Poison and salvation

      Перед глазами оказывается лишь кромешная тьма. Впрочем, ощущения помогают понять, что дело в плотной повязке, что завязали на его голове. Очень странно и непривычно, когда глаза открыты, но перед ними лишь темнота. Такое бывает лишь ночью. Интересно, какое сейчас время суток? Сквозь лёгкую ватность во всём теле он всё-таки чувствует катетер в своей руке, как и явную наготу. Ничего удивительного. Сколько длилась операция? Как она прошла? Можно ли ему вообще сейчас двигаться или делать что-то?       Захария слышит рядом знакомый голос. Кажется, даже не один. Одеяло немного неприятно трётся о кожу, когда он двигается — на пробу. Ничего не болит. Но ведь и не должно? В прошлый раз, когда он просыпался, он видел перед собой… кого? Кого-то. Не удаётся вспомнить. Но кто-то явно был. А сейчас? — Я слышал знакомый голос, — тихо произносит он.       Язык едва ворочается. Руки касается чужая рука, заставляя судорожно вздрогнуть. У него уходит несколько секунд, чтобы наощупь узнать обладателя этой руки и успокоиться. — Чей голос? — спрашивает, очевидно, Дэнни.       Всё-таки пришёл навестить его? Ох, это безумно мило. Кажется, он бы прослезился, но сейчас как-то не получается. Хотя вот глаза щиплет. — Теперь очевидно, что твой, — улыбается, погладив его пальцы, зачем-то ещё и посчитав их. Вроде все на месте, а это очень даже хорошо. Только вот улыбка с его лица быстро пропадает. Он сжимает руку, вздохнув. — Я сейчас не уверен ни в чем. Бред казался таким реальным, — сглатывает шумно, голос его чуть дрожит. — Ты настоящий? — Да, мы настоящие. Жанна тоже здесь, — тихо отвечает Дэнни. — Хорошо. Я рад, что вы пришли, — вздрагивает, морщась. — Голова… странно ощущается. Благо, обезболивающее действует. — А в остальном как? — подаёт голос Жанна.       Кажется, она дальше, чем Дэнни. Он точно не сможет до неё дотянуться. Зато может повернуться на голос, улыбнувшись мягко. Ощущение, правда, какое-то странное. В голове всё крутится, хотя он всё ещё ничего не видит. Даже подташнивает немного. — Жить буду. Просто вслепую неудобно, не вижу, кто трогает, — поглаживает руку, даже чуть прижимает к себе. — Это уже знакомое ощущение, так легче.       Происходит что-то странное. Он может поклясться, что чувствует чьё-то прикосновение. Кого-то другого. И тоже — очень-очень знакомое. Ледяное прикосновение тонких женских пальцев, прямо к его шее. Захария дёргается в сторону, чуть не выдернув капельницу, хрипит глухо и будто пытается куда-то уползти. Но на самом деле — в ту сторону, откуда тянулась касающаяся его рука. Дэнни ловит его, не даёт дёргаться, и укладывает обратно, шепча: — Тише… — Что это было? Я чувствовал… я правда чувствовал, словно… — голос его становится совсем дрожащим, ломается, когда он хватается за руки удерживающего его парня. Слёзы всё-таки режут глаза. — Мира. Господи, Мира. Её нет, нигде нет, Дэнни. Нигде… — Да. Её… нет, — голос Дэнни звучит очень расстроенно, но он продолжает удерживать его, да крепко так.       Захарию будто током прошибает. Что же это было? Что это было такое? Снова бред, безумный бред! Постепенно он всё-таки расслабляется, обмякнув совсем. От этой минутной вспышки эмоций устал просто адски. И всё же… — Прости. Мне просто… д-дай руку?       Мужчина вновь сжимает чужую руку, сильно, прижав к себе. Сейчас так легче. Он его совсем не боится, ему с этим человеком комфортно. Поэтому нет никаких негативных эмоций. Только желание, чтобы его не оставляли одного. Он не хочет оставаться один. Не хочет… — Всё хорошо, — ласково говорит Дэнни. — Просто расслабься. Мы будем здесь. — Да, — поддерживает его девушка, судя по голосу, плачущая. — Мы будем здесь столько, сколько ты захочешь. — Спасибо, — с безмерной благодарностью отзывается Захария, устраиваясь поудобнее. Вновь приходят неприятные ощущения. Но сейчас его намного больше волнует другое. Совсем другое… — Теперь я начал бояться за вас. Берегите друг дурга, прошу. Не давайте себя в обиду. — Обязательно. Не переживай, с нами всё будет хорошо, — голос парня тоже подрагивает. А после он вдруг прижимается к его руке щекой, кажется, немного дрожа. — Не плачь, пожалуйста…       Неужели заметно? Хотя, наверное, повязка намокла. В любом случае, от таких слов и прикосновений внутри разливается приятное тепло. Очень мягкое, домашнее. К Дэнни он с каждым днём испытывает все более трепетные чувства, но в них нет ни грамма лишнего или неправильного. Это… зарождение привязанности. В конце концов, тело куда честнее него самого. Гладит Дэнни пальцем, а потом поворачивается в сторону. — Жанна? Дай мне свою руку, пожалуйста. — В-вот, — девушка касается его пальцами, неуверенно.       Захария ловит её ладонь, осторожно, изучая потихоньку. С первого раза легко не получится, но… начало положено. — Так лучше… — Остальные ребята тоже придут чуть позже. Волнуются за тебя, — негромко говорит Дэнни.        А он всё же совсем успокаивается, просто мягко поглаживая их руки. Дэнни уже привычный, а вот к Жанне нужно привыкать. Но с девушками всегда проще, это к мужчинам нужно по-настоящему приучивать себя. Впрочем, с Дэнни всё получилось быстро. И это хорошо. — Привет. Что-то случилось?       Услышав смутно знакомый голос — он вообще сейчас слышит даже слишком хорошо — поворачивает голову на звук. Кто-то знакомый… Женский голос, но чей? — О, привет. Всё в порядке, это было запланировано, — отзывается парень.       Руки касаются чьи-то пальцы. Женские, мягкие. Но он всё равно вздрагивает. — Кто это? — спрашивает тихо, пытаясь услышать, где находится девушка. — Я Софи. Мы танцевали с вами в том клубе.       Воспоминания взрываются в его голове. Клуб, в который его потащили ребята, совсем недавно. За несколько дней до операции. Там он сначала стоял в сторонке, мучаясь от головной боли и запивая её алкоголем, а потом… потом его потянула танцевать прекрасная рыжеволосая девушка, что так напомнила ему Миру. С ней было безумно здорово танцевать, и всё чуть было не перешло в горизонтальную плоскость. Во всяком случае, желание было, уж слишком она была потрясающая. Девушка с огненными волосами. Софи. Вот кто пришёл к нему. Но что она здесь делает? — Я вспомнил. Рыжая девушка, — вздыхает, чуть покачав головой. — Даже посмотреть не могу, мне бинты с головы снимут… завтра? Но мне приятно вас слышать. — Ничего, я и завтра загляну, — дружелюбно говорит Софи. — А ты как здесь оказалась? — интересуется Дэнни. — Мама наелась слишком древнего зефира и ее организм этого совсем не оценил, как и скорая. Я вообще-то к ней шла, но, судя по всему, «слегка» заблудилась. — Она у тебя даже неделю без приключений не может, — внезапно заявляет голос Фреда, который тихо зашёл в палату. — Нат к врачу побежал. Решил сначала врача побесить запахом дыма, но Захария следующий! — Боже мой, — Захария издаёт жалобный воющий звук, улыбаясь. — Не пускайте его в палату, он вечно какой-то дряни накурится.       А вот следующего посетителя он слышит заранее. Вернее… чувствует запах сигарет от него! И сразу же вздыхает. Как можно зайти в палату к больному, перед этим накурившись? Ну, возможно, врач разрешил, кто знает. — А, ну ясно. Как со мной — так с кровати прыгать, а как люди набежали — сразу в уме, да, Сахарок? — смеётся Натаниэль, подходя ближе.       Захария чувствует безграничную нежность. Но говорит: — Натаниэль, иди погуляй, я даже через метры чувствую запах дыма. — Ох, заткнись, — хмыкает парень, но после становится более серьёзным и гладит его ладонь осторожно. — Хорошие новости. Долго тебя держать здесь не будут, необходимости нет. Но какое-то время придётся дома лежать, почти не вставая. Завтра снимут с тебя вот это и… — теперь гладит по голове через повязку, едва касаясь пальцами. — Доктор сказал, что они каким-то образом подровняли твои шрамы. И прошлые, мол, были выполнены очень грубо, «работа купившего диплом». А ещё они старались резать по тем же местам, так что… больше у тебя шрамов прибавиться не должно. И, да… могу тебя окончательно поздравить — ты терминатор с металлом в голове. Ну, почти металлом. Типа металлом. Не важно. — Так они правда заменили их на… — Захария сглатывает шумно, вздрогнув. — Нат, сколько это стоило? — Не твоя проблема.       Сказал, как отрезал. И так всегда, когда дело касается денег. Ну что за человек?! Но дальше уже не до этого, потому что Софи засобиралась. — Я завтра обязательно зайду. — Буду ждать…       От неё пахнет чем-то сладким. Он это даже так ощущает. Чудесный запах… Но она уходит вместе с провожающим её Фредом, и он всё-таки обмякает снова. Правда, в следующий же момент… Палату внезапно наполняют ещё люди. Все ребята пришли его навестить. Слишком много гостей, ему даже неуютно немного. Он их ещё и не видит. Но, плевать. Ведь самое главное… Пришла Кристина. — Кристина, милая моя, — шепчет с нежностью, поймав её ручку. — Ты будешь в порядке? — тихо спрашивает девочка, сжав его руку в ответ. — Конечно, солнышко.       И это, впервые — не ложь.

