Poison and salvation

Я засыпаю в слезах

Темнота.

Я плачу за весь мир и каждого в частности

Окружает со всех сторон, обволакивает, обвивает невидимыми нитями. Медленно поглощает, впитывает в себя всё пространство. В чёрный водоворот засасывает абсолютно всё.

И я строю лодку, чтобы плыть в ней

Его разум. Его душу. Его…

Я уплываю

Захария плавает в чёрной смолянистой жидкости, погружённый, утонувший. Дышит этой водой — и задыхается от неё же. Некому помочь. Некому спасти. Он один в этом чёрном море, во тьме, где, кажется, ничего нет.

Я не помню, когда в последний раз открывал глаза

Вода горячая. Обжигает, выжигает лёгкие, оставляет по всему телу омерзительные пятна. Больно настолько сильно, что в какой-то момент он просто перестаёт это чувствовать. Как и что-либо другое.

Чтобы увидеть мир прекрасным

Захария закрывает глаза, полностью отдаваясь воде. Он знает, что может раствориться в ней. Но знает так же, что нужно лишь захотеть. А чего… он хочет?

И я построил клетку, чтобы спрятаться в ней

Чтобы что-то хотеть — нужно что-то знать. Он ничего не знает. Он ничего не помнит. Лишь свою жизнь и…

Я прячусь, я пытаюсь сражаться с ночью

Кажется, у него должна была быть операция? Интересно, как она прошла?  — Не очень хорошо, как видишь. Но ничьей вины тут нет — всё было сделано правильно. Просто на тебя это подействовало немного непредсказуемо.

Пусть любовь покорит твой разум

Снова знакомый голос. Такой красивый. Такой…

Воин, воин

Захария чувствует, как его что-то медленно обвивает. Что-то, совсем не похожее на мерзкую воду. Это какие-то нитки. Или верёвки. Или…

Просто протяни руку к свету

Волосы. Это волосы, золотистые, уж очень знакомые. Он видит их — потому что в этой тьме лишь от них исходит сияющий, почти ослепляющий свет.

Я стою за стеной из людей и мыслей, контролирующих разум

Мужчина распахивает глаза пошире и хватается за волосы, чуть сжав их. Они со всех сторон. Их безумно много. Но, что самое главное… Они сияют и дарят долгожданную прохладу. Излечивают от ран. Приносят умиротворение… Их обладатель подплывает к нему, показавшись лицом к лицу. Всё тот же, что и раньше.

И я держу меч, который направляет меня

Нат — но — не — Нат. То же лицо. Те же волосы. Но глаза мерцают алым светом, а из головы растут два длинных чёрных рога, совсем немного закрученных.  — Мой дорогой ангел, я и не думал, что ты снова окажешься в моих владениях. Да ещё и так скоро. Но я тебя прощаю, в конце концов, твоей вины тут нет.  — Кто же ты? — беззвучно спрашивает Захария, коснувшись его лица рукой, оглаживая пальцем щёку. — Кто ты на самом деле?  — Я могу спросить то же самое у тебя. Но мне и так известно, кто ты такой. А ты совершенно точно догадываешься, кто я. Разве не так?

