Poison and salvation

До спасительной операции остаётся совсем немного. Состояние Захарии ухудшается, он уже всерьёз опасается банально не дожить. Но не паникует и не переживает, в конце концов, к смерти он был готов уже очень давно. Потому он живёт обычной жизнью. Гуляет вместе с Кристиной, общается, ходит по магазинам. Или просто готовит дома еду, вот как сейчас. Дочка шуршится где-то в комнате, а он спокойно помешивает суп с мирным выражением лица. Всё хорошо. А скоро будет ещё лучше. Лишь единственный посторонний звук прерывает этот хрупкий мир — стук в дверь. Захария знает, что это Дэнни. Он ждал его. Потому и идёт открывать, тут же расплываясь в дружелюбной улыбке. — Здравствуй. Удивительно, я почему-то начал думать, что ты не придёшь. Странно, правда? Но я рад, что ты здесь, — говорит и отходит, пропуская парня в дом. — Добрый вечер. Раньше немного не получилось, ибо напился я вчера явно от души. Но уже все в порядке. А у вас все хорошо? — Да, мы… — Захария, она кусается! — неожиданно восклицает вылетевшая из комнаты Кристина, чем немало удивляет их обоих. Впрочем, до мужчины быстро доходит, что за «она» и почему, собственно, кусается. — Конечно, кусается. Ты зачем сразу трогать-то полезла? Дала бы ей привыкнуть. — Ой, привет! — внимание девочки снова переключается, уже на пришедшего парня, и она сразу же лезет обниматься. — Привет, малышка, — смеётся Дэнни, присев напротив. — У меня для тебя как раз кое-что есть. — Правда? — она даже про укушенный палец забыла. Какие там пальцы, когда у классного дяди что-то для неё есть! — А что? — Я бы хотел извиниться перед тобой за то, что стрелял в твоего друга и напугал тебя. И в качестве извинения у меня для тебя небольшой подарок, — улыбается дружелюбно, протягивая ей коробку. Захария наблюдает за этим с интересом, улыбаясь мягко, тепло. Всё же… Он и не думал, что всё может быть настолько мирно. А в коробке оказывается плюшевый зайчик. Большой, светло-салатовый, хорошенький такой. — Какой милый! — почти пищит Кристина, прижав зайку к себе. — И я уже совсем не злюсь. Захария рассказал мне, как всё было. Все просто дурачки, которые не могли нормально поговорить, — разводит руками. — А ты… извиняешься, значит хороший. И девушка у тебя классная! А классная девушка не может быть с дурацким парнем, я уверена! Захария смеётся негромко и забирает пустую коробку, уходя на кухню. Чтобы сделать чай на всех, разумеется! Впрочем, разговор он всё равно слышит, потому что общаются они довольно громко. — Спасибо, малышка. А кто тебя покусал?  — Пойдём, покажу! Попавшийся парень оказывается утащен в комнату, из которой тут же доносится шуршание. А следом довольное, громкое — Кристины: — Это Сарсапарилла! Смеяться мужчина начинает сразу же. И спешит пояснить, крикнув довольно: — Имя выбирал не я! Кристина, не пугай людей, зови просто Сарой. — Са… Сара, ага, — смеётся Дэнни. — А откуда она? — Мы с Захарией сегодня пошли к метро с утра, а там какая-то бабушка продавала щеночков. Ну мы и купили. — А, вот как ты это называешь, — Захария лишь качает головой, снова подавая голос с улыбкой. — А я вот точно помню твои крики о том, что она очень хорошенькая… и что ты сама будешь с ней гулять! — Ну она же правда хорошенькая! Ах, дети. Он и сам не против собаки, да и она действительно хорошенькая. Пока что какая-то помесь овчарки с кем-то непонятным, а вот какая зверюшка из неё вырастит — неизвестно. Но они всё равно будут её любить, абсолютно любой. Пока Захария копошится с чаем, супом и уже готовой партией булочек, Дэнни как раз приходит на кухню. Очень удачный момент, чтобы спросить кое-что. — Ты ведь иностранец, верно? У тебя довольно слышный акцент, — замечает