Poison and salvation

Я боюсь того, что у меня в голове Что внутри моей души

Захария уверен в том, что мёртв. Он помнит, как из него стремительно, вместе с кровью, утекала жизнь, и без того уже с трудом держащаяся в отказывающем теле.

Я чувствую, что я бегу, но ничего не достигаю

И в то же время он жив. Сознание при нём, и он помнит всю свою жизнь. Так… что же происходит? И почему вокруг настолько темно? Но, нет, впереди виднеется слабое свечение. Свет… отдающий оттенками красного и оранжевого. Какие-то голоса, вроде знакомые, а вроде бы и нет. И он движется на звук, движется к сиянию…

Страх душит меня

А потом пространство вытворяет что-то совершенно безумное, переворачиваясь, и он начинает падать. Прямо в этот свет, стремительно, стараясь схватиться за что-то в воздухе, но…

Я не могу дышать

Он падает в воду. Врезается в неё со всей силы, и кажется, что должен бы умереть, но… у него же нет тела. Или есть? Вроде есть, вот же они — руки! И ноги, и…

Я чувствую, что я тону, я погружаюсь глубже

Захария медленно погружается всё глубже, ощущая вокруг горячую, почти обжигающую воду. Теперь он понимает, что и свет исходил от неё, и сама она — красноватого оттенка. Будто прозрачная лава, в которой он тонет — потому что шевелиться не может, совершенно. А вот дыхание задерживать пытается, но… сил всё меньше, перед глазами темно, и ему кажется — умереть ещё раз совершенно не страшно.

Белый свет становится красным

И он вдыхает воду, позволяя ей заполнить лёгкие.

Когда я вхожу в Город Мертвых

— И что же, по твоему мнению, ты делаешь? — спрашивает его тихий мужской голос, доносящийся… откуда-то из-за спины, снизу. Захария не понимает, как некто может говорить, но… неожиданно осознаёт, что и ему не нужно шевелить губами и дышать, чтобы разговаривать. — Я… тону. Кто-то проплывает под ним, и вдруг обхватывает со спины, мягко обняв. А он вот… поражается тому, что прикосновения кажутся знакомыми, и это его совершенно не пугает. К рукам хочется прижаться, к телу — прильнуть, и почему-то заплакать.

Я чувствую жжение в своих венах

Человек, обнимающий его — прохладный на фоне всей этой жаркой воды.

Это сводит меня с ума

— А ты хочешь выплыть?.. — спрашивает некто, кажется, прямо ему на ухо, шёпотом. — Кто ты?.. — удивительно, что даже так его голос может дрожать. — Мы уже встречались однажды. В этом же месте. Как жаль, что ты меня не помнишь, Захария… — руки гладят его тело, касаются тут и там, иной раз как-то особенно настойчиво. — Так ты хотел бы вернуться наверх?.. — Я не знаю, — проговаривает он в ответ, обмякая и просто отдаваясь прохладным, приятным ощущениям рук. Так ему… почему-то очень спокойно, очень комфортно. Будто вернулся домой. Домой… — Я умер?.. — Ещё нет. Но, если хочешь, — прохладная ладонь ложится прямо на грудь. Внутри начинает жечь, сильно, будто кипяток выпил. — Я могу сделать так, что ты больше никогда не будешь страдать. Даже за все твои грехи…

Лихорадка усиливается, я иду ко дну

Захария неожиданно вздрагивает и широко распахивает глаза. Потому что та одежда, что была на нём — начинает распадаться в этой воде, и сам он словно едва сохраняет форму. Но обнимающий его человек — человек ли — продолжает быть якорем в этом океане неопределённости. Потому он всё же поворачивается, чтобы тоже обнять его, зацепиться… И видит глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, лишь в левом видны голубые вкрапления.

Воспоминания вспыхивают у меня перед глазами

Он знает эти глаза. Этот взгляд. — Натаниэль?.. — с какой-то потаённой надеждой. Но… — Ошибаешься, — безжалостно, но в то же время ласково, обвивая его руками. У него лицо Натаниэля. Его глаза. Его волосы. Но во взгляде — нечто тёмное, гнетущее. Парализующее страхом всю его суть. Это не он. Выглядит так же, но не он. — Кто ты? — вновь спрашивает Захария. Знакомый незнакомец смеётся. И прижимается к нему лбом, продолжая заглядывать в глаза, пугая и в то же время заставляя дрожать от бури эмоций. — Я твой истинный господин, мой дорогой ангел. Захарии страшно. Одновременно с этим он чувствует нечто странное, и осознаёт — это правда. Вот этому он подчиняется. Подчинялся всё это время. Кто же это? Что за создание? И почему взгляд наводит такой лютый ужас, вместе с тем взрываясь каким-то диким блаженством в глубине?.. — Ты принадлежишь мне… и ничто этого не изменит, — говорит существо, улыбаясь какой-то совершенно чудовищной улыбкой, поглаживая его щёку. — Даже жаль, что я не могу забрать тебя сейчас. Ты удивительно живучий, Захария… Впрочем, если ты действительно хочешь умереть, я сделаю это для тебя.

О, король огромного величия

Захария дрожит. Водя горячая, она почти кипит, но он продолжает дрожать, будто от холода.

Вы, Который спасет через милосердие тех, кто должен быть спасен

Умереть… он хочет умереть? Он и без того уже обречён. Никто не поможет ему с операцией. Он бы умер и так. Но… Захария вспоминает то, что произошло в том заброшенном здании. Вспоминает Кристину, к которой обещал вернуться.

Спаси меня, Источник благочестия…

— Не сегодня. — Я подожду, — произносит создание, выглядещее совсем так же, как его лучший друг. А следом он чувствует на своих губах — чужие, и замирает, ошарашенный. И как-то так невольно выходит, что он всё же отвечает на поцелуй, закрыв глаза. Почему-то… Становится так тепло… — Живи как можно дольше. Ему ты нужнее, чем мне. В этот же момент у Захарии, в очередной раз лежащего на операционном столе, вновь начинает биться сердце.