***

      На следующий день к нему снова приходят. В этот раз — Алиса со своим новым… парнем? Как минимум, они точно миленько смотрятся вместе. Теперь он хотя бы может видеть их, нормально видеть, а не только слышать. С Алисой всё выходит не менее трогательно, чем с остальными. В конце концов, он воспринимает её практически как ещё одну свою дочь. Хотя, почему «как»? Так и воспринимает. И она это прекрасно знает. Алиса обещает зайти позже. А он просто остаётся лежать в кровати, глядя в потолок задумчиво. Его попросили не слишком часто открывать глаза. Но он, как всегда, не слишком-то обеспокоен своим здоровьем и словами врачей.       Выжил. Прооперирован и готов к новой жизни. Но что в ней будет, в этой новой жизни? В ней будет Кристина. Будет Нат и новые друзья. Всё будет совершенно новым. А тараканы в голове, пожалуй, останутся старыми.       Долгое время Захария просто лежит и рассматривает свою палату. Светлые стены и пол, большое окно с видом на город, парочка стульев, туалет с душем и всё необходимое. Очень хорошая палата, для одного человека — совершенно райская. Интересно, за всё это Натаниэль тоже платил? И если да — то сколько? Он ведь никогда не расплатится за это. Впрочем, Нат бы и не взял никаких денег…       А тот диалог с Люцифером? Это ведь явно не было просто бредом или галлюцинациями. Спина у него теперь чешется намного чаще, чем раньше, крылья так и рвутся наружу. Но он их выпускать не собирается, нет-нет. Никто не должен узнать. Только в каком-то совершенно крайнем случае он явит свою истинную природу. А если встретится кто-то, похожий на него? Если придётся сражаться с кем-то, обладающим необычными способностями? Что он будет делать тогда? Вряд ли крылья помогут ему в драке. Разве что в воздух подняться — но у него теперь только одно крыло. Не получится. Бесполезные куски мяса с перьями. Они его раздражают. Мог бы — вырвал бы с корнем. Память об отце в этих крыльях. Память о том, что на самом деле он лишь ничтожное существо, сильнее человека, но слабее любого ангела. Что толку от его силы, когда он использует её против более слабых людей? С другой стороны, силу он в себе воспитал тренировками, раньше он был слаб относительно всех. Хотелось бы ему быть обычным человеком. Да что там, он мечтает об этом с самого детства! Потому и притворяется так упорно, даже самого себя заставляет забыть о том, что он… Нефилим. Не уродливый, полностью похожий на человека — но всё же «отродье». Мерзкое существо, которое гонят ото всех. Прогонят, если узнают. Возненавидят, если увидят. Нельзя допустить…       Захария так сильно погружается в свои мысли, что просто теряет ход времени. И в пространстве тоже теряется. Приходит в себя он лишь тогда, когда видит в дверном проёме… Софи. — Вечер добрый, — улыбается девушка. — Добрый, — улыбается мужчина в ответ, чувствуя внутри приятное тепло.       Она всё-таки пришла. — Как вы сегодня? Улыбаетесь — значит точно лучше, чем раньше. — Мне лучше. Голова болит периодически, но мне дают обезболивающее. Вернее… — указывает на капельницу. — Вводят. — Ну, зато так действует быстрее, — улыбается Софи. И тут же чуть приподнимает пакетик, почти подарочный, с милыми мордочками, немного смущаясь. — А я принесла вам печеньки. Домашние!       Захария удивленно смотрит на пакетик… и расплывается в умиленной улыбке, неожиданно сильно растрогавшись. — Спасибо. Сама пекла? — Да, сама, — пакетик она ставит рядом, на тумбочку, и пододвигает стул, в итоге сев. Смотрит задумчиво. — А как так вышло, что вы попали сюда? На выходных еще все было хорошо, а тут хлоп — и у вас уже такая замечательная шляпа. — О, ну… это была запланированная операция. У меня в последствии травмы двухлетней давности были раздроблены и удалены несколько частей черепа… в теменной и затылочной части. Тогда на скорую руку установили какие-то пластины, — мрачнеет, опустив взгляд. — Которые, к сожалению, не прижились. Началось воспаление, ещё какая-то дрянь. Постоянно очень сильно болела голова, приходилось тоннами жрать обезболивающее. Я бы так и умер. У меня не было денег на операцию. Но… мне помог Натаниэль. Буквально запихал сюда.       Девушка достаёт несколько печенек, внимательно слушая, и протягивает мужчине. Сама тоже ест, затихнув. Печенья пахнут очень вкусно, и вообще вызывают безумный аппетит. Можно ли? Ну, он чувствует себя отлично. Да и заживает быстрее. Вреда не будет. Это же печенька! — Хорошо, что он вас сюда пихнул. Друзья у вас замечательные…       А он улыбается мягко. Так странно сейчас думать о том, что именно из-за Ната ему пришлось заменять кость железом. Но… в конце концов, там была тяжелая ситуация, сложная. Он его не винит. Откусывает печеньку и тут же сопеть начинает. Кажется, вкуснее он ничего в жизни не ел! — Очень вкусно. А друзья… ну… — отводит взгляд, вздохнув. — В недавнем прошлом мы, можно сказать, очень сильно не ладили. Были врагами. Но, в итоге, они все помогают мне. Поддерживают. Это… вселяет в меня надежду, что враг может стать близким другом. Как в случае с Дэнни. Я хотел бы стать ему другом. — А вы разве не друзья? — искренне удивляется Софи. — Я не знаю. С моей стороны — да, я думаю, он мне друг. Мы знакомы не так давно, но… чувствую, между нами есть общее. Вот только не знаю, думает ли он так же.       Отвлекается он совершенно внезапно. На её прекрасные волосы. И вот мучает его одна вещь, просто адски мучает! Потому он и спрашивает, указывая на волосы: — А ты… настоящая или крашенная? — Настоящая, — улыбается девушка, покрутив завиточек волос.       Такие пышные, потрясающие волосы. В них хочется зарыться лицом. — Люблю рыжие волосы, — признаётся Захария, рассматривая её. — Моя жена… у неё они тоже были рыжие. — С ней что-то случилось? — тихо спрашивает Софи, глядя на него заранее грустно.       Она так похожа на Миру. Господи… — Она умерла. Вместе с моей годовалой дочерью. Почти четыре года назад, — отвечает мужчина скорбно и тихо, опустив взгляд.       С этой болью ему жить. Всю свою оставшуюся жизнь он будет вспоминать, как нашёл их тела. Ничего с этим уже не сделать. Он сам выбрал жить. А жизнь бывает болезненной, очень. Но она всё равно того стоит. Жизнь всегда того стоит…       Ладонь Софи осторожно касается его ладони. В глазах её стоят слёзы. — Сочувствую.       Захария смотрит на неё, словно почти не видя. И вздыхает тихо, сжав руку. Молчит какое-то время, прикрыв глаза. А потом снова смотрит на девушку, протянув печенье с мягкой улыбкой. — Ешь, пожалуйста.       Сочувствие… не то, что ему сейчас нужно. Он и сам не уверен, что ему действительно нужно. Но точно не жалость. И не тоска в чужих глазах. Да… он не хочет, чтобы она грустила. В этом дело.       Софи вдруг берёт другое печенье, стукнувшись об его, муркнув мило: — За вас.       Захария стукается с ней тоже, почти прошептав: — Правда очень вкусно.       Их мирную печеньковую идиллию нарушает внезапно заглянувший врач. — Время посещения подошло к концу, собирайтесь.       Мужчина смотрит ему вслед задумчиво. И доедает печенье, тихонько вздохнув. — Знаешь, завтра меня уже здесь не будет. — Неужели мы больше нигде не встретимся? — спрашивает Софи неуверенно, заметно погрустнев.       Захария в её глазах тонет. И в волосах тоже тонет. Заметив это, он жёстко осаждает себя. Нет. Никаких засматриваний. Хватит с него всего этого. Однако… — Почему это? Если хочешь, могу дать тебе свой номер, и… — внезапно он осекается, глядя немного растерянно. — Ничего, что я на «ты» постоянно обращаюсь? — Нет, ничего страшного, — девушка снова расцветает, быстро записывая телефон, который он диктует. — Я рад, что ты зашла. — Я тоже очень рада. Поэтому обязательно зайду к вам еще… куда-нибудь, — улыбается, отступая. — Спокойной ночи! — Спокойной ночи…       Огненная грива мелькает перед взором в последний раз и Софи растворяется в коридоре. Такая красивая. Сияющая. Словно искра от пламени. Нет… самое настоящее пламя.       Захария очень боится обжечься.