он, отдавая чашку с ароматным напитком. — Как давно вы с друзьями живёте в России? И почему именно здесь? — Мы какое-то время вообще по миру путешествовали, на самом деле. А около года назад осели здесь, плотно так. Тут я и девушку свою встретил… и на работу к Натаниэлю попал. Так что, думаю, навсегда мы точно отсюда не уедем. — Вот как. Ты хорошо владеешь языком. А какими ещё? И… ничего, что я задаю вопросы? Мне действительно интересно. Я бы мог поговорить с Георгием, но, честно говоря, я его немного… побаиваюсь. Признался всё-таки. «Побаивается». Да он почти в ужасе каждый раз, когда тот находится рядом. По одной простой причине — слишком, слишком сильно похож на его дядю. — Английский для меня родной. Знаю немецкий, разговорный японский, испанский. Ну и русский. Мне очень легко даются языки. — Немецкий? Серьёзно? Это здорово. Я тоже знаю. В подтверждение он интересуется у Дэнни, насколько хорошо тот знает язык. На немецком, разумеется. Но ответить парень не успевает, потому что… — Ну Захария, не понятно же! — пищит Кристина из комнаты. — Уши греем, юная леди? — цыкает мужчина, оживляясь. — Не подслушивай! В ответ тишина. Только какое-то тихое шуршание. — И кто тут слабослышащий? — фыркает, отпивая чай. — Кажется, надо выключить ей слуховой аппарат… — А вот и не надо! — Ага, подслушиваешь! И снова тишина. Посмеявшись, Захария снова поворачивается к Дэнни. И вдруг понимает одну важную вещь. — Ну вот, забыл, о чём хотел спросить. Будешь… какао? Чай-то уже успели потихоньку допить. — Да, буду. А ты учил язык из интереса или по другим причинам? Я знаю, что какое-то время в местных школах преподавали немецкий, но… ты вроде не настолько древний. — Не смотря на то, что отец мой русский, мать — немка. И живёт она сейчас в Германии. Впрочем, как и почти всю жизнь. Видел я её пару раз всего. Жил здесь, с дядей — и он как раз таки тоже немец, её брат. Неплохая среда для впитывания языка. — Понял. А почему ты боишься Георгия? Захария ждал этот вопрос. Ждал и нервничал. Потому что придётся ответить, так или иначе. Именно поэтому он быстро делает какао, ставит перед Дэнни чашку и на какое-то время замолкает. С мыслями собирается. — Он напоминает мне… моего дядю. И это далеко не самые… приятные воспоминания. Любые воспоминания о нём неприятные, если уж на то пошло. — Я правильно думаю, что это напряму связано с нежеланием «быть» с парнями? Значит, они уже говорили об этом с Натом. И всего он не рассказал. Что ж, Захария ему благодарен. Но ответить всё равно придётся. На самом деле у него, кажется, даже волосы встали дыбом от этих слов. Даром что на голове ничего нет. Смотрит на свои руки немигающим взглядом. И медленно кивает, всё же потянувшись за какао. Делает глоток, пытаясь как-то успокоиться. Казалось бы, уже много лет прошло. Вот только память слишком ярко подсовывает события прошлого. Вдыхает судорожно… и тянется в карман, за таблеткой, тут же выпивая её. Так будет полегче. Хоть голова будет меньше болеть. — Прошу прощения. Я до сих пор… испытываю страх перед этими воспоминаниями. И не только перед ними. — Прости. Все же, не стоило спрашивать, — вздыхает Дэнни и осторожно, неуверенно гладит его по плечу. От этих поглаживаний он вздрагивает, но вдруг ловит чужую ладонь, сжав в своей. Правда, очень ненадолго — всего на несколько мгновений. — Ничего. Об этом знают некоторые люди и, на самом деле, не так страшно рассказать, как вспомнить. Но вот с парнями я спать действительно не могу. Даже если бы захотел, наверное. Это уже стало инстинктами. А вообще… — поднимает взгляд на парня. — Это так очевидно? — Если хочешь — расскажи, — вдруг предлагает Дэнни. — Это не очевидно, у меня