Poison and salvation

Теперь Захария чувствует вину и стыд каждую минуту своей жизни. Потому что Натаниэль потихоньку вводит его в общий круг, разрешает появляться — да вот хотя бы и на собрании секты. А он и сделать ничего не может, в конце концов, это действительно важно — вновь подключаться к делу. Нет-нет, Захария совсем не наивный, он не думает, что его снова возьмут на работу. Но вот то, что ему разрешено присутствовать в моменты, когда Натаниэль говорит речи перед последователями… Для него почти манна небесная. Хотя, вот сейчас Нат попросил его подготовить их храм к приходу большого количества людей. И он сразу же кинулся, как собачка послушная — заказывать еду, украшать столы и помещение. Тяжелее всего ему даётся, пожалуй, встреча с карателями. Особенно ужасно снова увидеть в лицо Дэнни и Жанну, уж после всего того, что он сделал. Но он находит в себе силы — и выходит поздороваться. — Здравствуйте. Приятно встретиться в более… мирной обстановке. — Как вы могли догадаться, перед вами Захария, — мило щебечет Нат, улыбаясь остальным, глядя пронзительно. — Попрошу обойтись без мордобоя. — А про мордобой ты не мне, ты Жанне скажи, у неё, помнится, руки чесались, — нехорошо усмехается Дэнни. А ему так неприятно. Будто нож под рёбра воткнули. Сейчас ещё сложнее. — Сегодня праздник. А по праздникам драться нельзя, — всё же говорит девушка, отвернувшись. Захария выдыхает, поняв, что его тут бить никто не будет. Говорить им, что он сейчас умереть может от любого удара по лицу, точно не стоит. — Прошу прощения за ногу, — тихо произносит он, глядя на Дэнни. — В остальном же … — касается шеи, где остался след. — Мне тогда… ещё нельзя было умирать. Однако, в ответ… — Да расслабься, мы уже не злимся, — неожиданно улыбается Дэнни, подмигнув и отходя в сторону с девушкой. И вот как это понимать? Вздохнув, Захария просто уходит в тень, молча наблюдая за тем, что делает Натаниэль. А он… именно — запускает в храм последователей. В зале, помимо столов и еды, есть ещё некоторые детали. А именно — подсветка в виде канделябров на стенах.На возвышенности — трон. Крупный, добротный, не слишком мудреный, но явно внушающий уверенность. Трон настоящего босса… и Сатаны, да. Внизу, перед ступеньками, ведущими к трону, установлен каменный алтарь с какими-то символами и пентаграммой в центре. Кажется, что нарисованы кровью… но на деле — простой краской. Как и всегда — красивые декорации. Когда Натаниэль приводит последователей, он встаёт рядом с алтарём и ждёт, когда все они устроятся в зале. И только тогда начинает — спокойно и величественно: — Последователи. Братья и сёстры. Все вы знаете, зачем мы собрались здесь сегодня. Этого дня вы все так долго ждали… некоторые не верили, что после недавних событий мы снова соберёмся в этом зале. Долой сомнения. Страх ни к чему. А Захария просто слушает. Смотрит и внимает голосу своего… господина. — Все мы здесь… с одной лишь целью. Напитать грехом первородным плоть нашу… и стать ближе к нашему господину, получив высшее удовольствие и испив сладость блаженства. Возможно… кто-то из вас отдаст здесь свою душу вместе с телом. Возможно… именно здесь вы обретете того, кто будет с вами и дальше. В этих стенах сегодня не может твориться насилие. Лишь блаженство. И любовь. Ведь… кто же из вас не любит нашего господина?.. Благоговейный рокот прокатывается по рядам сатанистов. — А кто… не любит