***

      На следующий день до дома его очень удачно подвозит Георгий. Он бы даже сказал — очень любезно, потому что самому добраться до здания было бы просто невозможно, пришлось бы вызывать такси, а денег нет и… Впрочем, он слишком много нервничает из-за глупых вещей. Уже дома он устраивается на кровати, совсем обессиливший из-за необходимости пусть и недолго, но всё же находиться в вертикальном положении. Удается приготовить себе чай. А вот выпить с трудом — голова кружится и приходится снова лечь. В итоге он просто лежит в кровати, и так почти весь день — отдыхает и соблюдает великий постельный режим. А ещё определенно скучает — без Кристины слишком скучно и… одиноко. Вернётся она ещё не скоро, он пока не может правильно за ней ухаживать. И что же ему делать в тихом, пустом доме? Почему его вообще сейчас выписали? Он ведь ещё не полностью хорошо себя чувствует. Сказали, что так и надо, но… Ах, ладно, он думает об этом только из-за того, что рядом никого нет.       Захария скучает ровно до того момента, как ему не приходит сообщение. Сообщение от Софи. С:"Здрасте~ Это Софи. Как вы себя чувствуете?»       Он как-то даже оживляется, частично сев. Ну вот, хоть какое-то развлечение! З:"Здравствуй~ Ну, неплохо, учитывая то, что сейчас я отдыхаю, всё-таки, добраться до дома было не слишком легко, даже не смотря на то, что меня подвезли. А как ты?» С:"Убежала из дома прогуляться^^ Если хотите, могу вам составить компанию, чтобы совсем скучно не было~»       Сердце начинает биться быстрее. К нему в гости придёт девушка! Прекрасная Софи, с которой точно не будет скучно. Ой, а дома не прибрано… Ладно, к чёрту. З:"Я…был бы не против. И очень рад твоей компании» С:"Отлично~ Может, вам нужно что-нибудь? Ну и…где вас найти? Я точно знаю, что вы живете в том же доме, где и Фред, и все^^» З:"Ну…у меня совсем нет еды. А живу я на тринадцатом этаже.» С:"Скоро буду~»       Теперь и лежать совсем не скучно. Теперь лежать — нервозно! А вдруг ей у него дома не понравится? А вдруг отпугнёт грязь? А вдруг… Вздохнув, Захария прикрывает лицо руками. Как школьник, господи… И почему он вообще так на всё реагирует?       Вместе со всеми, он полон очень приятного ожидания. Тёплого такого. Ему и самому трудно это признать, но не смотря на свои проблемы в общении, на нелюбовь к толпам и касаниям, он любит… быть с кем-то рядом. И как же тяжело одному… А дверь в квартиру открыта. Он сам до нее едва ли ещё раз доползет. Зато под подушкой пистолет, и это…удобно. Он его и не чувствует. На случай, если кто-то придёт — будет стрелять. Кто-то плохой если придёт, да. — Что… стой, куда?!        А следом снова смех и шуршание с грохотом, в попытках быстро раздеться и дверь закрыть. Но первыми в комнату влетают… животные. На кровать совершенно внезапно запрыгивает два маленьких очаровательных фенека, сунувшихся к Захарии понюхать. Любопытные заразы — Лисички, — произносит он совершенно завороженно, потянувшись погладить. — Кись-кись… чёрт, нет, просто… идите сюда, лапочки.       Лисички сразу же к его руке мчатся, нюхая со всех сторон. Совсем ручные и бесстрашные, любопытные до жути. Тычутся носиками, фыркая, и трутся, издавая звуки какие-то забавные. В спальню заходит и Софи. Сейчас она вся буквально светится. Мало того, что рыжая, так еще и в свитере ярко-желтом, безумно пушистом, чуть спадающем в плеч. Смотрит на них и улыбается. — Эти засранцы все время так делают. Прячутся ко мне в рюкзак и засыпают там. А я их случайно утаскиваю с собой. — Они очень милые. Всегда хотел потрогать лисичку, а особенно… как их? Финики? Я забыл. — Да, фенеки. А эти — мальчик и девочка. Мушу и Чин-чин. Мушу мальчик, да.       Захария просто заворожен этими пушистиками. И радуется, как ребёнок, почёсывая их за ушками. Правда, в какой-то момент голова отзывается болью, и он морщится. — Ты могла бы принести мне таблетки? Они на кухне, фиолетовая с белым коробочка.       Девушка ненадолго пропадает из поля зрения, а он продолжает гладить зверюшек. Ну до чего же забавные существа… Откуда они у неё, интересно? Забрав у вернувшейся Софи таблетки, он всё же садится ровнее. — Я хочу для вас что-нибудь приготовить. — Я бы и сам попросил, — тихо вздыхает Захария. — Как в больнице с утра поел, так во рту и крошки не было. Ребят просил, чтобы ничего не приносили. А в итоге понял, что немного переоценил свою подвижность.       На самом деле, он поражён тем, что все вокруг… не удивляются. Тому, как быстро он восстанавливается, как быстро может вставать после даже таких сложных операций. Словно… А вдруг они подозревают? Или знают? Или… Ох. Он ведь светится. Не сейчас, конечно, но в некоторых ситуациях он действительно источает слабый свет. Обычно, когда при смерти. Но он был при смерти много раз! И во времена операций, и… Странно. Очень странно. Может, не светился ни разу по удачному стечению обстоятельств?       А вдруг кто-то уже в курсе и сообщил отцу о его местонахождении? Нет, отцу плевать. Отец не стал бы искать. А дядя? — Ну, мало времени ведь прошло, пока скакать козликом не получится. А что вы любите? — вновь интересуется девушка. — Я люблю всё, что можно съесть. Но у меня аллергия на орехи. Хотя… на самом деле, я безумный фанат вареников. С картошечкой, — аж замычал блаженно, представив. — Окей-окей, ожидайте, — и убегает на кухню. Однако, внезапно возвращается, покопавшись у себя в рюкзаке и добыв какой-то мячик, который и вручает мужчине с довольной улыбкой. — Они любят как собачки мячик приносить, попробуйте.       Оставшееся время до приготовления еды Захария просто играет с лисичками, кидая им мяч и наблюдая, как они его приносят. Собака их сейчас живёт у Георгия, как и Кристина, а он… скучает по ним обоим. И по мохнатой Сарсапарилле тоже скучает, да-да! Пусть она и зассала ему все ковры. В какой-то момент он решает устроить соревнование и наблюдает за тем, кто же будет первой.

