которую он так бережно обнимает сейчас, прижимая к себе. И смотрит — с невероятной нежностью. — Ты такая красивая… — почти дрожащим шёпотом, любуясь ею, как богиней, сошедшей с небес. Мирослава улыбается, глядя ему в глаза, и во взгляде её искры адского пламени. — Без одежды было бы намного лучше, ты так не думаешь? — лукаво спрашивает она, чуть ведя белоснежным, аккуратным плечиком. Захария, вдохнув судорожно, тут же целует это самое плечико, после прижавшись к её шее и вдыхая аромат. Сладковатые духи, отдающие сиренью. Его самый любимый запах теперь. Мира смеётся. — Щекотно… — шепчет, чуть извернувшись и снова заглядывая ему в глаза. Она любит так делать, а он всегда млеет, любуясь безмятежным океаном. Он знает, как быстро может начаться буря. Только он может выдерживать эти порывы бушующей стихии. — Я люблю тебя, — с ласковой улыбкой, поправляя упавшие ей на лицо волосы. — Ты такой сентиментальный и нежный. Иногда это очень удивляет меня. Не сложно? — Что — не сложно? — Всегда держать себя в руках, — проникновенно, выдыхая прямо ему в губы, не разрывая зрительный контакт. — Негромко разговариваешь, такой деликатный… это заставляет меня так или иначе, но представлять тебя в постели. Раз за разом. Захария вдыхает судорожно — девушка переместилась, усевшись у него на коленях поудобнее, и ведь явно не просто так. Она в лёгком платье, местами обнаженная даже слишком сильно, и он и без того всеми силами старается удерживать себя от сторонних мыслей. Скоро свадьба. А они лишь присели ненадолго, потому что она уломала его придти к ней — совершенно не обращая внимания на примету, что видеть невесту в платье до свадьбы нельзя. И вот, сейчас… — У тебя… очевидно, очень живое воображение, — выдыхает он, глядя ей в лицо. — И знаешь, что постоянно подкидывает мне моё воображение? — спрашивает Мира, улыбаясь уж очень хитро, ну совсем многозначительно. — Что? Его сердце бьётся даже слишком сильно, быстро, когда она так ёрзает, когда обнимает руками за шею, проходясь пальцами по позвонкам, даже совсем немного сжимая. Любит играть с ним, пользуется вообще всем, чем только может, пусть и не заходя за границы. — Тебя. Одного лишь тебя… — шепчет, любуясь его лицом, заползая руками под рубашку и поглаживая по груди, животу. — Этот чудесный переход от дрожащих стонов к рычанию… — Мира… — предпринимает попытку как-то переключить внимание девушки он. — У нас ещё есть время. Я об этом позаботилась, — и вновь лукавая улыбка, довольная такая. — Неужели ты ещё недостаточно… заинтересован? Захария заинтересован. Настолько, что уже едва удаётся держать себя в руках. Хочется просто наброситься на неё, прижать к ближайшей стене, задрать это прекрасное белоснежное платье и… — О-о-о, я вижу, — с радостным видом произносит девушка, почти касаясь его губ своими, ёрзая у него на коленях, дразня. — Я вижу, как ты смотришь. Правда хочешь кинуться на меня, да?.. Не сдержав хриплого стона, он чуть прогибается, и наконец ловит её руками за талию, чуть сжав. А сам дышит тяжело, с лёгкой дрожью. — Возможно… стоит подождать до конца церемонии? — К тому времени мы будем готовы повторить! — смеётся она радостно, прижимаясь сильнее. — Да ладно тебе, чёрт, ну не строй же ты из себя девственника. Или ты хочешь, чтобы я… — снова шёпот на ухо. — Попросила тебя как-то иначе?.. Захария уже едва может дышать. Ему хочется всего и как можно больше, дольше, глубже, чёрт возьми. Но сейчас нет ничего, только риск внезапно испачкать свои же брюки. А это совсем уж плохой вариант. Потому он и не сопротивляется больше — выдыхает хрипло: — Попробуй. И этот призыв девушка неожиданно воспринимает буквально. Специально, само собой, но дальше она пропадает с его рук, опускаясь ниже, профессиональными движениями освобождает его из тесного плена брюк и… О, боже… Гостям определённо придётся их подождать.