меня?.. И вновь волна радости, даже большая, чем до этого. Всё правильно. Их «господин» — что-то вроде символа. А Вестник, их Вестник — вот он, живой и прекрасный, златовласый, похожий на самого настоящего ангела. Больше двухсот человек набилось, чёрт. Благо, храм всех вмещает. — Последователи, — продолжает Натаниэль. — Не просто так заговорил я о потере души в этот день, ибо он будет отмечен в календаре каждого из нас. День… когда мы вновь замахнёмся на великое, дерзнём… призвать господина нашего, дабы узрел он, как грешен и низок человеческий род! И как, не смотря на это… мы умеем любить себя и других. Быть может… он будет достаточно благосклонен, чтобы снизойти до нас? Быть может, чья-то душа приглянётся ему? Я знаю, каждый из вас мечтает получить благословение от него. Так, как получил его я. Поразительно то, что Нат не верит своим словам, Захария знает это, вся секта — лишь цирк и маскарад, и даже Сатана, которого они призовут — гримированный. Но насколько же это… потрясающе. То, как сильно он отдаётся своим словам. Как через призму сатанизма впихивает в головы фанатиков важные истины. Любовь… лишь любовь спасает людей, и именно спасением занимается Натаниэль. — Не будем медлить! Здесь и сейчас… мы призовём нашего господина.Мы призовём… Сатану! Захария под властью чар своего господина. — Мои верные помощники… мои дорогие, любимые последователи… Узрите же явление нашего господина! А дальше он начинает читать заклинание призыва Сатаны. Почти поёт древние фразы на латыни, ходит вокруг пентаграммы, завораживая народ. А вслед за ними подхватывают эту линию и все остальные ребята, создавая прекрасный хор. А уж где-то выделенная девушка справляется со своей ролью на ура, прибавляя громкости музыке, заставляя стены и пол зала вибрировать от довольно мерзкого звука где-то рядом с… ультразвуком, заставляющим дрожать нутро вместе со стенами. Пока в какой-то момент кто-то незаметно не сдувает с руки крашенный порошок, мигом разнесшийся по помещению густым черным дымом. В эту же секунду какая-то девушка незаметно кидает за спиной зажигалку к стене, заставляя выложенные рядочком камни, уже облитые, мигом загореться по всему периметру, пока рассеивается дым… являя взорам самого Сатану, медленно снимающего капюшон с головы и хищно улыбающегося. От звука больно. Безумно больно, и он хватается за голову, задрожав, но держится. Изо всех сил, чтобы не взвыть. В конце концов… Явление Люцифера бесподобно. Удивительно хорошо подобрали парня на эту роль, не менее удачно подобрали эффекты. Если бы он был фанатиком, и не знал, что происходит… Поверил бы. Люди же, видящие всё это… дружно падают на колени, буквально рухнув. — Прекращайте подметать пол, мы это уже проходили. Сегодня вы передо мной на коленях можете стоять только в одном случае, — и усмехается нехорошо. — Какая жалость, что раньше мне не довелось лично наблюдать такие потрясающие «праздники», пусть Вестник и рассказывал о них. Но теперь я здесь, и пока демоны развлекаются с душами самоубийц, я хочу почувствовать, как этот великолепный зал заполнится ароматом греха! Захария, в общем-то, уже присутствовал на оргиях. Сам не участвовал, но наблюдать тоже довольно увлекательно, на самом-то деле. Но, куда важнее сейчас то, что вот-вот начнётся самый настоящий сексуальный ад, и ему стоит куда-нибудь спрятаться. Должен же будет кто-то потом приводить их всех в чувство.