Хочу, чтобы эта ночь Продолжалась всю жизнь.

      Когда прибегает победительница, он чешет её за ушком и кидает снова. А ещё… он слышит, как поёт на кухне девушка. Сначала ничего конкретного, просто отдельные звуки, но вскоре он едва не роняет вновь оказавшийся в руках мячик и тут же кидает его в сторону, теперь окончательно замерев. <i>

Окружающая меня тьма — Это берега солнечного моря…

</i>       Слушает… и, кажется, почти не дышит. Что-то внутри него сильно дрожит в этот момент. Сильнее, чем он мог ожидать.

О, как хочу я закатиться вместе с солнцем, Которое засыпает

      Тоскливо дрожит. Вдохнув шумно, опускается на кровать полностью, и только прислушивается к голосу Софи, периодически кидая мячик, словно бы автоматически.

И плачет С тобой…

      Он продолжает повторять круг из «кинь-брось-повтори» до тех пор, пока девушка не возвращается вместе с подносом, на котором уже стоят тарелки и чай. На тарелках лежат замечательные вареники, присыпанные укропом, и пахнут они просто восхитительно. — Боже мой, кажется, вот то, что вернёт меня к жизни окончательно, — счастливо произносит Захария, сев. Однако… — Ты очень красиво поёшь. — Спасибо, — смущается Софи, улыбнувшись. — Не слишком громко? Я привыкла так петь. — Нет-нет, я счастлив. В смысле… да. Мне нравится слушать, как кто-то поёт во время будничных дел.       Заинтересованный, Захария тянется попробовать вареники. Зависнув же ненадолго, он отвисает, лишь когда видит немного обеспокоенное лицо девушки. Наверняка думает, что не понравилось. На самом же деле… — Они потрясающие.       И это чистая правда. — Мама учила меня готовить еще с детства, — Софи тоже садится поудобнее, взяв тарелку. — А потом уже все это пригодилось, потому что появились братья и за ними надо присматривать. — Выходит, у тебя большая семья? — задумчиво спрашивает Захария.       Для него вообще все семьи большие, потому что он привык к тому, что рядом либо нет никого, либо есть кто-то… неадекватный. — Ну, так. Я и два младших брата. Одному тринадцать, второму пятнадцать.       Захария снова зависает, уже не от вкусной еды, а от пронзившей мысли. На девушку он смотрит совсем другими глазами. — А сколько лет тебе? — Двадцать два. А вам?       Ей двадцать два.       Нет, не так.       Ей двадцать два. — Тридцать пять, — спокойно произносит Захария, с полным осознанием своего возраста.       Это трагедия.       Ей двадцать два.       Что ему теперь делать с этой информацией?       Господи.       Твою же мать. — О, вот как, — просто улыбается Софи, словно не обращая внимание.       Словно для неё это не важно.       Но важно для него! — Уже поздно Тебе не пора домой? Я не выгоняю, просто беспокоюсь, — действительно взволнованно говорит мужчина, невесомо погладив её по волосам.       Они оказываются такими же, как выглядят — безумно мягкими и пушистыми. В них хочется уткнуться лицом и…       Двадцать два. — На самом деле, я могу остаться тут хоть на ночь, если захотите, — припечатывает его к месту Софи, улыбнувшись снова. — Чтобы не скучно было. Ну и, мало ли, плохо вдруг станет.       Захария всю жизнь живёт с ненавистью к себе. Всю жизнь борется с ней.       И в эту секунду, видят Бог и Сатана, он ненавидит себя особенно сильно.       Потому что улыбается ей в ответ, сказав просто: — Если ты хочешь и если не боишься оставаться здесь со мной, то я не против.       Это проигрыш. Да что там, это полный провал, ведь он даже минуту не потратил на то, чтобы бороться с самим собой. Какой ужас. — А почему мне нужно бояться? — удивляется Софи. И тут же картинно удивляется, тихо вдохнув и прикрыв губы ладонью. — Неужели вы ведете тайную жизнь и ночью превращаетесь в супергероя а-ля Черный Плащ?       Невозможная.       Захария смеётся, покачав головой. — Нет-нет, я не Чёрный Плащ и даже не Бэтмен. Дело в другом, — он всё же решается, пусть и звучит чуть-чуть неуверенно. — Я мужчина. У меня одна кровать. Тебя это не смущает? — Не-а. А вас? — Совсем нет, — у него уходят все силы на то, чтобы улыбнуться уверенно, а после быстро доесть вареники и лечь спать.       Просто лежать. Не прикасаться к ней. Даже не смотреть в её сторону. Ему всего лишь нужно продержаться одну ночь.       Девушка помогает ему устроиться, уносит всё ненужное, а после возвращается и ложится рядом. — Вы какой-то уж больно худой, — внезапно замечает она. — Ну, мне действительно немного не хватает. Жили впроголодь, — вздыхает в ответ Захария. — Во мне вдруг проснулся инстинкт бабушки и неконтролируемое желание вас закормить. — Это… я даже могу принять, — снова проиграв в коротком бою самому себе, он сдвигается чуть-чуть, самую малость поближе. — Спокойной ночи, Софи. — Спокойной ночи, Захария…       Она засыпает удивительно быстро, и уже через какое-то время тихо и мирно сопит рядом. А он просто лежит, глядя куда-то прямо перед собой. И, уже перед тем, как уснуть, он совершенно внезапно чувствует, как девушка обнимает его, прижавшись тепло. Это будит его. Впрочем, совсем ненадолго. Он слишком устал, чтобы думать о чём-то неправильном. Ему слишком тепло, чтобы вообще думать о плохом.       Захария засыпает. И впервые за долгое время ему по-настоящему приятно это делать.

