«До» и «После»
8 марта 2019 г., 15:25
Часто ли в жизни происходят события, после которых жизнь делится на «до» и «после»? Большинство людей вряд ли бы хотело отвечать на подобного рода вопрос лишь по одной причине - он означает наличие точки в длительном этапе жизненного пути. Если присмотреться, то в окружении каждого из людей присутствует колоссальное множество закостенелых консерваторов. Здесь дело не в смене обоев на кухне, приеме на новую работу и даже не в перемене места жительства. Речь идёт о чём-то более глобальном, что не ставит точку, а делает целый абзац, начинает новую главу в истории человека. С подобным столкнулся и Эйджи.
Сколько ни задумывался парень, а встреча с Эшем представляла собой нечто, изменившее весь мир японца. Эш Линкс был словно хорошо заточенный карандаш с ластиком на конце - стёр всё, что происходило ранее и оставил свой графитовый след, поцарапал листы, отпечатав навеки свои строки в чужой истории.
Точкой невозврата, новой переменной стал не Нью-Йорк, не вечные перипетии, а именно Эш.
Какие же мысли посещали Эйджи все те дни, что молодой босс не приходил в себя? Всё было слишком остро и глубоко.
Япония всегда славилась сочетанием противоположностей, порождающим в коренном населении страх и осторожность к проявлению влечения и, одновременно с тем, необузданным желанием испытать весь спектр рекламируемых утех. Однополые связи, BDSM, шибари - обо всём знали, всё поощрялось и пользовалось популярностью, да только если общественность не догадается, что ты занят чем-то подобным вместо саморазвития или работы. Мечтать - мечтай, но тихо!
Нынешнее положение вещей для Эйджи, начавшего осознавать и чувствовать нечто абсолютно новое, приводило к крайней степени переживаний. Что мог делать парень, находясь уже неделю в больнице рядом со своим самым близким другом? Ответ прост и проблематичен - думать.
Находясь в цейтноте, времени для размышлений Эйджи не находил, ведь приходилось выживать. Сейчас же, когда Линкс находился в постоянной досягаемости, а жизнь - в безопасности, мыслительный процесс был неудержим и стал главным развлечением японца в больничных буднях. И развлечение это, если говорить начистоту, приносило духовный раздрай и толику болезненного удовольствия от прикосновений к Эшу.
Слишком многое Окумура успел пережить благодаря Эшу и теперь словил себя за очередным новым чувством - влюблённостью. Эйджи не пытался себя разубедить, хоть на секунду усомниться в истинности своей влюблённости. Эйджи чётко осознавал, что испытывал её, абсолютно новую, незнакомую для себя ранее, и зародилась она гораздо раньше, возможно даже при первой же встрече с Линксом. Просто раньше не было возможности разобраться в себе, в желании быть как можно ближе, уберегать, прикасаться. Удобно списывать всё на дружбу, но, общаясь с тем же Шином, Эйджи не засматривался на подростка и не ловил себя на порыве приникнуть к его губам, увидеть реакцию на это действо. С Эшем всё было иначе. Всегда.
Окумура несчётное множество раз прокручивал в голове их первый и единственный поцелуй, одни лишь воспоминания о котором порождали внутри что-то жаркое, волнующее, отдающееся дрожью до кончиков пальцев. Прикосновения к другу стали чем-то жизненно необходимым, но слишком постыдным.
Эш был достоин большего, чем влюблённость правильного до зубовного скрежета парня, принёсшего с собой череду проблем. Эйджи был невероятно смущён и угнетён возрастающей страстью к Линксу, считал её постыдной. Конечно, впитавшаяся с молоком матери японская сдержанность имела место быть, но не являлась той причиной, по которой Эйджи стал изъедать себя сомнениями. Дело было в самом Эше.