У меня собственный метод борьбы

Захария не просто догадывается. Он уверен на все сто процентов в том, что перед ним… Люцифер. Владыка Ада. Его истинный…  — Господин, — просто произносит мужчина, чуть прикрыв глаза. — Вот кто мой настоящий… господин.  — Именно, — с довольной улыбкой сытой кошки подтверждает демон, мягко обвивая собеседника руками, сплетая волосами ещё крепче, будто в кокон пряча. — Наконец-то ты это понял. Надеюсь, тебя это не шокировало?  — Нет. Я чувствовал. То, что горит в Нате… это твоё пламя. Он — это ты?  — Он моё воплощение в вашем мире, ангел. И лучше бы ему и дальше об этом не знать. Хорошо? Ангел. Постоянно одно и то же слово. Вызывающее воспоминания. Пугающее. Всю свою жизнь он сторонился этого слова. Сторонился того, что связано с ним. Того, что связано с детством самого Захарии. А здесь — вот так всё просто всплывает снова? Он мечтал забыть. Навсегда забыть о том, что было раньше. «Мне известно, кто ты такой» В самом деле?  — Кто же я? — его голос задрожал бы, если бы появилась такая возможность. — Кто я на самом деле такой?..  — Я сделаю так, чтобы ты снова понял это. Волосы неожиданно отпускают его. А вот руки — когтистые, сильные руки — неожиданно тянутся к его спине. И резким движением вспарывают его лопатки, вскрывая их, заставляя закричать беззвучно. Безумно больно. Но, здесь… это не так важно. Здесь он не может умереть полностью, пока этого не захочет он сам или Люцифер. Здесь… У него всё ещё целы оба крыла. В прошлом он встал перед выбором. Убивать или не убивать. Защищать Ната или не защищать. Остаться невинным или пойти на грехопадение. И он выбрал очень быстро — когда Натаниэлю угрожала опасность. На следующий же день Захария распахнул свои крылья. И отрезал левое — лишая себя части возможных сил… и части долгой жизни, что предстояла ему. Потому что ангел не должен убивать, даже ради защиты. На второе крыло не хватило сил. Он бы умер, лишившись его. Но если бы понадобилось — он бы пошёл на смерть. Ради Натаниэля.

Я не помню, когда в последний раз открывал глаза

Крылья вырастают за спиной резко, неожиданно, заставив завыть от забытых было ощущений. Давно не использовавшиеся, большие, светящиеся и белоснежные… Они освещают собой пространство. Они являют миру его испуганное лицо.

Чтобы увидеть мир прекрасным

 — Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем ты вытащил их наружу? — в голосе слышна паника. Крылья не принесли ему ничего, кроме горя.

И я построил клетку, чтобы спрятаться в ней

 — Тише, — касается его лба, заставляя затихнуть и выдохнуть шумно. — Всё хорошо. Они не выросли из тела. Но душа… душа твоя должна быть крылатой всегда, мой ангел.  — Я не ангел…  — Но ты его сын.

Я прячусь, я пытаюсь сражаться с ночью

Захария помнит раннее детство. Помнит, как сияющие золотые крылья отца приковывали к себе всё его внимание. Четыре огромных крыла застилали собой пространство. Захария родился от человеческой женщины, с двумя белыми крылышками. Родился не чудовищем, не жутким мутантом, какими рождаются нефилимы. Но отец всё равно возненавидел его. За то, что он слишком, слишком слабый. Намного слабее него.

Пусть любовь покорит твой разум

Люцифер вновь тянет к нему руки, обнимая. А Захария льнёт к нему, дрожа от шока и боли. Крылья тоже дрожат. От того, что наконец-то свободны.

Воин, воин

Желание полёта билось в его душе много лет. Желание прыгнуть — и полететь. Но вместо второго крыла остаётся лишь обрубок. Такой не может поднять в воздух. Он больше никогда не сможет летать  — Не бойся, — шепчет демон, гуляя по его телу руками, прикасаясь совсем не невинно, точно так же, как в прошлые разы. — Ты больше не будешь страдать… Мягкий поцелуй в шею заставляет смутиться. Он вообще стеснительный, когда дело доходит до постели. Разве что когда с девушками — тогда просыпается зверь. А вот так… Но почему же они к этому пришли? Зачем… Опошлять?  — Я не смогу, — мотает головой Захария. — Я не могу отдаться тебе.  — Я знаю, — кивает Люцифер, перестав трогать его и обняв. — Тебе и не нужно. С тобой теперь… всё будет хорошо. Никаких больше бед. И я точно… никогда тебя не обижу.

Просто протяни руку к свету

Это так странно. Он же Люцифер. Дьявол. «Зло». Но Захария не чувствует от него опасности. Лишь тепло.  — Почему ты ко мне так относишься?..  — Потому что тебя любит Нат. Потому что он нуждается в тебе. Не важно, какого рода эти чувства. Вы просто не можете друг без друга. И я это тоже чувствую. Я тоже… не могу без тебя, — улыбается грустно, ласково так. — Но ему ты нужнее. Он там — рядом с твоей кроватью сидит. В коридоре ждут новые друзья и… целая жизнь, мой ангел. Целая чёртова жизнь. Но готов ли ты прожить её? Хочешь ли ты? Захария затихает. Лишь смотрит на него уж очень задумчиво.

