Poison and salvation

Дым рассеивается

Захария распространяет своё влияние по рядам отступников, просачиваясь в их мысли, заполняя головы людей, слепых в своей ненависти к Вестнику, жаждой мести. Это яд, который он вливает в их сознание по крупице, по капле — постоянно. Они и без того ненавидят того, кто занимает собой всё пространство, кто призывает к миру, утверждая, что Люцифер — не такой уж плохой парень.

И эти кружащиеся огни ослепляют меня

Не то что бы Захария когда-либо был против политики Натаниэля. Он всегда был только за, всегда с ним. Потому что так — правильно. Фанатиков и нужно сдерживать.

Теперь я сражаюсь за каждый вздох

Пока кто-нибудь не воспользуется ими. Их идейным огнём. Тем, что манипулировать ими — проще простого. Пока кто-нибудь не сделает так, как сейчас поступает Захария.

Я выложился весь, да

Он питает их ненавистью, что им так необходима. Льёт в уши сладкий елей обещаний. Деньги. Власть над городом. Возможность убивать безнаказанно. Это питает их, заставляет — иногда нехотя — подчиняться.

Я отдал всё

Захария собирает армию, которая помогла бы ему навредить Натаниэлю. Не убить — нет, ни в коем случае! Он не собирается убивать его, что бы ни произошло. Лишь… напугать. Напугать и навредить, так, как вообще получится. Убить кого-то, кто ему близок — хороший вариант. Ведь у него сейчас, если судить по слухам, так много новых «друзей». Пригрел под своим крылом маньяков — так говорят люди. Называет их «карателями» и велит устранять неугодных.

Я никогда не нарушу молчание

Ха! Что же, он сам был таким, да? Он тоже — неугодный? И те двое, та девчушка и парень… они были — карателями? Как забавно.

Когда я смотрю внутрь себя

А с каждым днём всё сильнее болит голова. Всё тяжелее держать себя в руках. Всё сильнее раздражение и желание… сделать как можно больнее.

Мне не нужно что-то скрывать

Тому парню — тоже. И ему тоже навредить так, чтобы было как можно хуже.

Если ты что-то ищешь во мне, то ничего не обнаружишь

Команда Захарии, доверенные люди — относятся к нему, как к боссу. Всё меньше простого общения. Всё больше шёпотков за спиной. Решатся предать? Отринут всё, что было между ними? За то, как поступил с Иосифом, возможно? Ну, что же, дочь товарища всё ещё у него. Жива, и вполне хорошо себя чувствует. Так в чём же проблема? Разве он такой уж плохой? Они все вынудили его поступать таким образом! Все!

Но кто же враг?

Иосиф, своей упрямостью, своей непочтительностью и агрессией — вынудил. Тот неизвестный парень — он обязан узнать о нём всё! — своим поведением взял и вынудил.

Я не знаю, чему верить

Натаниэль…

Живя среди теней

Вынудил.

Живя среди теней

***

Захария узнаёт о своих новых врагах так много, как только может. Его влияние растёт. Всё больше людей — мерзких в своей кровожадности — встаёт на его сторону. Потому что он говорит им, что если они пойдут за ним — они получат власть, деньги и возможности. Людей ведь так легко подкупить. Так легко соблазнить. Казалось бы, их ведь не так много. Но все они собираются вместе, и вот их уже больше. Десятки. А после — больше сотни. Не так важно, что ему, на самом-то деле, нечего им предложить. Не так важно, что он — грандиозный актёр и обманщик, устраивающий своё уникальное шоу. Их становится всё больше, и Захарии всё легче контролировать всех этих людей. Толпа — это отдельный организм, которым он может повелевать, будто кукловод марионеткой. И он делает это, не обращая внимание на отчаянно бьющуюся глубоко внутри совесть. Совести нет. Есть месть. И Захария чувствует — отмщение близко, когда узнаёт имя человека, что выстрелил в него. Дэниел Сандерс. Узнаёт он и о том, что ту девчушку зовут Жанна, и что она — девушка Дэниела. Но лучшей информацией становится… место их жительства. Грядёт час расплаты.

***

Пожалуй, Захария чувствует всю свою силу именно в тот момент, когда ему сообщают прекрасную новость. Группа людей, которых он отправил караулить возле дома, сумела поймать Дэнни. Проследили за ним — и поймали. Наконец-то. Он тщательно готовится поприветствовать человека, что чуть не оборвал его и без того явно подпорченную жизнь. Да что там, даже специально выбрал максимально нейтральное место — заброшенный бизнес-центр. Подкупить охрану, и дальше заниматься тем, чем хочется — идеально. Подземная парковка — лучшее место, чтобы оставить там пленного. А ведь его прибегут спасать… о, он лично об этом позаботится! Сделает так, чтобы все они узнали, чтобы Натаниэль узнал — он способен поймать кого угодно, в любое время, и сделать всё, что ему захочется. Он заходит всё дальше и дальше. Рассуждает… не так, как раньше. Что же не так? Почему это вызывает тревогу?.. Нет, не время думать о чём-либо. Не время… — Босс, взрывчатка заложена. Этого урода тоже перетащили в самый низ. Побили немного — он вырывался. — Очень хорошо, — негромко произносит Захария, закидываясь очередной порцией успокоительного. — Не делайте ничего. Я сейчас приду. Ему требуется совсем немного времени, чтобы надеть тёмную мантию, нацепить маску на лицо — и отправиться на встречу с пленником. Уж очень ему хочется заглянуть ему в глаза. Посмотреть на того, кто так сильно напугал его бедную, милую Кристину. Она сама сейчас далеко отсюда, в безопасности, и это важнее всего. А он… он может творить всё, что вздумается. И никто ему не помешает свершить месть.