***

Оргия выдаётся действительно хорошей. Ещё с вечера ему пришлось разносить всем желающим пледы и воду, а уж с утра… С утра, можно сказать, живых в храме уже не было. Только полу-дохлые ребята, затраханные, но очень счастливые. Что ж, он и сам ночью с одной симпатичной девушкой случайно переспал, но это было довольно приятно, так что он не жалеет. Некоторое время назад он, когда начали просыпаться люди, стал ходить между ними с таблетками и… влажными полотенцами. Потому что некоторые очень активные личности просто по уши в последствиях их милых развлечений и ещё чёрт знает чём. И именно он сейчас сидит возле едва живого, но явно счастливого Ната, и быстренько протирает его влажной тряпочкой, параллельно закармливая обезболивающим. — Тихо. Всё в порядке, сейчас станет лучше. Более-менее закончив, гладит парня по голове, оставляет полотенце и таблетки, и уходит уже к кому-то другому. В общем-то, так всё и заканчивается постепенно, и они возвращаются домой. Не без некоторых приключений, но его эти приключения коснулись в меньшей степени. Главное сейчас вернуться домой, к дочке.

***

Захария по-настоящему удивляется, когда через несколько дней к нему, уже ближе к ночи, заходят Дэнни и Жанна. В милых костюмах каких-то мишек. Вот он буквально не знает, удивляться ему, умиляться или начинать бояться. — Доброй ночи? Вы что-то хотели?.. — Доброй. Прости, мы не поздно? Хотели… поговорить немного. Он с каждой секундой всё больше удивляется. Мало того, что они пришли ночью в милых костюмах, так ещё и… поговорить? — Пойдёмте. Сделаю вам чай. Только потише, пожалуйста, Кристина уже спит… И вот так они спокойно проходят в кухню, где он уже начинает возиться с чаем. — Так о чём вы хотели поговорить? — Мы хотели… извиниться. Захария едва кружку не роняет. И смотрит изумленно. А потом осторожно ставит перед ними по чашке и садится напротив, глядя обескураженно. — Я правильно понимаю, за… И непроизвольно касается шеи. — Именно за это. Тогда мы не знали никаких подробностей, кроме опасений Ната и. можно сказать действовали вслепую. Я чуть не убил тебя… ни за что. Мужчина смотрит на него молча какое-то время. А потом тянется рукой… и замирает так на несколько секунд. Даже со стороны заметно, насколько нелегко ему даётся это действие. А вот он сам прекрасно понимает, что это просто безумно сложно. Но он всё же, вздрогнув, кладёт руку на руку Дэнни, даже слабо погладив. — Это была сложная ситуация, я всё понимаю. Так хочется убрать руку. Так безумно страшно. — В той ситуации… каждый из нас действовал в своих интересах. Я больше не злюсь. К тому же… я уже отомстил тебе, о чём, честно говоря, жалею. — В результате все натворили какой-то херни, о которой теперь жалеют. И все же… прости меня. А Захария теперь только на руку его и смотрит, продолжая себя «ломать» изнутри. Надо… привыкнуть. Постепенно. Просто… Говорит негромко, всё же подняв на него взгляд: — Так всегда происходит. Я если что-то и понял за жизнь, так это то, что никогда не получается сделать что-то идеально и выбрать по-настоящему верный путь. Всё равно все творят какую-то дичь. Если тебе будет легче… Я тебя прощаю. — Ещё малышку напугали… она шла за тобой и всё видела?.. — Не совсем. Она просто сообщила о произошедшем и за мной быстро приехали. Повезло, что успели до больницы довезти и закрыть рану вовремя. Ещё бы чуть-чуть и истёк бы кровью. — Хорошо, что тебя действительно нашли той ночью. Наверно, мне стоит извиниться перед девочкой, поэтому я, пожалуй, потом загляну ещё… если ты не против, — тихо проговаривает Дэнни, глядя расстроенно. А Захария кивает, на какое-то время затихнув. И после всё же убирает руку — сил больше нет. Но начало положено, и это хорошо. — Я… тоже хотел бы извиниться, — и переводит взгляд на Жанну, глядя на неё побитым котёночком. — Знаю, я вёл себя, как мудак, но… я правда был очень зол тогда. Прости за то, что заставил тебя испытывать всё это. Я знаю, каково это, кто-то причиняет боль твоим близким. — Я понимаю, — вздыхает девушка. — И мне правда жаль, что всё так вышло. Вы… ты тоже меня прости за то, что я так агрессивно себя вела. — Конечно. Это обычная реакция. Я не злюсь. И становится легче. Действительно легче — даже дышать. — А вот теперь правда очень поздно, а мы тут ещё и мурыжим тебя, — вдруг улыбается Дэнни, поднимаясь. — Думаю, мы все же домой пойдем. — Действительно, уже поздно. Я рад, что мы поговорили. Так я хотя бы могу надеяться, что вы… — выдыхает шумно. — … не ненавидите меня. — Поверь, — неожиданно искренне. — Здесь больше нет никого, кто мог бы ненавидеть тебя. И они всё же прощаются, вместе с девушкой уходя. А Захария… Плачет от облегчения.

