5
12 апреля 2019 г., 02:29
Примечания:
Музыка: Disturbed - Who Taught You How To Hate
Все планы Захарии идут крахом, когда однажды в его временную квартиру приходит девушка.
Само по себе то, что к ним кто-то решает заглянуть — странно. Никто не заходил к ним, никогда, потому что в этой квартире они прятались. Все они. И потому внезапный гость мог означать лишь то, что здесь что-то нечисто.
— Вы… кто? — недоумённо спрашивает мужчина, глядя на застывшую перед дверью девушку.
— Вы Захария? — прямо спрашивает она, глядя на него круглыми глазами.
— Да, — после короткой паузы кивает он.
— Слава Сатане! Мы боялись, что вы совсем пропали, боялись, что больше не увидим вас, господин! — восклицает она, вдруг упав перед ним на колени.
В его голове пролетают сотни мыслей. Просто огромное количество. И страх вспыхивает — на несколько секунд.
Его обнаружили?
Встряхнувшись, он включает свою привычную роль в таких ситуациях.
— Тише… здесь нам не стоит говорить, сестра, — и втягивает её в квартиру, оглядываясь по сторонам. — Как удалось тебе найти меня?
— Мы вместе с другом проходили здесь и случайно увидели вас. Признаюсь, я не поверила сначала, что это вы, но… простите, мы проследили за вами. Прошу, простите нас за дерзость. Мы не решались выйти с вами на контакт, но сегодня… полнолуние.
Ужасно. Осознавать, что сам же виноват в возможном провале — просто отвратительно.
Встряхнувшись, он вспоминает о том, что обычно творилось в полнолуние. Вроде бы, ничего? Хотя, скорее всего, это какая-то фанатичка, вот и верит во всякие странные обряды. Нат всегда поддерживал такую веру — фанатиками проще управлять.
— Я понимаю… вы, видимо, решили провести некий обряд сегодня? — делает предположение он.
— Так и есть, господин, — кивает девушка, улыбаясь. — Мы мало знаем, мы слепы. Прошу, проведите нас к хозяину нашему… покажите нам, каково это. Видеть. Мы хотим провести обряд в Ховринке, вы точно должны знать об этом месте.
Ох. Ховринская больница.
Место, где сгинул прошлый Немостор, тот, в котором он состоял в самом начале.
Впрочем, новый на него не похож и живёт не там, так что вряд ли там будет Натаниэль.
Захария не до конца уверен, что делать с девушкой. С одной стороны, она совсем от стада фанатичек не отличается. Ну проведёт он им обряд, скажет что-нибудь, и вернётся обратно. Только, наверное, стоит поискать какую-нибудь другую квартиру. Это слишком опасно. Уехать бы в другой город, но… никак.
Вдохнув, он произносит:
— Я здесь для вас, сестра. Я долго отсутствовал, но теперь готов показать вам нужный путь. Мне лишь нужно собраться, подожди немного.
В этот момент он радуется, просто безумно радуется тому, что приучил Кристину не выбегать к двери первой. И потому, оставив незнакомку у входа, он уходит вглубь дома.
Как же неудачно, что никого больше нет. Только…
— Останься тут, — шепчет Захария, глядя на напуганную Кристину, застывшую в углу комнаты.
— А ты?
— А я хочу узнать, в чём дело и как меня нашли. Если здесь замешан Нат… — тяжелый вздох. — Просто побудь тут, солнышко. Но, если что — поехал я в Ховринскую больницу. Запомнила?
— Угу. Хорошо…
А он, воспользовавшись моментом, вооружается. Нельзя выходить к неизвестным людям с пустыми руками.
Как же болит голова…
Вероятно, именно боль становится причиной, по которой он не может мыслить столь здраво, как обычно. Потому что о том, что он ушёл с девушкой, так никому и не становится известно. Одной лишь Кристине.
Интересным открытием становится то, что девушка приехала на машине вместе с каким-то зеленоволосым парнем. Тот, увидев его, сразу же обращается с каким-то почти раболепным:
— Это правда Вы?
Очередной фанатик. Так даже удобнее.
— Можешь не сомневаться, брат мой. Сведения о моём уходе несколько… — усмехается слабо. — Устарели.
Даже садясь в машину, он не вынимает рук из карманов пальто. Под одеждой — взрывчатка. На самый крайний случай, пожалуй. Сдаваться и принимать жалкий финал — это не то, ради чего он живёт сейчас.
Он носит с собой «спасение» от плена всегда, сколько работает в этой сфере. Потому что плен для него значит нечто хуже смерти. Унижение. Возможное повторение кошмаров детства.
Лучше — смерть.
Хотя, забавно, он по всему этому даже соскучиться успел. Ему не хватало подобного. Чего-то, что могло бы соединить его с прошлым. С Натом — хоть немного. Пусть всё так, пусть всё совершенно неправильно… но если он вдруг увидит его, даже краем глаза — может, всё будет не так уж плохо?
Однако, вот они и на месте. Заброшенная больница, в которой, пожалуй, всё и началось когда-то.
Захария выходит из машины и окидывает тёмные стены здания долгим, хмурым взглядом.
— Давно я здесь не был, — тихо и пусто произносит он. А после… — Как чувствует себя мой дорогой друг Натаниэль? Мы с ним ещё не виделись, а ведь он тоже верил в то, что я… ушёл насовсем.
— От Вестника уже довольно давно ничего не слышно, поэтому… мы сами занимаемся всеми делами, — отвечает парень, подсвечивая им путь фонариком.
