Love Scenario

      В шесть часов вечера на платформу девять и три четверти вокзала Кингс-Кросс прибыл Хогвартс Экспресс. Его ждала целая толпа родителей, соскучившихся по своим детям за учебный год. Наблюдая, как Гарри сжимает в объятиях по очереди Римуса, Сириуса и Драко, как щёки Джинни были почти оторваны миссис Уизли, как родители Оливера и Маркуса вместе беседовали, предоставив тех самим себе, Захария с Хелен стояли чуть в стороне с ручными чемоданами. Оба не могли представить, каким таким образом так сблизились с этими ребятами, но прощаться было невыносимо больно. Это всего лишь на три месяца, они ведь обязательно вернуться в школу и снова будут все вместе, прямо как в этом году.       — Береги себя, солнце, и её тоже, — сказал Джордж шёпотом на ухо, чуть касаясь мочки уха губами и заставляя почувствовать табуны мурашек по спине, а после оставил лёгкий поцелуй на щеке, скрываясь в толпе родителей и учеников.       Через полчаса шумиха прекратилась, а все взрослые и дети разъехались по домам. Миссис Уизли активно беседовала с Перси об оценках, с Фредом и Джорджем проводил воспитательную беседу мистер Уизли, а Джинни с Роном яро спорили, кто лучше — болгарская сборная или ирландская. Гарри где-то там обнимал Драко на прощание и через пять минут оба скрылись в разных направлениях. За стеклянными матовыми стенами небо стремительно розовело, пока не наступили сумерки. Захария и Хелен медленно поплелись в сторону выхода с платформы. Изабелла печально попискивала, обвиваясь на ручке чемодана Кэсси, заставляя ту грустно улыбнуться и выдохнуть, разделяя с братом один и тот же взгляд, одни и те же мысли.       Захария не хотел домой. Хелен не хотела домой. Нет, не домой. В поместье.       Домом это нельзя было назвать, язык попросту не поворачивался. Красивое имение на три этажа и с садом-лабиринтом из живой изгороди в Уэльсе было местом, где Скай и Кэсси росли и воспитывались. Их окружали прислуги, домашние эльфы, а с девитилетия Хелен ещё и высшие слои общества. О каком детстве могла идти речь, когда ты рос среди древней родовитой аристократии? В этом плане они полностью солидарны с Драко или Сириусом, ведь те тоже не понаслышке знают, каково это. Обоим до сих пор непонятно, каким образом они вообще уговорили родителей купить им телефоны и наушники.       — Мистер Захария, мисс Хелен, — учтивый дворецкий Драгоций в жилетке и с зализанными назад волосами поклонился прибывшим детям, открывая дверь кареты. — Присаживайтесь, мистер Тревелиан и миссис Араманта ждут вас в поместье.       Третья неделя пребывания в родовом имении подходила к концу, а терпение и сдержанность Захарии уже конкретно сдавали позиции. Каждое движение, каждое слово, каждое изменение в лицах родителей раздражало всё больше и больше с каждым днём. Отец, пьющий уже по бутылке вина из фамильного погреба в день, стал невыносим до крайней степени со своими пьяными моралями и крошками пепла не только в пепельнице, а и везде, где молекулы в теории и на практике могут взаимодействовать или что там у них обычно происходит.       Скаю невыносимо находиться здесь, но он терпит. Ему было противно, гадко и горько, но он терпит, как может. Он давно хотел уйти отсюда, забрать Хелен и найти свой настоящий дом. Дом — это не место, а чувство, которое появляется рядом любимыми людьми. Этим домом им успел стать Хогвартс. Его движущиеся лестницы, изредка провоцирующие приступы тошноты. Картины из прошлых веков, с которых им учтиво кланялись придворные дамы или недовольно ворчали группы мужчин с чудаковатыми усами. Хогсмид, где готовили самое лучшее сливочное пиво и шаурму, вдох рядом с которой, казалось, делал мир на порядок ярче и приятнее. Запах хвойных деревьев, из которых делали спортивные мётлы, нового пергамента, пропитанного чернилами, и шоколада. И Джордж. Джордж, которого он полюбил и который полюбил его. Джордж, который одним своим появлением в поле зрения вызывал солнечную улыбку. Джордж, которого слизерирец, вероятно, задушит в объятиях и зацелует до смерти, когда увидит. Просто Джордж.       Захария держался из последних сил и внезапно даже начал думать, что сможет продержаться ещё чуть-чуть дольше.       Ровно до того момента, как увидел платье Хелен и то, насколько мать заставила её измениться.       Первые подозрения о чём-то неладном закрались в рассудок на пятый день пребывания в поместье. За столом Кэсси держала спину неестественно прямо и с безучастным взглядом резала кусок капусты на маленькие части. «Здесь что-то не так», — подумал Захария, но сделал вид, что не заметил — в этом месте вообще небезопасно что-то замечать. Дальше — больше. Его взгляд скользнул по завёрнутому в серый тканевый мешочек чёрному порошку, который Араманта вручила дочери на восьмой день. Активированный уголь.       Хелен с каждым днём таяла на глазах и увядала. Аристократически светлая кожа стала похожей на мел, а на хрупких руках проступили синие и красные вены. Глаза больше напоминали стёклышки — застывший взгляд, полный немого крика о помощи и бликов от солнечного света и слёз. Когда бы он к ней не притронулся, она всегда была почти ледяная — кончики пальцев отливали матовым светло-синим в особенно прохладные дни, а расставаться с небольшой чашечкой только закипевшего чая младшая сестра не была способна.       