***

Свет пробивается сквозь тьму, что под ногами

Возможно, не стоило сильно медлить. К тому времени, как он пришёл, «жертву» уже успели поистрепать. Избили хорошенько — тут он даже придираться не собирается, всё же, именно этого он и хотел. Как можно больше вреда. Как можно больше боли. Не убить… о, нет, пусть он останется в живых. Так будет интереснее.

Я знаю правду, но для тебя она недосягаема

Однако… есть то, что ему совершенно не нравится. Он видит это, оставаясь в тени, ещё не успев показаться «своим» людям. Видит и… слышит.

Ты забрал всё

— Мы могли бы развлечься с ним совсем иным способом… — с нескрываемой похотью произносит какой-то мужчина, прижимая к себе отчаянно вырывающегося пленника, который даже сказать ничего не может — во рту кляп. — О, да… уверен, боссу понравится. В конце концов, он же сказал — «как можно больше боли, но без сильных травм». А это чё? Это ж не травма! — Ага, засунуть член в задницу — ну совсем не травма. — Ой, да какая разница? Это чёртов сектант, лижущий пятки Вестнику, хренов каратель. Возьмём и выебем во все щели, вот пусть и посмотрит потом Вестничек на то, как его ручная блядь извивается от боли. — О-о-о, ну тогда… я буду первым.

Ты забрал всё, что можно

От каждого слова что-то внутри у Захарии болезненно сжимается. Потому что он помнит. Он слишком хорошо помнит то, из-за чего его жизнь с самого начала пошла к чёрту, покатилась по наклонной. Он помнит, из-за кого всё полетело в бездну. Пожалуй, именно по этой причине он, видя, как несколько мужчин уже сняли штаны, как приблизились к беззащитному сейчас парню…

Я никогда не нарушу молчание

Выходит из темноты и без каких-либо объяснений или слов, сразу же — стреляет им в головы. Молча. Глядя с холодной, мрачной ненавистью.

Когда я смотрю внутрь себя

Остальные фанатики шарахаются испуганно, смотрят на него недоумённо. А он чеканит тоном, которым можно было бы морозить воду: — Никакого сексуального насилия. Иначе вы все отправитесь следом за ними. Любая попытка изнасиловать заключённого закончится вашей смертью. Я ясно выражаюсь? Испуганный лепет в ответ.

Мне не нужно что-то скрывать

Дэниел, съёжившийся от боли — на полу, связанный по рукам и ногам. Смотрит на него полу-слепым от боли взглядом, различив и увидев разницу в сравнении с другими. От Захарии даже веет чем-то другим. Он не ровня всем этим людям вокруг, что словно жадные собаки бросаются на кинутое им мясо, готовые пожирать и насиловать всё, что движется и не движется. Ибо цель у них разная. Захария присаживается рядом с парнем, мягко поймав его лицо рукой — в перчатке. Видит ненависть и тихую злобу во взгляде, и в то же время — недоумение, явно вызванное его недавним поступком, и говорит тихо, почти шепчет: — Думаешь, что не заслужил всё это?.. Или, возможно, считаешь, что не виноват передо мной?.. Дэнни глухо мычит сквозь кляп и пытается выдраться, активно — насколько это возможно — дёргаясь.

Если ты что-то ищешь во мне, то ничего не обнаружишь

Захария сжимает его щёки в пальцах, продолжая удерживать. А после стаскивает с себя маску, медленно так. Так же медленно — и в то же время даже слишком быстро — в чужом взгляде мелькает узнавание. И осознание всей ситуации. А он проводит кончиком пальца по своей шее, по месту, где отлично видно оставшийся после выстрела шрам. И буквально шепчет, почти прижавшись к нему лбом: — Помнишь меня, Дэниел?.. А я вот тебя хорошо запомнил… Гладит его щёку, мягко так. И улыбается — нарочито ласково. А во взгляде всё тот же лёд, который не пропадает ни на секунду, и уж тем более тогда, когда он пропихивает кляп чуть глубже в рот пленника. — Я думаю, сейчас было бы неплохо записать милое обращение для твоей дорогой подружки… она-то уж точно приведёт ко мне Натаниэля в попытке добраться сюда и спасти тебя… но, знаешь… Он приближается к его уху, практически обняв, и выдыхает совсем тихо, улыбаясь: — По всей площади парковки заложена взрывчатка… все, кто придут сюда… попросту взлетят на воздух.