Путь к силе, репутации и уважению был построен Эшем на собственных детских костях, слезах и крови. Детство юноши пропиталось насилием, потом и запахом чужих мужчин, грубо бравших мальчишеское тело для постельных утех. А у Эйджи никогда не было секса. И он не мог себе позволить даже мысли по поводу Эша в этом направлении. Дело отнюдь не в собственной неопытности в роли любовника, ведь, если даже размышлять об этом лишь в общих чертах, он сделал бы абсолютно всё, чтобы Эшу было хорошо. И здесь без разницы, кто в какой позиции - удовольствие Линкса было бы наивысшим благом. Проблема, сомнения и переживания Эйджи состояли лишь в одном: его чувства - предательство по отношению к Эшу, его прошлому, его боли.
Эйджи помнил... помнил как Эш дрожал после всего, что сделал с ним Колонел Фокс. Японец знал наверняка, что был бы готов отдать всю свою жизнь за то, чтобы с Эшем ничего из этого не произошло. Чтобы он рос, жил счастливо, без насилия и удовлетворения чьего-либо извращённого либидо. Потому Эйджи начинал крепко себя ненавидеть.
Уже который день подряд Шин навещал Эша и тормошил Эйджи. Уже которую ночь подряд Эйджи, уже сносно державшийся на ногах, засыпал, сидя на инвалидной коляске рядом с Эшем, крепко держа его за руку и нашёптывая разные глупые истории. Но утро... новое утро началось с первыми же лучами солнца и совершенно неожиданно.
***
Эйджи заворочался, невольно просыпаясь от странных ощущений. Кисти его руки касалось что-то мягко-прохладное, настолько нежно, приятно, невесомо, что походило на слишком реалистичный сон. Ресницы японца затрепетали. Он сонно приоткрыл глаза и уставился на свою руку. Пальцы. Длинные изящные пальцы скользили по его руке, поглаживая и немного щекоча кожу. Сердце взревело в груди, взорвалось где-то в рёбрах, окончательно вырвало из объятий Морфея. Эйджи подскочил, неожиданно для самого себя, но ноги предали, отчего он упал, успев лишь ухватиться за край койки. Слабо, но его поддержала чужая рука, уверенно обхватившая тонкое запястье японца и потянувшая вверх. Эйджи поднялся. Тело его забилось в дрожи, а пальцы крепко впились в чужие. Он заплакал, сам того не зная, расплываясь в безумной счастливой улыбке и произнося как мантру «Эш! Господи, Эш!». Изумрудно-зелёные глаза смотрели прямо в душу, а мягкая улыбка в считанные мгновения наполнила жизнь смыслом. Эш! Родной, тёплый, милый, живой Эш! Эйджи всхлипнул, не имея никаких сил бороться с собственными эмоциями. Он их не замечал. Он видел только Эша. Эйджи подорвался, набросился на юношу, облокотился на койку, уткнувшись носом в ямочку меж ключиц друга, обвил того руками, до смерти боясь задеть капельницу и причинить хоть какой-то вред. Он всё шептал имя парня, чувствовал его дыхание у себя в макушке и испытывал счастье, не имевшее никаких границ и объяснений. - Ты здесь, Эш. Ты вернулся, боже, Эш, ты здесь, - тараторил он, согревая губами шею Линкса. - Эйджи, - раздался на грани слышимости хриплый голос друга. Окумура не знал себя от счастья. Он поднял голову, встречаясь глазами с юношей и растворяясь в малахитовой радужке. Эш смутился, изобразив слабую улыбку, и обеими руками прижал парня к себе. Сколько прошло времени Эйджи не знал. Он хотел срастись с другом, быть ближе и уж точно не переживать снова и единой секунды без него. Сдержать порыв и не сотворить какую-то глупость в виде слишком интимных объятий или поцелуя было неимоверно тяжело, но страх и многодневное самокопание держали в тисках. С огромным трудом японец оторвался от Эша и ещё раз посмотрел на родное лицо, поддавшееся лёгкому румянцу, очертившему щёки юноши. Хотелось вернуться в тёплые объятия, но Эйджи не мог себе этого позволить. Прежде всего стоит трезво взглянуть на вещи и озаботиться самым главным - здоровьем Линкса. - Я позову медсестру, - оповестил он Эша, прилагая небольшое усилие, чтобы встать на ноги. - Лежи здесь! Точнее... чёрт! Просто