***

После свадьбы их быт отнюдь не становится мирным и спокойным. Потому что Захария — телохранитель лидера практически самой большой секты в городе. А Мира… что ж, она с головой погружается в любимую работу, которая раньше являлась лишь хобби. Нат — близкий друг семьи, и он абсолютно точно является даже слишком частым гостем в их доме. Они шутят о том, что семья у них — почти что шведская, и только третьего тут и не хватает. Мира любит Натаниэля, как брата, и определённо не ревнует мужа к нему — во всех возможных смыслах этого слова. Захария берёт Миру на некоторые вылазки, на которых она дерётся, как львица, и он действительно горд за неё. Но, чисто из соображений безопасности, ей лучше оставаться дома — так ему кажется. Их квартиру никак не найти, и это важнее всего. Потому что он может погибнуть в любой момент — за ними охотятся едва ли не все посторонние секты и культы в городе. Потому что они всё ещё недостаточно крепко стоят на ногах, и держатся только за счёт финансирования от Ната и его дара голоса. Натаниэль — Вестник Сатаны, и многие верят в то, что так и есть, что он — тёмная мессия. Захария поддерживает эту веру, и служит ему с поистине собачьей преданностью — как никто больше. Мира в шутку называет их ментальными любовниками, и он даже не спорит — потому что это звучит даже слишком правильно. По-настоящему. Нату не принадлежит его тело, но душа — его. Через некоторое время словно раскатами грома проходит весть о том, что Мирослава — беременна. Натаниэля выбирают крёстным отцом будущему ребёнку, и он явно этим безумно гордится. Большой радостью становится известие о том, что родится девочка.

***

Захария наблюдает за тем, как девушка — уже заметно округлившаяся — увлечённо читает книгу. Она вообще стала очень много читать, что не может не радовать — теперь она тоже разделяет его милое увлечение. Однако, сейчас его волнует немного другое. — Ты уже думала над именем для малышки?.. Мира смотрит на него немного удивлённо, но после улыбается, откладывая книгу. — Да. Но я хочу сначала посоветоваться с тобой. Он подсаживается к ней, осторожно погладив живот. На губах так и расцветает улыбка. — И что ты придумала?.. — Учитывая то, что у нас обоих имена «слегка» необычные, я решила, что и для дочки нужно подобрать что-нибудь подходящее. Но, в то же время… не слишком заумное или хитровыдуманное, — произносит Мирослава, прижимаясь к нему щекой. — В итоге, пришла я к… Василисе. — Василиса? — переспрашивает он удивлённо, часто моргая. — Это не слишком-то необычно. Просто немного непривычно, как мне кажется. — Тебе не нравится? — обеспокоенно спрашивает девушка. — Нет, я совсем не против, — смеётся Захария, улыбаясь. — Просто снова задумался о том, как забавно будет звучать любое имя с отчеством от меня. — Василиса Захариевна, — мечтательно вздыхает Мира, улыбаясь счастливо. — По-моему, очень даже не плохо. Что думаешь? — Мне нравится, — уверенно отвечает он, поглаживая девушку по голове. И тут же ласково целует в макушку. — Ты будешь хорошей матерью… — А тебе словно сама судьба предсказала быть отцом… — шепчет Мира в ответ, доверчиво утыкаясь в него лицом.

***

Захарии кажется, что нет в мире никого счастливее него. Потому то с ролью отца он свыкается очень быстро, и умудряется идеально совмещать семейную жизнь со своей опасной работой. Он всегда чем-нибудь занят, но для любимой у него находится время. Для двух самых прекрасных девочек в мире, которых он любит до безумия. Пожалуй, ничего другого для счастья ему и не надо. Лишь бы кто-то родной был рядом, его любимая семья, без которой он, кажется, просто не может существовать. Прошлое почти не беспокоит его. Он почти не видит кошмаров — ни с участием дяди, ни кого-то ещё. Так, в счастье и гармонии, проходит почти год. А потом происходит событие, разрушающее весь его мир. Снова.