просто работа такая, замечать особенности. Рассказать. Взять и рассказать, прямо так? А что ему мешает? Почему бы и нет? В конце концов, это происходило настолько давно… — Мой дядя всегда был очень странным, жутким человеком. Он вёл себя, казалось бы, нормально. Первое время так точно. Но в любой момент мог наброситься. С одной только целью. Воспоминания расцветают в его сознании. Отвратительные. Ужасные. Убивающие. — Мне было двенадцать, когда он впервые изнасиловал меня. И до этого вёл себя странно, касался в разных местах, но я, будучи ребенком… не понимал ничего. Думал, это нормально, — говорит тихим, надломленным голосом. — А после первого раза… это происходило постоянно. Он знал, что я не могу никому рассказать… я боялся его слишком сильно. Домашнее обучение не позволяло обращаться к учителям. Некому было мне помочь. Соседи всё слышали, я уверен. Но всем было всё равно. Даже взгляд у него сейчас — далёкий-далёкий. Он вспоминает всё это. Каждое мгновение. Зачем? Он и сам не знает. Просто действительно хочется — рассказать. Поделиться своим ужасом с кем-то ещё. — Я сбежал из дома в шестнадцать. Много чего происходило. Подрабатывал, скитался туда-сюда, прятался. Пока не наткнулся на одну секту. Они, на самом деле, помогли мне выжить. А после одной крайне забавной истории я смог поступить в театральный и… встретился с Натом. Самый активный из всех и самый тихий… кажется, это была судьба. Чуть встряхивается, улыбнувшись задумчиво. — Кажется, только недавно было, а уже столько времени прошло. — Боже, хорошо, что ты сбежал от него. Мне очень жаль, что всё это происходило с тобой… — Дэнни опускает взгляд, выдохнув тихо. — У меня, на самом деле, тоже был негативный опыт с парнями… — Что с тобой случилось? — мигом заволновавшись, спрашивает Захария. Не у него одного были проблемы. Очень много людей страдает. Каждая история словно разрывает его на части. — На втором курсе университета, — всё же начинает парень. — В клубе, в выходной, я хорошенько напился и случайно сошелся с какими-то парнями, двумя. Очень смутно помню этот момент, потому что потом я и вовсе отключился. А очнулся связанным в их комнате в общежитии, — отводит взгляд. — Если не вдаваться в подробности, то эти двое развлекались со мной, как фантазия позволяла, пока я опять не вырубился. Я очнулся там же, на мое счастье уже не связанным. Правда им не повезло — я убил их. Тогда… впервые в жизни. А после замел следы и удрал оттуда по пожарной лестнице… Захария смотрит на него сочувственно какое-то время… и протягивает руку чуть неуверенно, погладив его по плечу. А потом снова ловит ладонь и чуть сжимает, просто… дыша. Уже намного легче. Привыкает. — Убийство было верным решением. Пожалуй, они заслуживали даже большего наказания. Я очень… очень негативно отношусь к насильникам. На самом деле, он хотел было рассказать что-то ещё, но тут в дверь снова постучали. Правда, открывать побежала вездесущая Кристина. — Невесточка пришла! — радостно вопит она, уведомляя весь дом о том, что же там у них происходит. — Жанна, пойдём, я покажу тебе Сарсапариллу! — Чего покажешь? — звучит ошарашенный голос девушки. — Не бойся, это просто милый щеночек! — тут же со смехом отзывается Дэнни. — Кристина, хватит пугать гостей страшными словами! И я кому сказал — двери не открывать? — возмущается Захария. Впрочем, возмущения никого особо не волнуют. Да и его не должны волновать. В конце концов… Дальше они просто мило общаются. Разговаривают о всяком, пьют какао, потом чай, потом снова какао и под конец — кофе. Почему бы и нет? Однако, всему приходит конец, и потому вскоре Дэнни начинает собираться. — Пожалуй, нам стоит идти домой, я думаю… уже совсем