Захария идёт впереди. Он всем своим существом чувствует — всё неправильно, всё не так, как надо.
Я слышу голоса, раздающиеся вокруг меня
И потому, когда в одной из пустых комнат незнакомец неожиданно направляет на него пистолет — он даже не удивляется. И рук из карманов не убирает.Глаза, полные ярости, не знают точно, кто я такой
— Однако, Вестник совсем не обрадовался твоему возвращению.Снова стремящиеся убивать
А вот это уже неприятно. Откровенно говоря — мерзко, словно удар под дых. Потому что Нат знает о том, что он жив. И он… не обрадовался, значит? Что вообще значит — «не обрадовался?»Когда неизвестные враги обступают меня
Учитывая то, что он… прислал к нему убийц…Зловещий смех резонирует в моей голове
Боже, нет, да быть не может. Неужели первой реакцией на новость о том, что он выжил, стала вот такая попытка завершить начатое? Неужели Натаниэль настолько сильно обижен? Настолько злится за всё то, что было? За то, что он пытался…И я со страхом думаю о том
Больно. Действительно — больно, потому что если он и грезил о каких-то вещах, то они хотя бы согревали его сердце. А теперь… просто — больно. От понимания — другу он нужен не будет. Никогда.Что такого я сделал, почему я это заслужил?
Натаниэль хочет его смерти.Хоть мы такие разные, но почему я заслуживаю умереть сейчас?
Захария вдыхает поглубже. И говорит тихо, как-то даже зло: — Меньшего от белобрысого гада я и не ждал…Скажи мне прямо сейчас, кто научил тебя ненавидеть?
Это обида. Резкая, сильная и болезненная. Не убийственная ненависть, которая горела в нём, когда он думал, что Нат виновен в гибели его семьи. Другая. Совсем другая обида.Потому что это тебе не свойственно
Он выстрелил в него. А теперь послал своих чёртовых псов, чтобы они его добили.Не причастно тому, из чего ты сотворён
О, определённо — он полон жгучей, болезненной обиды. И ему не важно, должен ли он чувствовать нечто подобное, имеет ли это смысл, может ли такой, как он, вообще чувствовать такое.Пускай станет ясно:
Даже дышать тяжело. Сейчас, кажется, очень близки слёзы — глаза щиплет.Кто-то научил тебя ненавидеть!
— Стреляй, — хрипло произносит он, подняв голову и глядя на парня. — Что в карманах? — спрашивает тот.Когда ты живешь вот так, ты становишься
Захария, проигнорировав, касается лба рукой. И произносит бесцветно: — Знаешь, пожалуй, нет ничего более странного, чем выживание после выстрела в голову… Удивительно, как из миллиона хороших людей шанс выпадает грешнику, не так ли? Он видит эмоции во взгляде напротив. Его тут жалеть никто не станет. Прибьют и всё.Для всех мёртвым
Как наивно и глупо. Как он мог так попасться, после стольких проблем, после стольких передряг? — После подобного перестаешь бояться смерти, — произносит Захария, чувствуя внутри нечто странное, тёмное. Какое-то… злое. Говорят, обида — это слово женского рода. Она присуща женщинам, что могут, обидевшись, уничтожать всё вокруг. Сейчас он наполнен теми же эмоциями. И ещё какими-то, неприятными, но сейчас с этим даже сделать ничего не получается. — Давай же, стреляй.Все зыбко, если ты потерял свое мнение
Хочется сорваться в истерику. Так банально и глупо, просто потому что лучший друг… человек, которого он продолжал вспоминать с теплом…Может ли оно остаться, если ты сам — то, что сделало тебя таким?
Послал за ним убийц.Потерявший всю чистоту
Он даже не явился лично! В прошлый раз выстрелил, а тут решил — просто отделаться?Облачённый в высокомерие
Значит, пока Захария жил в темноте, притворяясь умершим… Натаниэль даже не думал о нём, а когда узнал, что он жив — решил уничтожить?Ты превращаешь свою жизнь в пепел
Эмоции захлёстывают с головой.И нет спасения, оно поглощено ярчайшими актами ненависти
— Только вот… если ты выстрелишь, боюсь, вы и сами отсюда живыми не уйдёте, — произносит Захария с неожиданно жёсткой усмешкой.Но, может, глубоко в твоем сердце оно ещё обитает?
Пригрозить и сбежать. Если подберутся слишком близко — убьёт вместе с собой, просто взорвёт здесь всё к чертям. Какая уже разница? Он и так живой труп. Умрёт с месяца на месяц. А раз уж Натаниэль так сильно печётся о том, чтобы он сгинул…Сможешь ли ты снова вернуть его к жизни?
То пускай его люди уйдут на тот свет вместе с ним.Нет.
У него перед глазами — красная пелена. И кровь в ушах стучит, и круговорот мыслей в голове. Никак не успокоиться. Никогда не славился такой горячностью, но эти слова, вся эта ситуация вперемешку с болью… они просто уничтожили его изнутри. В очередной раз сломан.Пускай станет ясно:
Он делает несколько шагов в сторону парня. Страха нет, никакого.Кто-то научил тебя ненавидеть!
— Что ж… очень жаль, — произносит незнакомец.Когда ты живешь вот так, ты становишься
Звучит выстрел.Для всех мёртвым
Захария чувствует резкую, сильную боль в области шеи. Умирать не страшно. Не страшно… Но в последние моменты, до того, как он потеряет сознание… Перед глазами так и маячит образ Кристины.Прости, солнышко… я не вернусь домой…