***

      Просыпается он, уже привычно — от головной боли. Правда, она куда слабее, чем была раньше, что уже само по себе показатель. Приоткрыв глаза, он первым делом чувствует запах блинов. Потом понимает, что рядом нет девушки. И только после этого садится, морщась — некомфортно. Рядом с собой, на столике, он видит записку. «Доброе утро~ Я не сбежала, у меня просто пары, пятница же. У вас в холодильнике остались вареники, их достаточно просто погреть и можно радоваться жизни. Вечером загляну к вам еще~»       На губах появляется мягкая улыбка.       Он тут же старается её прогнать.       Она учится. Ещё совсем молодая.       В бездну всё это. Плюнув не все, сразу начинает есть блинчики, довольно улыбаясь. Вкусные ведь! — Кри…        Он резко обрывает себя, вспомнив, что девочки сейчас нет. И вздыхает тихо, покачав головой. Точно… Ему нельзя вот так валяться. Всё съев, он предпринимает попытку подняться — успешную. И кое-как, держась за стены, он всё же доползает сначала до аптечки, чтобы таблетки выпить, а потом и до ванной. Там застряёт надолго, просто прижавшись к стене и наслаждаясь тёплой водой. Голову не мочит, но вот тело вполне может — и это точно радует. Уже выбравшись оттуда, заворачивается в полотенце и прямо так уплывает в комнату, где забирается под одеяло и почти сворачивается — всё в глазах ходуном ходит, голова кружится. Надо было, наверное, помощи попросить потом, но… но он не смог удержаться. Надо же расхаживаться. Теперь лежит, с Натом переписывается. «Н: Воу-воу-воу, погоди-ка, вы спали в одной кровати? М-м-м~ З: Нет, нет, мы ничего такого не делали, мы просто спали, клянусь! Н: Но ты бы сделал, если бы мог, да-а? Ты бы хотел с ней делать всякое? З: Я не должен был тебе рассказывать, боже мой. Это всё просто ужасно. Ты знаешь, сколько ей лет? Н: Без понятия. Сколько? Шестнадцать? З: Двадцать два. Н: Ну и нормально, моему парню двадцать один вообще. Стоп, она старше Фреда? Охуеть… З: Нат, это огромная проблема. В смысле… Н: О-о-о, а проблема для чего? Ты, что, уже втюрился в неё? Да, да, да, да? З: Я точно не должен был с тобой это обсуждать. Н: Прости. Так что ты думаешь о ней? З: Она красивая… и очень добрая. А ещё чудесно поёт. З: Что ты пообещал ей? Н: Втф, Сахарочек, ты чёт не понял явно. Ничего я ей не обещал. Я вообще её не видел даже больше пары раз. З: Но почему она ведёт себя со мной настолько мило и мягко? Н: Ты ей нравишься! З: Невозможно. Я просто древний извращенец. Н: Тебе тридцать пять, а не восемьдесят пять. Остынь. З: : ( Н: Господи, когда ты присылаешь грустные смайлики, я хочу придти к тебе и закутать тебя в плед.»       Дальше их переписка зайти не успевает. Потому что он слышит шаги и понимает, что кто-то пришёл. Мелькнувшая в дверном проёме рыжая копна волос моментально даёт понять, кто именно. — Тук-тук, — мурчит девушка, улыбаясь. — Софи. Ты всё же пришла, — с радостью проговаривает Захария, улыбнувшись в ответ. — Конечно, я же обещала зайти. — Я ждал. А блинчики были очень вкусные.       Осознав, что он, вообще-то, совсем без одежды, он сильнее закутывается в одеяло. Незачем смущать её и смущаться самому. Благо, ничего не видно было. — А можно на «ты»? — внезапно спрашивает Софи. — У нас. вы просто… ну, в смысле, я не знала наверняка, что вы старше, потому что вообще не выглядите на свой возраст, — вздыхает, покачав головой. — Объяснила, да… — Конечно, можно. Я уже давно с тобой на «ты», да и с самого начала не был против.       Захария задумывается ненадолго. И всё же решается спросить, в глаза ей заглядывая: — Я правда не выгляжу на свой возраст? А сколько мне можно дать? — Ну, лет двадцать пять? — пожимает плечами девушка. — Вам сделать чаю? — Десять лет мне скинула, — ошарашенно произносит мужчина, тут же смутившись немного. Ну не может он выглядеть так молодо! Или может? В конце концов, он не совсем человек, возможно и правда может. — «Тебе». Можно какао? — Блин, теперь переучиваться, — смеётся Софи, осознав свою ошибку, и уходит на кухню.       Вот они уже и на «ты».       Пока девушка возится с какао, он вновь берёт телефон ненадолго. И снова, конечно же, пишет Нату. «З: Она пришла. Н: О! Офигенно же! З: Мы теперь на «ты». Н: Ещё лучше~ З: Я нервничаю. Что мне делать, я забыл одеться, боже мой. Сижу в одеяле. Н: О-о-о! Короче. Мастер-класс. Общаешься, и ме-е-едленно так приспускаешь одеяло. Всё больше и больше. Она сначала замечать не будет, а потом войдёт во вкус и будет любоваться. З: Это неправильно. Не буду я так делать. Н: Много теряешь! Я гуру соблазнения, уж поверь мне. Соблазняю даже натуралов~ З: Врёшь. Н: Вру. Но помечтать-то можно.»       Чёрт, главное перед ней правда голым не засветиться. Это же максимум неловкости и неприличности. Он не святой, конечно, но… но нет. Должен быть предел. А когда Софи возвращается, да ещё и с печеньками, он расплывается в неподдельно счастливой улыбке, забирая еду. Говорит мягко: — Спасибо…       Подумав, он всё же садится, прикрывая себя одеялом и замотавшись в него на манер тоги. Или халата, но это слишком уж просто. — А лисичек ты не принесла? — совершенно внезапно спрашивает он.       Ответом на его вопрос становится забавная картина, как из копны рыжих волос с обеих сторон вдруг выглядывают две милые ушастые мордочки. А она улыбается довольно, спрашивая со смехом: — Каких лисичек?       Захария едва какао не давится, заулыбавшись. И смеется тихо. Удивительно, но, кажется, в последнее время он вообще стал чаще улыбаться и смеяться. После того, как поселился здесь, на самом-то деле. — Привет, пушиночки.       Зверьки трутся об его ладонь, после начав бегать кругами и, кажется, выпрашивая что-то. — Ты им понравился, — замечает Софи. — А они нравятся мне, — кивает Захария, потискав кого-то. — Люблю животных. У меня самого с недавних пор щеночек, но пока пришлось отдать его соседям, чтобы позаботились. Как и мою… девочку, о которой я забочусь. — Девочку? А, ой, это та маленькая рыжая прелесть? — оживляется девушка. — Я её видела только мельком. — Да, она, — какое-то время он просто задумчиво смотрит в чашку. — В общем, я забрал её от приёмных родителей, которые над ней издевались. — Значит, она для тебя, как дочь? — Софи смотрит на него каким-то странным взглядом, уж очень ласковым. — Да, — кивает Захария, даже не думая сомневаться. — Я не смог увидеть жизнь родной дочери, но могу подарить хорошую жизнь Кристине. Точно лучше той, что была у неё раньше.       Теперь он будет жить. Теперь он сможет быть рядом. Это важнее всего.       Лисички крутятся рядом, потявкивают, и вообще жизни явно радуются. А он смотрит на них задумчиво. Захария бы лисичек вообще под одеяло запихнул, чтобы грели, но… но как-то нехорошо зверюшкам психику травмировать. А ещё он вдруг понимает, что начинает медленно, но верно замерзать. Даже под одеялом. Даже со зверьками. — Ты совсем голый, что ли? Поэтому под одеялом прячешься? — внезапно спрашивает Софи в лоб, заставляя его вдохнуть судорожно.       Вид на несколько секунд становится паническим. Неожиданно покраснев, он резко отводит взгляд. — Я ходил в душ и после не переодевался. А потом пришла ты, уже не было возможности. — Тебе достать одежду какую-нибудь? — снова невозмутимо, будто её подобное вообще не смущает, говорит Софи. — Замерзнешь ведь совсем. — Да. В шкафу всё необходимое.       Ему кажется, что он просто умер бы, если бы пришлось произносить слово «бельё». Разве же это серьёзно?! Словно школьник. Отвратительно. Стыдно. Но он всегда чувствует себя с девушками… растерянным. Не знает, что говорить, не знает, что делать. Даже брак и совместная жизнь, даже то, что со многими он трахался — не спасает. Неужели ему всю жизнь вот так прожить придётся? Какой ужас.       Софи вскоре вручает ему найденную одежду, после убежав на кухню, чтобы не смущать. Он ей за это очень благодарен. Переодевается Захария так быстро, как только может, поглядывая на внимательно наблюдающих за ним лисичек. Обратный стриптиз для животных. Дожили. К возвращению девушки он уже готов — спокойно сидит на кровати, уже в тёплой кофте и мягких трениках. Очень удобно. Какое-то время он просто пьёт принесённый девушкой чай, поглядывая на неё задумчиво. И всё же решается спросить: — Ничего, что ты приходишь сюда? У тебя не будет никаких проблем? — Нет, с чего бы? — тихо смеётся Софи. — Я уже успела зайти домой и все сделать, так что все в порядке. Ну, только если у вас тут какие-нибудь маньяки не живут. — Действительно, — и соврать как-то нехорошо. Можно выкрутиться иначе. — Здесь живут очень хорошие люди.       Кажется, она даже не обращает внимание на его слова. А он просто наслаждается чаем, прикрыв глаза, наконец-то расслабившись. Больше прятаться не нужно, можно просто спокойно отдохнуть. И всё хорошо. Ровно до того момента, пока Софи не спрашивает: — А как вы относитесь к Сатане?       Неожиданно. Да что там, максимально внезапно. Но он отвечает честно: — Подобное говорить не то что бы принято. Но я — сатанист. Мирный. Жертв не приношу и костры не жгу, можешь не переживать. Просто… по многим причинам Сатана мне милее Бога.       