***

Всего лишь очередной рабочий день. Они вместе с Натом накрыли сектантов, которые убивали людей. Всё, как всегда. Выжили — и хорошо. Захария понимает, что что-то не так, когда видит приоткрытую входную дверь. По его же просьбе Мира никогда не оставляла её открытой, мало ли что, в конце концов, быть женой правой руки лидера секты — это опасно. Он роняет пакет с продуктами, который нёс до этого — и бросается в квартиру. В эти секунды в нём теплится надежда на то, что она просто забыла закрыть дверь. В тот же момент, когда он влетает внутрь, в его голове словно происходит сбой. Потому он и замер на месте, невидящим, непонимающим взглядом глядя на пентаграмму посреди комнаты. Нарисованная кровью, ещё совсем свежая, она распространяет по комнате свой неприятный запах. А в центре… Захария не может понять, что это. Разум отказывается это понимать, он просто не хочет переваривать эту информацию. Ошибка. Это ошибка. Это не настоящее. Этого не может быть. Что же это такое?.. Рыжее… совсем небольшое… Что?.. Этого не может быть. Захария медленно приближается к объекту в центре. Это просто дурной сон. И так же медленно — опускается перед ним на колени. Проснись! С искажённого ужасом лица на него смотрят прекрасные голубые глаза. За несколько мгновений он осознаёт всю суть происходящего. И тогда он убегает — в ванную, скорее, иначе вывернет прямо здесь. Он всё ещё не полностью понял, не полностью принял, сейчас за него действуют инстинкты. Но в ванной он находит ещё одну часть. Стройные, белоснежные ноги, теперь омытые кровью. Его тошнит, почти наизнанку выворачивает. Он бежит на кухню — чёрт знает зачем, словно ещё пытается что-то найти, какую-то надежду, вырвать её у омерзительной реальности из рук. На кухне, прямо в раковине — её тонкие, нежные руки. Его мечет из стороны в сторону, он ударяется об стены, не замечая их, всё вокруг кружится, и словно весь мир — кричит отчаянно. Захария не понимает, что кричит он сам. Надрывно, страшно, падая на колени — и практически вползая обратно в комнату. Прекрасные рыжие волосы, и её лицо… самое любимое на свете лицо… Но если она — везде, если она — такая… где же дочь?.. Он вскакивает на ноги, опалённый новой надеждой — и бросается на поиски. Не слышит собственных рыданий, не слышит хриплого, отчаянного воя. Он — ищет. И находит. В холодильнике, точно так же — разобранную по частям. Его снова выворачивает, в этот раз на том же месте, где он стоит. А следом он всё-таки возвращается к ней. И падает рядом, свернувшись в комок, рыдая в голос, крича до срыва голоса. Умирая прямо здесь — потому что не может жить тот, кого больше не существует. Захария прижимает её голову к себе, прячась в волосах, и молит всех богов о смерти. А в следующие мгновения — проклинает всё то, что существует в этом мире. Проклинает собственное рождение и всю свою жизнь. В его сознание, погибающее от невозможного горя, вклинивается мысль о том, что Нат без него не сможет. Кажется, только эта мысль останавливает его от того, чтобы не перерезать самому же себе горло. Так, рыдающий, вновь потерявший всё, он лежит в крови, бережно держа в руках то, что осталось от его любимой жены.

***

Захария не знает, сколько времени прошло. В его голове всё смешалось. Он просто потерялся, выпал из мира. Его жизнь закончилась. Остался лишь один якорь в этом мире — Нат. Но, вот же мерзкая штука — жизнь… Мерзкая — потому что, немного собравшись с силами и собрав все части в одно место, он случайно обнаруживает записку. Оставленную… Натом. Всего несколько слов. «Привязавшись к ним, ты перестал быть полезен для меня. Тебя здесь не оказалось, иначе умер бы с ними, но даже это послужит хорошим уроком. Живи дальше с мыслью, что они умерли из-за тебя». И подпись — его. Захария теряет всё. Он отдал ему свою жизнь. Отдал свою душу. Всего себя. Захария был готов умереть — если Натаниэль только попросит. А он… Уничтожил его. Его смысл жизни пропал. Пропала вера во что-либо. Остаётся только глухая, безумная ненависть и чувство предательства. И одно желание. Всего одно. Отомстить. Именно по этой причине, когда к Захарии через несколько дней приходят незнакомые люди с просьбой вступить в их организацию, взамен на помощь в поимке Ната… Он соглашается, не раздумывая.

***

Монстр, монстр под моей кроватью, Выходи играть, потому что мне нужен друг

Захария теряет последнюю эмоциональность. Он превращается в живой труп, ведомый лишь одной целью — отомстить. Ничего ему больше не нужно. Он ест мало, ещё меньше спит, посвящая всё своё время поискам теперь уже бывшего друга.

Ты так чертовски близко, что я чувствую твоё дыхание, Ты единственный, кто у меня остался

Он ищет.