Воин, воин

Хочет ли он? Чтобы страдания навсегда прекратились? Чтобы больше ничто не пугало и не волновало его? Да. Конечно, хочет. Он слишком долго проходил через всё это. Слишком многое потерял. Хочется наконец-то успокоиться, отдохнуть от этой безумной жизни. Уснуть — и уже не проснуться никогда. И в то же время…

Воин, воин любви

Он хочет жить. Хочет видеть, как взрослеет Кристина. Как Нат выходит замуж за своего парня. Как всё вокруг становится всё лучше и лучше. Как растёт их прекрасная организация. Как становится меньше преступников и больше — счастливых, спасённых людей. Крылья за спиной вздрагивают и он переводит на них взгляд. Всю свою жизнь он скрывал тайну своего рождения, даже от самого близкого и горячо любимого друга. Скрывал то, что всё детство был подопытным кроликом, что отец отказался от него из-за того, что он не оправдывал надежд. Жалкий полукровка. Презренный нефилим. Недостойный даже рядом со своим ангельским родителем стоять. После такого Захария невольно задумывается — так ли светлы ангелы, как о них говорят? Так ли они чисты и непорочны? В этом мире, огромном мире людей… Он всегда был другим. Ребенок — с крыльями, которые можно прятать. Взрослый — с одним лишь крылом. Второе — отрезал сам. А после — спрятал на долгие годы. Так даже лучше. Зачем кому-то смотреть на кривой обрубок? Он не расправит крылья в своём мире. Уже никогда. Он обещал себе… И постарается обещание сдержать. Поэтому Натаниэль не должен узнать. Не должен узнать о том, что он сделал с собой. Он не узнает. Захария постарается скрыть свою тайну навечно. Даже если очень, до дрожи, до ужаса… Хочется полететь. В детстве он летал очень часто. В основном, потому что отец регулярно кидал его откуда-нибудь. Он и научился летать именно так — интуитивно спас себя, выжил во время падения и взлетел. А дядя… всегда мечтал посмотреть на его крылья. Но Захария никогда, вообще никогда их ему не показывал. Крылья — единственное, чего не касались его грязные руки.  — Я хочу жить, — произносит Захария, повернувшись к Люциферу. — Я просто… хочу жить.  — Значит, ты вернёшься?  — Да.  — В таком случае, у меня к тебе предложение. Ты окончательно отдашь мне свою душу, а я… верну тебя домой в последний раз.  — Значит, вот как, — улыбается задумчиво. — Какой толк дьяволу от души полу-ангела? Разве во мне есть что-то особенное или подходящее тебе?  — Важна не твоя раса. Важно лишь то, что ты наполнен энергией, наполнен первородным грехом. Ты убийца, Захария. Вот что важно. И то, что ты полностью — мой. Станешь моим. До последней крупицы души. В обмен на возвращение. Так ли это плохо? Так ли это плохо? Он не видит в этом ничего плохого. Потому что он и без того служит самому Сатане. Так какая разница, кому принадлежит его душа — ему самому или господину?  — Ты ведь знаешь, что я соглашусь, — произносит Захария.  — Да. Я знаю. Но ведь нужно было спросить!  — Это больно?  — Нет, — выдыхает Люцифер ему в губы. И целует. Глубоко, горячо, постепенно вытягивая из него остатки души. Это холодно. Не больно, но холодно. Словно из груди убрали что-то, что согревало его тело. Бездушный… Но, нет. Разницы нет. Он и без того служит ему. Ради возможности вернуться к своим… Он бы отдал что угодно. Даже свою душу. Хотя, чёрт возьми, да он ведь уже её отдал, только что! Судьба — самая великая шутница.

Под тёмными небесами

Люцифер, на самом-то деле, сдерживает обещание. И Захария, наконец очнувшись от долгого послеоперационного сна… Открывает глаза.

Зажёгся свет