поздно. Но я как-нибудь еще зайду, если ты не против. — Я не против. И, да, пожалуй, пора по домам. Кристине уже пора спать… — Не пора! — вставляет свои пять копеек девочка. — Точно пора, — кивает Захария. И вдруг добавляет тише. — На вторник у меня назначена операция. Просто уведомляю. - Тогда… думаю мы отложим перелет на денек, чтобы заглянуть к тебе после операции, — улыбается Дэнни в ответ. — Спасибо, — обескураженно произносит мужчина. Это по-настоящему важно. То, что у них постепенно выстраиваются вот такие отношения. — На деле я бы обниматься сейчас полез, но мы уже заметили, что тебе подобное не нравится, — вздыхает парень. Захария в ответ молчит какое-то время. И вдруг осторожно разводит руки в стороны, глядя с робкой улыбкой. — Ты можешь попробовать. Дэнни обнимает его сразу же. Осторожно, но крепко. И говорит: — В это трудно сразу поверить, но сейчас ты среди тех, кому не плевать на тебя. Здесь нет тех, кто будет тебя ненавидеть… Он аж дышать перестает. Ох, может, он себя переоценил, может ещё… Вздрагивает, оказавшись в объятиях, но всё же обнимает в ответ, медленно расслабляясь. Не ошибся, всё действительно в порядке. Всё ещё не до конца, но… у них ещё будет шанс укрепить это. Он надеется. Нет. Он в это верит. — Думаю… со временем я поверю в это полностью. Надолго его не хватает — и он отстраняется, встряхнувшись. — Мне, всё же, нужно побольше времени. Но, думаю, для нас это хорошее начало. — Согласен. Что ж, мы всё же пойдём. Спокойной ночи! — Спокойной ночи. Гости уходят. А Захария остаётся и ещё какое-то время просто возится с супом на завтра. Внутри зреет чувство, что в этот раз всё всё-таки будет хорошо.

***

На следующий день они снова приходят. До операции остался всего один день, Захария нервничает, но такое внимание со всех сторон… трогает. Очень. — Добрый вечер, — улыбается он, увидев Дэнни и Жанну. — А я уж думал, это Нат что-то забыл и вернулся раньше времени… — Привет. Мы с конфетками! — протягивает ему коробочку. — А Нат должен зайти еще? — Спасибо… — забрав коробку, как-то даже смущается. Всё же, очень приятно. Ему вот теперь вкусное носят. — Да, он ещё зайдёт. С Фредом, вроде как. Пришёл, заглянул в холодильник и… — смеётся, начав подражать голосу Ната. — «У тебя завтра операция, ты должен порадоваться жизни, я куплю суши — их можно». На самом деле, я ничего есть не буду, мне нельзя, но пусть порадуется. Сам же и поест. Повернувшись, чтобы позвать Кристину, Захария с ней же и сталкивается, глухо крякнув. — Кристина… — А вы что-нибудь принесли? Ой, то есть… привет! — смеётся, подбегая обниматься. Следом за ней бежит уж очень довольный щеночек. В итоге они с Жанной, поболтав, очень быстро убегают в комнату. Потому что девушка явно быстро с детьми общий язык находит. — Ох, боже. Какао будешь? — Конечно. У него появляется шанс уплыть на любимую кухню и спокойно заняться приготовлением ароматного напитка. Единственная проблема — руки дрожат. Сильно. И это явно заметно, потому что Дэнни вдруг спрашивает: — Всё в порядке? — Напрягает то, что нужно идти на операцию. Хотелось бы, конечно, избежать этого, но никак нельзя, — вздыхает грустно. — Опять всю голову перекроят, ещё больше шрамов будет, наверное. А я и так похож на монстра Франкенштейна… — Все будет нормально, не переживай. В конце концов, после этого ведь станет гораздо лучше, разве нет? И не похож ты на монстра, что за глупости! Ты очень даже красивый мужчина. — Спасибо, — чуть смущённо отзывается Захария, наконец отдавая им какао. — Но это ты так думаешь, как мне кажется. Лысых как-то совсем не любят. А тут ещё и красота такая. Без грима можно на Хэллоуин ходить. Жаль, прошел уже. — Ой, да