Возможно, потому, что он уже несколько раз помогал ему выжить. — Серьёзно? — глаза у неё странно горят. — А вы откуда? Ну, я про секту.       Захария с улыбкой называет название. А после… смотрит на то, как округляются её глаза. И на татуировку у неё на запястье. Отличительную метку всех последователей Натаниэля. Своя. Своя? — А наших встретить всё проще. Значит, ты — юная последовательница Люцифера? — Уже примерно полгода как, — пожимает плечами Софи. — Не то чтобы прям сильно загоняюсь по сатанинским штучкам, мне куда больше нравится посыл. Бунт, протест и всякое такое. У «наставника» нашего правда другие мысли по этому поводу.       А у Захарии взгляд разгорается немного нездоровым интересом. Совсем капельку. Совсем чуть-чуть. Бунт и протест, значит?.. — Значит, тебе по душе более агрессивный сатанизм, чем тот, что в основе политики нашей секты? — интересуется он. — Судя по тому, что слышу сейчас, знаю я маловато. Я не горю желанием плясать вокруг костра и резать кого-нибудь, но мужик, который меня туда привел, уверен что это вот прям необходимо, — вздыхает девушка, потерев щёку. И хмыкает тихо. — «Нынешний лидер — мягкотелый ублюдок с пидорскими наклонностями, не знающий, что есть сатанизм на самом деле». Это прям цитата.       Захария чувствует, как у него внутри что-то разгорается. Словно пожар. И ему это ощущение нравится, пусть он и не совсем понимает, что же именно его так торкнуло сейчас. — О, да, знакомые слова. В последнее время недовольных собирается немало… хотя, они были всегда, но после усиленной смены политики пошли целые вереницы тех, кому подавай голых баб на алтаре и шок-новости в интернете из разряда «нашли расчлененку в пентаграмме, это точно работа сатанистов». В чём-то твой мужик очень даже прав, — усмехается, покачав головой. А взгляд у него совсем не такой мягкий и робкий, как раньше. Совершенно другой. — Наклонности у него и впрямь пидорские. В остальном… кажется, этот человек не застал времен, когда люди боялись лишнее слово сказать. А вот я это время помню. Сейчас точно лучше, не боишься сдохнуть из-за того, что выражение лица лидеру не понравилось.       Какое-то время, после смерти Лили, Нат был нервным. Даже не так. Он бы опасным. Для себя и окружающих. Боже, страшно вспомнить. За себя он никогда не переживал — доверял ведь — а вот за других, временами, очень даже. — Значит, и такое было? Помню рассказывали что-то подобное, но… мало, — мычит Софи с задумчивым видом. — Мой препод спалил меня за рисованием звездочек и прочих «жутких» вещей на полях, пока мы конспекты писали. Промолчал, но после пары подозвал к себе и напрямую спросил, а не сатанистка ли я часом. А я сразу в кусты, мол «не вы чего какие сатанисты». Зная, как наши относятся к подобному, особенно старшее поколение, всегда есть риск, что тебя по психологам затаскают и еще и в дурку сдадут. — О, я прекрасно понимаю, о чём ты, — тяжело вздыхает Захария, покачав головой. Одна из самых привычных тем, на самом-то деле, но как же давно он всё это не обсуждал! Словно целая вечность прошла. — В любом случае. Сатанизм имеет, помимо религиозно-фанатических трактовок весьма реальный, серьёзный смысл, — он смотрит на неё безумно серьёзно. Сурово даже. — Это действительно протест. Отказ идти за потоком безропотных богопоклонников, бунт против прошлой системы — той, что сформировалась под покровительством нынешней власти. Атеисты, желающие выразить себя — приходят в сатанизм. Люди, которые не являются последователями Сатаны, которым плевать на призывы и прочую чушь — приходят в сатанизм. Наша секта — это сборище фанатиков, которые готовы точно так же слепо следовать за своим лидером. Это такая же система контроля, как и любая церковь и религия. И в то же время те, кто ни во что не верят… находят истину среди нас, — голос его звучит резко и жёстко. — А истина в том, что ты сам за свою жизнь отвечаешь, и у тебя своя голова на плечах. И ни Бог, ни Сатана ничего для тебя не делают. Поэтому, если для тебя сатанизм — способ протестовать, то протестуй. Это твоё право. А жертвоприношения… это убийство. Но нужно ли кого-то убивать, чтобы потешить своё эго? Ведь никто не придёт.       Он серьёзно говорит это?       Лично повстречавшись с Люцифером?       Он правда так думает?       Да. Да, правда. Он слишком долго жил в мире, где никто не мог ему помочь. Где людям помогают только другие люди.       Ангелы, демоны, Бог и Люцифер — все они занимаются своими делами в этом мире. Им плевать на отдельных существ. Он в этом уверен. — Это самое потрясающее, что я слышала в жизни, — неожиданно говорит Софи, глядя на него сияющими глазами.       А он моргает несколько раз, глядя на неё едва ли не удивлённо. Постепенно доходит, что он тут внезапно разразился речью, и её, похоже, проняло. Но он просто… выразил то, что думает и знает. Он уверен, что это самый верный подход к сатанизму. Хотя с легкостью слушает любые другие варианты, да и трактовку Ната, которую тот втюхивает последователям, уважает. Она ведь мирная. Но суть явно в другом. — Я что-то разговорился. Но не жалею, правда. Это моя позиция, — подумав, смущается чуть-чуть. — А это правда звучало убедительно? — Очень. Даже более чем убедительно. Возможно потому что я сама так считаю, — девушка тискает пришедших к ней зверюшек. — Но все же, знаешь, меня немного пугает компания, в которую я попала. — Можешь рассказать? Как ты попала к сатанистам? — немного обеспокоенно спрашивает Захария. — Как раз через того самого препода. Как оказалось, он меня для этого и подозвал. Показал татуху на руке, начал красивые речи толкать. Игорь распинался и расхваливал вашу секту, точнее ту часть, где он варится, говорил, тут обитают прям тру-последователи, все делают правильно и так далее. Ну… я воодушевилась и побежала за ним, — заметно, что её это всё нервирует, потому что она чуть покусывает губы. — Пару раз в неделю собираемся на заброшке, в самых отдаленных углах подвала. Потому что… судя по его словам, их активно кто-то истребляет и лучше возле входов не пастись. Мы сами не раз там какой-то безумный хохот слышали.       Вот теперь это уже тревожит. Очень и очень. Захария точно знает, что поможет ей, обязательно. Да и это явно неприятная ситуация, опять какие-то уроды прикрываются их именем. — Нас, «новичков», какими-то смешными обрядами, судя по всему придуманными на ходу, якобы посвящают и готовят к первому жертвоприношению. Мол полнолуние там, ловля девственниц и все тому подобное, — Софи морщится. — Мне совсем не улыбается при этом присутствовать, серьезно, но мне Игорь очень толсто намекнул, что со мной будет, если я попытаюсь от них сбежать. И вот в этом вся проблема, — опускает голову, поджав губы. Вид напряжённый и расстроенный. — Он же препод в универе, где я доучиваюсь. Я у него почти всегда перед носом, он у нас «Смежные виды искусств» ведет. Ясень пень, у него есть доступ к личным делам, при желании. Он запросто может узнать, где живу я, моя семья, и… всё. Я не так боюсь остальных ребят из этой компании, как самого Игоря. Он реально больной, походу. Хотя вроде нормальным мужиком казался.       Для Захарии всё теперь кристально ясно. — Вот как. Значит, ты попала в протестующую группу агрессивных сатанистов, — говорит он, кивнув самому себе. — Мы называем их отступниками. Те, кто прикрываются нами, но считают, что мы слишком мягкотелые и всё в этом духе, — неожиданно Захария гладит её по голове. — Ты можешь больше не бояться. Если расскажешь об этом человеке больше, как и о том, где вы обычно собираетесь, мы сможем тебе помочь. Да и…в конце концов, ты можешь сама поговорить с «большим боссом», он доступен для диалога. А ещё он мой близкий друг. — Близкий друг? — мычит Софи, подставляясь под его руку. И тут же округляет глаза, подняв на него взгляд. — Минуточку. То есть, вон тот блондин длинноволосый, который Нат, это и есть ваш лидер? — Именно. — Офигеть… — впрочем, она снова расстраивается, очень быстро. — Нас в группе много, человек пятьдесят. И там студенты в основном. Не все из одного и того же универа, но все же. И перваки есть, вообще запуганные до смерти. И среди них, даже не знаю, если ли желающие заниматься жертвоприношениями и прочим. Просто идут, потому что выбора нет. — Я смогу тебе помочь, — мягко говорит Захария. — Мы сможем. Никого не тронув…кроме, возможно, вот этого Игоря Петровича. Хотелось бы поговорить с этим мастером «истинного» сатанизма. А вообще, думаю, узнав о том, что на самом деле даём мы, освободившись от этого человека, студенты просто перейдут в организацию.       А после он вдруг расставляет руки с намерением её обнять. — Иди-ка сюда.       Он всё ещё безумно боится прикосновений. Но, на самом деле… С девушками всегда было легче. Потому обнять её — тоже легче. Нужно лишь потерпеть немного. — Спасибо, — шепчет Софи.       На самом деле, он уже хочет спать. Безумно хочет. Слишком много активности для него. — Всё будет хорошо, — еле слышно шелестит Захария, прикрывая глаза.       Так он и засыпает, обнимая её. И даже внутренняя дрожь не мешает ему по-настоящему расслабиться в этих объятиях.       Спать вот так… просто хорошо.