Но кто же враг?

Конечно, он не станет убивать их. Никого из них. Это не входит в его планы. А вот напугать до безумия, заставить поверить в то, что все они могут закончить свою жизнь здесь — это именно то, что ему нужно. Пожалуй, он даже хочет, чтобы Дэнни спасли. Но не позднее, чем над ним хорошенько поработают его люди. Насладившись взглядом парня, в котором можно заметить прямо-таки бурю эмоций, он поднимается и отходит, уже вооружённый телефоном, который и забрал у пленника. Найти Жанну в списке контактов проще простого. Начать записывать видео — тоже. Конечно же, на нём привычная маска, как иначе? Он не хочет, чтобы его узнали раньше времени. Возвращение должно быть эффектным. Играет ли он роль сейчас?.. Да. Больше, чем когда-либо — играет. И в то же время ему это даётся настолько просто, что становится ясно — он всегда был таким. Это всегда было в нём. Нет света без тьмы.

Я не знаю, чему верить

— Здравствуй, Жанна… Как у тебя дела? Надеюсь, ты хорошо проводишь время дома, потому что… твой жених сейчас развлекает нас.

Живя среди теней

Усмехается и чуть сдвигает камеру, чтобы в кадр попал лежащий на полу Дэнни, выглядящий, мягко говоря, плохо, ровно в тот момент, когда кто-то явно очень любезный с щедрым размахом пинает его в живот. Удержать явно болезненный вопль трудно даже с кляпом, очевидно.

Живя среди теней

Почему чужие страдания не вызывают сочувствия? Что с ним не так? Тихо смеётся, вновь поворачивая камеру к себе. В разрезе маски видно его глаза. Почти горящие от всплеска эмоций. — Ему с нами очень весело, как видишь, — вновь смешок. — Я не буду тянуть и скажу сразу, что у тебя есть отличный шанс вернуть его хотя бы живым. Предлагаю справедливый обмен. Мы вернем вам вашего прекрасного друга, если вы любезно привезете нам подарочек в виде Натаниэля.

Я никогда не нарушу молчание

Он ему, очевидно, не так уж и нужен.

Когда я смотрю внутрь себя

Весь этот цирк лишь для того, чтобы напугать и запутать. Чтобы отомстить — не через смерть, но через боль и страх. Большего ему не надо. Он скоро умрёт. Он хочет устроить грандиозное шоу перед смертью. И это — его игра на одного человека. — На принятие решения у вас три часа. Если мы не увидим вас здесь через указанное время — Дэнни станет чудной жертвой, — снова смеётся чуть хрипло, после улыбаясь, кажется, только для самого себя. — Отсчет пошел… Дальше — лишь отправить это видео девушке. Закончив с этим нехитрым делом, он возвращается к Дэнни, пока отогнав жадных до чужой боли людей в сторону.

Мне не нужно скрываться

Маску — долой, не нужна она ему, совершенно.

Если ты ищешь меня, то не найдёшь

— Ты чуть не убил меня. В этот раз выжить было труднее, знаешь ли, — говорит негромко, чуть подперев голову рукой. — Если с другими у меня нет личных счётов — они просто служат Натаниэлю, то с тобой… ох, да, с тобой счёты очень личные, Дэнни. Один твой выстрел… чуть не разрушил всё то, что я строил долгое время. Чуть надавливает на его живот, как раз в том месте, где ударили, вызывая болезненный стон. — Правда ли тебе было жаль, когда ты стрелял в меня? Вспомнил ли ты обо мне когда-либо после?.. Изнутри словно обжигает — жгучей злостью и личной, очень сильной обидой. На Натаниэля, всё ещё. И… да… на этого парня тоже. Давит сильнее… и тут же бьёт — наотмашь, по лицу. — А я вот все твои слова запомнил. Их будто выжгло в памяти, когда я лежал на полу, истекая кровью. Когда я умирал — я помнил всё.

Но кто же враг?

Самое главное здесь — остановить себя. Сдержаться. Не убивать, нет, ни в коем случае. Смерти… он, вероятно, не заслуживает. Не может этот человек быть плохим. Но и… Личные счёты. Снова удар, куда-то в область грудной клетки, меткий, со знанием дела. А после… почти объятие, в котором он снова шепчет ему на ухо: — За преступлением всегда следует наказание…

Я не знаю, чему верить

Но вот он уже отстраняется, отходя в сторону. Чтобы установить камеру наблюдения за комнатой, ибо… он уверен, что после его ухода кто-нибудь ещё попытается изнасиловать Дэнни.

Живя среди теней

Выпрямляется и поворачивается к кучке фанатиков, произнося: — Бейте без фанатизма. Он должен остаться целым и, желательно, в сознании. Никаких изнасилований. Я за вами слежу. Ожидайте последующих приказов.

Живя среди теней

И он уходит, направляясь в сторону выхода. Ему ещё предстоит занять своё место — в стороне от происходящего. Своё дело он уже сделал, осталось лишь проследить за тем, как будут развиваться события. И крепко держать в руках детонатор, разумеется.

Живя среди теней