ладно, никто из нас не считает шрамы чем-то ужасным. Ты ещё не видел, что у меня под одеждой творится, — тихо цыкает Дэнни, забирая напиток. — Думаю, ты шрамами покрыт побольше моего, пусть так их и не видно, — садится рядом, покачав головой. — А Нат из-за меня даже больше переживает, чем я сам. — Почему? — Нат очень сильно винит себя в том, что у меня такие проблемы. И то, что от черепа у меня осталась едва ли не половина — тоже. Я сам удивлен, но из-за этого на него не злюсь и не обижаюсь. Выжил — и ладно. Захария говорит правду. Он ни в чём не винит Ната. Он просто не может больше злиться на него. Он хочет быть рядом. Хочет вернуть то, что было между ними раньше. И потому в нём нет злости. Только полное принятие… и верность. — На его месте я бы тоже себя винил, — тихо произносит парень, опуская взгляд. — В любом случае, не просто так переживает, вы ведь друзья… — Трудная это ситуация. Нат из кожи вон лезет, чтобы загладить вину — помогает мне, пишет, общается. И я… рад тому, что всё снова хорошо, — вздыхает негромко, отводя взгляд. — Но это отличается от того, как было раньше. Я… могу лишь надеяться, что мы снова станем по-настоящему близкими друзьями. Я буду делать для этого всё. Он готов на всё, лишь бы Натаниэль снова принял его. По-настоящему. Но даже если этого не случится, даже если они будут отдалены друг от друга… Захария продолжит следовать за ним. Верно, как собака. Но пока его волнует кое-что другое. Вернее — интересует. Потому он и говорит: — Не уверен, как правильно сказать, чтобы ты не подумал о чём-то неправильном. Но мне интересно, а потому я очень… хотел бы увидеть твои шрамы. — Да я и не против, — беспечно пожимает плечами Дэнни, стаскивая с себя футболку. Спина его покрыта шрамами вдоль и поперёк. Большие, неприятные, чёрт знает от чего появившиеся. Видны отверстия от пуль, ножевые ранения. И один, очень большой, будто от вскрытия. Как он вообще выживает после таких ударов? Вот кто тут точно тот ещё Иисус. Но волнует Захарию нечто другое. То, что заставляет сказать тихо: — Мне всё ещё жаль, что я тогда отдал тебя на растерзание тем ублюдкам. И даже то, что я их контролировал, не помешало им сломать тебе ногу… — Ничего. Нога уже зажила, так что все в порядке, правда. А те придурки в любом случае мертвы. Мужчина осторожно касается шрамов, проходится по ним тёплыми пальцами. Очень странные, всё-таки, ощущения. И как же грустно видеть столько боли на теле столь молодого парня. — А чё это вы тут делаете? — вдруг интересуется пришедшая за чаем Жанна. — Он просто шрамы просил показать, не придумывай ничего, — тихо смеётся Дэнни. Она точно не успевает ничего придумать, потому что следом случается стук в дверь, шум и радостный вопль Кристины: — Натусик вернулся! — Ну не называй меня так! — вопит, очевидно, Нат, вваливаясь в квартиру с кучей пакетищ, пакетов и пакетулечек. — Захария, прости, что так долго, меня вдруг понесло во все стороны — и цветы, и еда, и… Влетевший на кухню парень замирает, оглядывая их с интересом. — А что за херня тут происходит? Ну вот так всегда! Только соберёшься мужика голого потрогать — так со всех сторон люди слетаются! Более того — он ведь начал у него в волосах копошиться, почёсывая. — Захария изучал на мне шрамы и теперь чешет макушку. Все в полном порядке. Боже, продолжай… — почти стонет Дэнни, прикрыв глаза. — И, да, Нат, не выражайся, тут же ребёнок. — Я не ребёнок! — тут же восклицает Кристина. — Да я сама столько слов знаю, что просто… — Кто тут что знает?! — напрыгивает на неё Жанна, начав щекотать. — Какие такие слова, м-м-м? И девочки снова убегают в соседнюю комнату, под веселое тявканье Сарсапариллы. — Сахарок, а ты чего это его