***

Следующим удивительным событием становится момент, когда ребята вытаскивают его вместе с ними в клуб. Это для него — прекрасный шанс вспомнить молодость, те времена, когда они с Натом танцевали в клубах, наслаждались жизнью и практически лапали друг друга во время внезапного танго. Сейчас у Натаниэля есть парень, и он развлекается вместе с ним. Захария же просто наблюдает со стороны, потому что сейчас танцевать ему не с кем. Он просто… пьёт приятный горячий напиток и чуть дрыгается под музыку, в общем-то, не претендуя на чьё-то внимание. На его внимание внезапно начинает претендовать девушка. Прекрасная, рыжеволосая, так сильно напоминающая ему Миру. Сердце замирает от этих воспоминаний, а захмелевший мозг с радостью тянет его танцевать вместе с ней. Всю ночь он пьёт и танцует, не думая о том, что мешать таблетки с алкоголем не стоит, и… Ему безумно хорошо. Возвращения домой он уже не помнит.

***

Захария поражён до глубины души, но, кажется, жизнь наконец-то поворачивается к нему лицом, а не иными нелицеприятными частями тела. И лицо это улыбается хитрой, милейшей улыбкой Колеса Фортуны. Ему становится хуже, он уже полностью готов к смерти и смирился с ней, но в очередной раз чьё-то вмешательство вытягивает его из её цепких лап. Наверное, окончательная гибель будет безумно мучительной, потому что не может одному человеку так невероятно везти. Раз за разом он дразнит эту убийственную даму. Когда-то странная удача отвернётся от него и он, наверное, попадёт прямиком в Ад за всё то, что делал в жизни. А сейчас… Сейчас Натаниэль оплачивает ему операцию. И это до того удивительно, до того неожиданно, что он теряет дар речи, когда впервые слышит это предложение. Хотя… нет, какое же это предложение? Это констатация факта. Почти приказ. Нат хочет, чтобы Захария жил — и теперь он не может ему противиться. Он снова с ним. Снова подчиняется каждой фразе, каждому случайному слову. И снова… чувствует себя целостным. Как много горя они пережили из-за того, что не поговорили в своё время. Но что уж плакаться? Теперь им нужно жить дальше с теми грехами за спиной, что у них есть. И они будут, несомненно. Он — тоже. Потому что эта операция спасёт ему жизнь. На самом деле, Захария не собирался говорить Натаниэлю о том, что умирает. Он и не говорил. Всё решила… Алиса, которую он некоторое время назад привёл в здание. Чтобы защитили. Чтобы позаботились. А она взяла и рассказала о том, что с ним происходит. Пожалуй, он ей благодарен. Всё же, она ему жизнь спасла этим рассказом. Почему же сам ни словом не обмолвился? Он и не знает. Возможно, гордость взыграла. А может быть, наоборот, не хотелось больше чем-либо обременять друга. Но факт остаётся фактом — скоро ему отправляться под нож. Есть риск того, что эту операцию он и не переживёт — уж очень ослаб. Он готов идти на любые риски, если это значит, что Кристина не останется больше одна.