Где-то внутри Ская что-то горело. Горело, разгоралось, сжигало всё на своём пути. Кажется, это горели накалённые до предела инстинкты самосохранения. Они истошно кричали бежать, забирать Кэсси и бежать как можно дальше. Его не покидало чувство, что должно случиться что-то плохое, если они останутся.       — Захария, — негромкий хриплый голос вырвал слизеринца из мыслей. — Ты не мог бы помочь мне? — Хелен неуверенно мялась в проёме двери, стоя в чёрном платье до колен и с коробкой английских булавок.       — Конечно, солнышко. Иди сюда, — Кэсси подошла к брату и протянула канцелярские принадлежности. — Велико?       — Можно и так сказать, — в платье в районе узенькой талии вошла маленькая булавочка. — Мама хочет видеть меня красивой, — в ход пошло ещё четыре. — Я, кажется, довольно много потеряла в весе. Мне это не нравится.       — И мне тоже, — половина коробки опустела, а это ведь только одна сторона, ведь нужно поддеть другую и ещё спину.       — Хелен, ты должна держать спину прямо! — в голосе матери звучала сталь. Кэсси незаметно, но вполне ощутимо вздрогнула и её как будто вытянули за ниточку наверх.       — Захария, последуй примеру сестры и выпрямись, — произнёс отец, заставив сына нехотя вытянуться, при этом закрыв глаза, чтобы их закатить. — Тебе что-то не нравится?       — Да, не нравится, — Зак осмелел, а вот Кэсси, казалось, старалась слиться воедино со стулом и сменила оттенок попеременно на каждый из цветов радуги. — Мне не нравится, что вы не даёте покоя ни мне, ни ей. Я хочу быть собой хотя бы здесь, — слизеринец и сам охренел от своего внезапного фонтана слов.       — Помни, где ты находишься. Ты совсем одичал, уподобился этим поганым грязнокровкам, — голос Араманты был пропитан не только сталью, но и ядом. — Ты обязан уважать нас. Мы вырастили тебя и дали тебе самое лучшее. То, как ты сейчас себя ведёшь, низко и неблагодарно с твоей стороны.       — Конечно, лучше ведь воспитать неживую куклу, не правда ли? — Скай почувствовал на себе полный ужаса и мольбы о молчании взгляд сестры. — Вам всегда было плевать, чего мы хотим и не хотим. Мы — люди, а не машины наследия. Нас нельзя использовать, но вы это делаете.       — Если тебе так не нравится находиться здесь, что тебя держит? Двери всегда открыты. Но ты всегда остаёшься, ведь неспособен уйти. Ты не готов идти и жить в одиночку, ты трус.       — Посмотри на себя, отец. Посмотри! Ты не расстаёшься со своим вином и сигаретами. Ты даже убрать за собой после ужина не можешь, что уж говорить о воспитании детей? Ты отвратителен. А ты, мама? — воспользовавшись минутным помутнением Тревелиана, Захария перевёл взгляд на побледневшую от злости мать. — Именно из-за тебя Хелен сейчас так поменялась. Нам понадобилась целая коробка булавок, чтобы это платье хоть как-то на ней смотрелось. То, что ты хочешь видеть её красивой не значит, что она должна ради этого страдать.       — Хелен, ты страдаешь? Тебе плохо? Что тебе не нравится? Ну же, скажи что-нибудь! — мать с отцом уставились на Кэсси, которая, казалось, либо заплачет, либо упадёт в обморок. — Не бойся же, не позволяй брату говорить за тебя! — девочка сжала стул с такой силой, что он мог разлететься на части в любой момент.       — А чего это вы на неё давите? Если она не хочет говорить, не трогайте её, — рука Захарии под столом механически дёрнулась в её сторону.       — Она же когтевранка! Коли уж она такая умная, то пусть говорит. Каков позор оказаться на факультете больных на голову!       Зак очень смутно помнил, что было дальше. Перед глазами пролетали только самые яркие моменты. Вот он встал из-за стола и молча забрал Кэсси в свою комнату, подперев дверь недюжинным комодом. Вот он уже ловил её из окна, стоя на влажной траве. Вот он поймал взгляд Драгоция, полный жалости и понимания. Сам бы с ними пошёл, да нельзя.       — Солнце, вы что тут делаете? — Джордж, конечно, был в ахуе, когда на пороге его дома в полдвенадцатого ночи появился осунувшийся Захария с больше похожей на привидение Хелен. Он быстро открыл дверь нараспашку и пропустил своего парня и его младшую сестру.       — Хелен? Захария? — прозвучало с лестницы от Джинни, где столпились Гермиона, Рон, она сама и Луна. В кухне сидели Фред, Перси и Молли, которые вовсю уставились на нежданных гостей.       — Это твои друзья, Джорджи? — взволнованно выдавила женщина.       — Можно и так сказать, мам, — выдохнул он.       Ночь в Норе запомнилась всем надолго. То, как ожившая Кэсси тряслась в беззвучных рыданиях, пока Луни успокаивающе гладила её по голове в объятиях. То, как Гермиона не находила себе места и искала в заколдованной заклятием незримого расширения сумочке успокоительное посильнее. То, как Рон вытаскивал булавки из платья и просто охуевал от их количества, боясь представить, что с кожей Кэсси. То, с какой заботой Джордж смотрел на Захарию, сжимая руку в знак поддержки. Отчаянную фразу, разбившую сердца всем присутствующим. Крик о помощи. Мольбу.       «Я всего лишь хочу найти дом».