***

      Захария спит удивительно спокойно и крепко этой ночью, и даже головная боль его не будит засветло, как обычно. Потому просыпается он только сейчас, чувствуя, что спал как-то даже слишком много, и чуть шевелится.       Ощутив рядышком теплую девушку, вспоминает вчерашние события и мирно улыбается, прижав её покрепче и уткнувшись носом. Вот только… Следом он чувствует ещё кое-что, очень неожиданное — хотя, на самом деле, ожидаемое — и старается никак не выдавать своего внезапного шока. Осознание, что утро у мужчины начинается не с кофе, приходит как-то очень уж резко, когда он понимает, что прижимается к девушке последствием этого самого «утра».       И ведь обнял её крепко, сейчас просто так не сбежишь. Вот же чёрт! Остается упорно делать вид, что ничего не происходит, и вообще он спит. Или нет. Нет, не получится — щёки покраснели, он чувствует. Только бы она не проснулась сейчас…       По закону подлости, она уже не спит. Более того, шепчет неожиданно: — Признаемся в неловкости ситуации или будем делать вид, что все хорошо? — Пожалуй, признаемся в неловкости. И…       В дверь трижды стучат. У Захарии сердце падает куда-то вниз, заледенев. В квартиру, как к себе домой, входит Натаниэль. — Захария, если ты всё ещё спишь — прости, но мне нужно с тобой обсудить кое-что. В конце концов, ты в курсе таких вещей, должен… — он затыкается, когда доходит до комнаты. И смотрит во все глаза на… двоих, лежащих в кровати, в обнимку. На губах медленно расплывается довольная, хитрая улыбка. И ведь он видит, кто с ним лежит, потому еле сдерживает смех! — Привет, Софи. — Здрасте, — отзывается девушка с улыбкой.       Неужели только его смущает вся эта ситуация? Какой ужас. — Нат, сволочь, тебя за такие выходки прибить мало. В самом деле, а если бы я был занят чем-то более непристойным? — со вздохом спрашивает Захария, тут же морщась. — Ах, точно, ты бы и тогда поехидничал, ещё и предложив присоединиться. — Ты так хорошо меня знаешь! — тут же скалится Натаниэль. — Но, на самом деле, если бы я что-то услышал, то и не заходил бы. Ладно, я хотел… — Подожди, — перебивает его мужчина. — Проверь, пожалуйста, подвал в нашей любимой заброшенной больнице. Там собираются агрессоры, по типу тех, которых я контролировал. Среди них в основном студенты, которые боятся какого-то главного мудака. А узнал я это от неё.       Натаниэль сразу же становится чертовски серьёзным. Смотрит на девушку очень задумчиво, пристально. К своей работе он относится с полной самоотдачей, которой позавидует любой. За несколько секунд он превращается из дурковатого весёлого парня в серьёзного человека с холодным взглядом. Истинная ли это его суть? Захария всю жизнь задаётся этим вопросом. — Значит, ты тоже из Немостора? — наконец произносит Нат. В любом случае… расскажи об этом. Я разберусь. — Да, — Софи садится, глядя на него немного хмуро. — Как он и сказал, среди нас одни студенты, из разных мест. Человек пятьдесят, может больше. «Новое поколение», все дела. Но большая часть из универа неподалеку, там учусь и я, и большая часть нашей группы. А мужика, который таскает нас по подвалам, зовут Игорь. Игорь Петрович Самойлов. Темноволосый такой амбал под полтинник. С виду вроде нормальный мужик, но он реально поехавший, серьезно… то, с каким упоением он нам про резанных девственниц загоняет, пугает даже выпускников из меда.       Нат сразу же мрачнеет, кивая. И отворачивается ненадолго, о чём-то серьёзно задумавшись. Однако, в какой-то момент всё же говорит: — Молодец, что рассказала. С этим надо разобраться, а то ведь и впрямь резать начнёт. Никак они не научатся, что подобные методы наказуемы. Ладно. Можешь рассказать ещё что-нибудь об этом? — Игорь там не один, их трое «наставников», но у других я даже имен не знаю, — сразу же начинает девушка. — Они себя называют именами демонов каких-то. Я знаю точно, что они преподы из другого универа и мед-колледжа тут неподалеку. Им удобно нас запугивать, потому что у всех преподов есть доступ к личным делам и… им явно ничего не стоит припереться к нам домой и поискать жертву там. А мы случайно встряли и теперь не рыпаемся, чтобы родителям не досталось. Из всей этой толпы прям ярых фанатиков кровавой бойни всего пара человек может быть. Но не факт… в основном это охуевающие от жизни ребята и напуганные до смерти перваки. А еще среди них есть. мой знакомый, с ним поосторожнее надо. — Что за знакомый? Мне нужна информация. — Таи́с… он не плохой парень, вообще-то, но у него в голове хрен знает что творится. Бывает буйным иногда, но так, вспышками. Он тоже попал в нашу группу супер сатанистов через препода. Все того же Игоря. — Ладно. Если будет информация — я вам сообщу, а пока домой побегу, Фред там по мне наверняка страшно тоскует, — мурчит Натаниэль, снова расслабляясь. — А вам тут удачи с вашими маленькими развлечениями. — Нат! — тут же цыкает Захария, замахиваясь на него подушкой. — Пока-пока!       Блондин сразу же убегает, исчезая из поля зрения. Зараза. А вот они остаются вдвоём с Софи, и дальше… им явно предстоит решать возникшую утреннюю проблему.