так гладишь? — интересуется Нат. — Он приятный, — честно признаётся мужчина, почёсывая парню макушку. — О? В самом деле? Значит, тебе… нравится его трогать, да-а? Захария в ответ фыркает и вдруг подходит к нему, поймав в объятия. — Прости, я не расслышал. Встань на цыпочки и скажи ещё раз. — Каланча, — бубнит Натаниэль, обмякнув в его объятиях. — У кого-то в качестве антистресса котики, а у кого-то мужики. И думайте, что хотите, — смеётся Дэнни, всё же прячась обратно в футболку. — А ещё хороший антистресс — это секс, — почти мурчит Нат, выпутываясь из объятий и улыбнувшись. — Попробуй как-нибудь на досуге. — Ну, это ты регулярно стресс снимаешь, у меня с поиском партнёра сложнее, — тихо смеётся Захария, послушно отступая. Оглядев собравшихся ребят и заметив среди них Фреда, он вдруг улыбается как-то очень уж хитро. — Фред, я, вероятно, задам очень странный вопрос, но каков Нат в постели? — Ты опять?! — тут же вопит Натаниэль, стукнув его по плечу. — Да ладно! — Ага. — Он в постели чертов бог, — с невероятным удовольствием произносит Фред, аж глаза закатив на несколько секунд. — Ах… впрочем, всё как всегда. Натаниэль, да ты теряешь хватку. Ты и несколько лет назад был богом, где прогресс? — весело спрашивает, потискав друга за бок. — Да иди ты! Я прекрасен. Нет, я просто идеален! — тут же распушается блондин. — Вестник Сатаны бог в постели… кажется, тут есть нечто забавное, не находите? — Ты зараза. Я тебе тут еды натаскал, а ты… а ты трогаешь Дэнни! Дэнни, а не меня! — А ты хочешь, чтобы я тебя потрогал? — мурчит Захария, заулыбавшись. Старые добрые пошлые разговорчики. Господи, как же он по этому скучал! — Ох, да, трогай меня, трогай… — Ты всё такой же пошлый и дурной. Кажется, некоторые вещи не меняются, — проговаривает мужчина, вздыхая как-то уж очень счастливо. — Ладно, чёрт с тобой. Вам налить ещё какао? Хоровое «да» становится ему ответом. Всё оставшееся время они активно едят, общаются, пьют вкусности и шутят. Захария чувствует себя комфортно рядом с Натом, со всеми ними. Больше нет даже того поглощающего чувства стыда. Ему просто хорошо. Завтра операция. Теперь его это почти пугает. Но он готов. Он обязан выжить. И жить дальше тоже — обязан.

***

Захария не знает, как проходит сама операция. Он планово приходит, подготовленный, готовый морально. И вырубается под действием наркоза. Ему ничего не видится. Ничего не снится. Лишь тёмнота и полное отсутствие сознание на всё то время, что идёт операция. Ужас начинается после. В себя он приходит с трудом. Совсем не так, как в прошлые разы. Голова разрывается от боли, обезболивающие ещё не успели полностью подействовать. И ему больно. Просто ужасно больно. А перед глазами… — Мира, — зовёт жалобным голосом, пытается шевелиться. Он чувствует её. Видит её перед собой. Её волосы, глаза. Она здесь. Мира здесь. Захария зовёт её без конца, пытается дотянуться. И плачет — потому что не может. Она касается его головы. Гладит нежно, успокаивающе. Говорит что-то. А у него просто нет сил. Нет возможности что-либо сделать. Больно. Просто безумно больно. Тело не слушается. А она настолько близко, что остаётся лишь рыдать от бессилия. — Мира… Она удерживает его, не давая свалиться с кровати. У неё золотистые волосы. Почему-то. Но после они снова становятся рыжими. Рыжий цвет окутывает его. Волосы оплетают прядями. — Не шевелись, пожалуйста, — шепчет знакомый мужской голос. Не голос Миры. Но он всё ещё видит её. Обезболивающие и успокоительные наконец действуют. Становится легче. Безумно клонит в сон. Лишь на короткое мгновение перед тем, как успокоиться и снова задремать — он видит рядом лицо Натаниэля. Видит его печальный, подавленный взгляд.