Покажи мне, куда идти, Наверное, я слишком часто теряюсь

Он жаждет убить.

Мне сказали бояться тебя, Но только рядом с тобой я чувствую себя в безопасности

Новые товарищи по работе боятся его. Лидеры отправляют его в самые опасные места — и он возвращается без единой царапины. Он становится орудием для убийства, уже совсем не важно, кого именно. Виновен или нет, плохой человек или нет — он просто выполняет свою работу. Понимает, что используют. И не чувствует по этому поводу абсолютно ничего.

Мои веки — дверь, Мой разум — гроб

Захарию называют цепным псом. Чудовищем. Хладнокровным ублюдком, не обращающим внимание на людские чувства, убивающим без разбора, на кого укажет повелительный жест.

Я чувствую тебя всем телом, По моей спине пробегает дрожь

Таким он и становится, полностью потеряв всё человеческое, что в нём было.

Ты настоящий или лжёшь?

Таким он стал бы в том случае, если бы никогда не встретился с Натаниэлем.

Я чувствую тебя в своём разуме и душе

Всё повернулось более чем иронично.

Спасите меня, я схожу с ума

Захария преследует Натаниэля несколько месяцев. Выслеживает его во всех возможных местах, где бы он не прятался. Несколько раз они сталкиваются — и каждый раз жертве удаётся сбежать. Видя страх в глазах бывшего друга, он больше не чувствует ничего. Абсолютно ничего.

Я не хочу, чтобы у меня отнимали моего монстра

И вот, однажды… он всё же загоняет его в ловушку.

***

Закрытое помещение, в которое Захария загнал Ната, раньше не было таковым. Они оба знали об этом. Они не раз были здесь вместе, именно в этом заброшенном здании. Но Натаниэль просто не мог знать о том, что совсем недавно он забил проход досками, которые не выбить без помощи инструментов. Захария закрывает дверь за собой. И медленным шагом направляется к цели. Взгляд его страшен, а лицо совершенно ничего не выражает. Перед ним — испуганный, дрожащий человек. Человек, которому он когда-то принёс клятву верности. Которому подарил себя, отдав навечно. Человек, из-за которого были зверски убиты его жена и дочь. Он не слушает того, что пытается сказать Нат — сразу же бьёт в грудь, со всей силы. Знает, что он не может сопротивляться, когда его бьют. Знает, что Натаниэль слаб в бою. Он знает о нём всё. И бьёт ещё раз — уже ногой, чтобы точно не мог подняться, чтобы даже шевельнуться не мог и скулил от боли у его ног. Где-то глубоко внутри… Ему больно. То, что ещё умудряется жить, там, за всей этой оболочкой, маленькое и дрожащее — плачет. А он направляет на Ната пистолет. Вдох. Выдох. Он должен это сделать. Должен отомстить за свою семью. Ведь Натаниэлю никогда не было до него дела, верно? Ему всегда было плевать, верно же? Иначе всего этого бы не было. Годы дружбы — ложь. Воспоминания, счастье, любовь — ложь! В эту секунду пистолет в его руках дрогнул. То, что происходит дальше, он даже не может осознать в полной мере — настолько неожиданно. Натаниэль вдруг приподнимается — и стреляет ему в ногу, заставляя глухо вскрикнуть и упасть на одно колено. Неожиданно. Непонятно. Как он смог превозмочь?.. В эти мгновения в нём вспыхивают эмоции. Нат поднимается, дрожа и тихо похрипывая от боли. И, прежде чем он, ошарашенный, успеет поднять пистолет — сам прижимает дуло к его лбу. Захария замирает. И опускает дёрнувшуюся было руку, роняя оружие на пол. Сейчас перед ним — лишь чужие глаза. Наполненные невозможным количеством боли. Натаниэль плачет. Плачет, держа пистолет прямо у его лица. — Мне так жаль… — дрожащим голосом шепчет он. Захария смотрит на него полу-пустым взглядом. Что бы ни происходило… что бы ни значила эта боль в чужих глазах… В собственных — только желание, чтобы всё это закончилось. Чтобы больше не было боли. Он не хочет причинять боль Натаниэлю. Он не может причинить ему боль. Не может убить его. Невозможно. Это невозможно! Потому он шепчет — умоляюще: — Пожалуйста. И Натаниэль, захлёбываясь рыданиями — нажимает на курок. Выстрела Захария уже не слышит.