***

      Проблему они и впрямь решают. Совместными усилиями, после которых Захария чувствует себя невероятно живым, а ещё безумно смущённым. Подобные спонтанные вещи обычно замечались за Натом, а у него всегда было с таким сложнее — из-за страха прикосновений. Не всем можно позволить трогать себя так, а с друзьями подобное творить немного странно. Опять же, секс по дружбе всегда практиковал Натаниэль, а вот он… Впрочем, обычно с ним было иначе — клуб, куда его потащил Нат, алкоголь, и малознакомая девушка рядом с утра. Но тут…нечто совсем новое. Задумавшись, он не сразу замечает, что она руки ему подала, чтобы помочь до душа дойти. Вздохнув, Захария кивает и хватается за нее. Так они вместе доходят до душа, где она оставляет его одного, пообещав принести одежду и несколько париков на выбор.       Парики. Вечные его спутники после того, как он лишился всех своих волос. Искусственная кожа на голове. Никакой растительности. И этот мерзкий шрам, проходящий через всю голову, как нимб. Ангел. Как иронично.        Так или иначе, в душе у него начинается самый настоящий мозговой штурм. Потому что до глупенького наивного мозга наконец-то начало доходить, почему девушка так активно помогает ему и делает все эти вещи. Иных причин в мыслях и не возникает. Вот же… чёрт. Захария прислоняется спиной к стенке душа, медленно сползая ниже.       Было бы так хорошо, если бы он оказался неправ. Если бы она была просто мирной и доброй девушкой, которая решила ему помогать. Но они только что переспали, и это сразу же выбилось из картины миленькой рыжей недо-волонтёрши. Это другое. Твою мать. Что же ему делать?       Вытеревшись, он облачается в одежду. И просто примеряет парик. А вернее то, как он держится на голове, пусть и с повязкой. Раньше это вызывало сильную боль. Сейчас, не смотря на недавнюю операцию — только дискомфорт. А в зеркале вновь привычное лицо в обрамлении тёмных волос. Не тот полу-скелет, которого он так часто видит в последнее время. Словно всё почти нормально. Почти как раньше.       Вздыхает тихо, выпрямившись во весь рост, и довольно спокойно направляется в сторону кухни. Он уже может поесть там, незачем ему валяться всё время. Да и… нужно поговорить. Уже по пути он вновь слышит, как она поёт и замирает на несколько секунд. Такой голос. Он никогда такого не слышал. Вдохнув поглубже, выходит на кухню и садится за стол. На глаза попадаются собственные же руки и проскальзывает мысль о том, что ему безумно не хватает сейчас пианино. Клавиши… Как давно он вообще играл?.. А пальцы помнят. Как-то непроизвольно мужчина начинает «играть», вспоминая расположение клавиш. Боже… Это ведь было почти три года назад. И даже тогда — безумно редко. — Ты играл раньше? — неожиданно спрашивает Софи, прекратив петь. — Да. Довольно много лет, на самом деле. В доме моего дяди стояло фортепиано, на котором он учил меня играть. Считал, что это необходимо. Тогда я это дело терпеть не мог, но со временем сильно втянулся, особенно после того, как перестал жить с дядей.       Это было счастливое воспоминание. По-настоящему счастливое. Только музыка расслабляла его в те времена. Хотя следом за хорошими воспоминаниями сразу же приходит картина, как дядя вжимает его в это самое пианино и…       Пока он рассказывает, Софи успела быстро поставить на стол тарелки с макарошками и горячий чай, сев рядом с ним. Слушает, а сама тянется к его рукам и мягко поглаживает пальцы, смотря задумчиво. Он же смотрит на её руки, мягко улыбаясь. Боже, да у неё даже ладони намного меньше, чем у него. Хотя у него вообще пальцы очень длинные, костлявые какие-то. Он весь костлявый. Дохлый, как рыбья кость. Вот только сила в этих костях тоже есть, и не такая уж маленькая, как кажется. Прежде, чем она успевает что-то сказать, он произносит: — Я задумался над одной вещью… и хотел бы, чтобы ты мне ответила на один вопрос. Почему ты здесь?       Девушка ощутимо напрягается. — Я просто хотела помочь. И сейчас хочу, и… — прерывается, нахмурившись. — Звучит не очень-то убедительно, да? — Совсем неубедительно, милая.       Сев поудобнее, он вдруг протягивает к девушке руку, касаясь её волос. И спрашивает негромко, всё так же пытаясь заглянуть в глаза: — Какая же… истинная причина? — Причина в глупой девочке, которая втрескалась и теперь навязчиво бегает за взрослым мужиком…       А он продолжает смотреть на неё, мягко поглаживая по волосам, перебирая прядки пальцами. Он уже всё понял.  — Не думал, что кто-то способен влюбиться в то, что от меня осталось, — произносит Захария, глядя на неё немного грустно.       Как это вышло? Что в нём смогло её притянуть?.. Он не знает. Но… Сейчас он осознает ещё кое-что. То, что зарождается у него внутри — тёплое, мягкое чувство. Ещё не успевшее вспыхнуть, только слегка разгореться. Выбирает слова — и говорит негромко то, что в его голове: — Ты яркая, будто солнечный луч. Или всполох костра. Рыжая, — проводит по её волосам рукой, снова. — Однажды я уже встречал такую. Только вот, сравнивать тебя с ней — несправедливо по отношению к тебе. А я боюсь этого. Продолжаю находиться рядом с тобой и по-настоящему боюсь, что могу привязаться только из-за того, что похожа.       Она смотрит на него испуганным, печальными глазами Миры. Своими глазами. — Я могу уйти и больше не появляться, — шепчет она. Чтобы больше не напоминать.       Конечно, это было бы лучшим решением для неё — уйти. Именно для неё, потому что он и сам не знает, что ждёт дальше. Мысли в голове путаются. А он всё яснее осознаёт, что за это короткое время, проведённое в присутствии живого человека, который заботится о нём, помогает, греет во сне… он просто-напросто привык. К хорошему очень быстро привыкаешь.       Нужно быть честным. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Так было бы лучше для тебя, но я теперь не смогу отпустить. Эти дни привязали меня к тебе.       Взяв её руку в свою, Захария прижимается к ней лбом и так замирает, почти не дыша. Какой же он дурак Нельзя так, она же совсем молодая, у неё столько путей впереди, столько выборов. Она ведь легко его забудет, её боль исчезнет, когда появится кто-то другой. Но… Он просто не в состоянии сделать это. Не в состоянии прогнать её.       Её ласковая рука гладит его по голове. — Я не уйду.       И это всё, чего ему бы хотелось. Всё, что ему может быть нужно.       Потому что он не просто «привык».       Захария влюбился в эту прекрасную солнечную девушку.