оставайся так, не двигайся! Он покраснел, понимая, что сболтнул глупость, но смех Эша, свистящий, всё ещё болезненный, заставил Эйджи расплыться в ответной улыбке. Наскоро проковыляв к медперсоналу, парень поднял на уши всю больницу. Он и до этого делился с каждым, попадавшимся под речевой обстрел человеком своими переживаниями по поводу выздоровления друга, а потому все, кто по какой-то причине уже бодрствовал, словно по сигналу бросились к палате Эша. Окумура как-то даже внутренне сжался, представляя степень бешенства друга на такое количество незнакомых посетителей, а потому решил не присоединяться к толпе зевак и набрать Макса, Ибэ и Шина. Стоило ли говорить, что больничное крыло стало походить на студию для съемки симбиоза блокбастера и мыльной оперы. Эйджи даже не пытался прорваться к Эшу, пускай душа тянулась к юноше верным псом. Виною тому были переживания, сомнения и страхи, обглодавшие уверенность Эйджи до самых костей. Сдерживать себя с Эшем, когда тот находился без сознания, было невероятно, невозможно трудно. Теперь же это причиняло едва ли не физическую боль. Эйджи чувствовал себя скрепкой, притянувшейся к крупному магниту - совершенно беспомощно и подавленно. Как он мог приближаться к Эшу, если в моменты подобной близости его подмывало совершить что-то недопустимое и абсолютно не дружеское? Прислонившись ко входу в палату, Окумура наблюдал за радостью на лицах близких, окруживших своим вниманием Эша. Они были счастливы, абсолютно счастливы, как и сам Эйджи, но он не мог как они усесться рядом и просто без задней мысли потрепать парня по голове, как тот же Макс или мягко похлопать по плечу, как Шин. Он мог бы очертить пальцами скулу, дотронуться до подбородка, большим пальцем надавить на нижнюю губу и поцеловать настолько глубоко, насколько это физически возможно. Взгляд Эйджи помутнел, рисуя на подкорке сознания совершенно непозволительные, но столь желанные образы. Глаза Эша неожиданно встретились с Эйджи. Японец почувствовал, как по всему телу проходит разряд тока, а в груди образуется вязкая паника. Он видел, как радостный всего мгновение назад взгляд Линкса приобрёл сосредоточенность, задумчивость и серьёзность. Эйджи сглотнул, чувствуя, как стыд вместе с ужасом голодным зверем пожирают внутренности. Не стоило сомневаться, Эш всё понял, прочёл Эйджи по глазам, словно розданную на бульваре листовку. Конечно, здесь и думать было не о чем: всю свою жизнь, начиная с одиннадцати лет, Аслан видел на себе десятки подобных взглядов и не мог не распознать ещё один, принадлежавший другу. Окумура чувствовал себя предателем, ничтожеством, моральным уродом. Всё от полного спокойствия и доверия взгляда изумрудных глаз. - Эйджи, - позвал юноша всё ещё чуть хриплым голосом, - ты оставил меня на этих болтунов и сбежал! Как вообще так могло произойти, что с самого утра на меня набросились какие-то пенсионерки? Эйджи на миг замер, неловко улыбнувшись, но громогласный хохот Шина, взорвавшийся на всю палату, рассеял всю нервозность и эхом отразился от стен, заражая всех присутствующих глупыми улыбками. - Босс, это кошмар! - отсмеявшись, начал Шин. - Он же у нас святой! «Как же» - Я понятия не имею, как Эйджи, с таким то характером, смог прилететь в Америку. Как только не остался старух развлекать в зале ожидания? Он же стесняется отказывать! Все дружно улыбались, включая Эша, а Эйджи места себе не находил, рассматривая с повышеным вниманием скучный вид за окном. Эш всё понял. Он его возненавидит.***
День пролетел незаметно и скомкано, будто кто-то поставил ускоренную перемотку. Посетители-посетители-посетители. Хорошенькие личики медсестёр при виде расплывшихся в радости бандитских морд, навещавших Линкса, искажались в страхе и недоумении. Как же такая лапочка может водиться с этими... этими обезьянами?! Эйджи каждого знал поголовно, а потому приветливо здоровался с новоприбывшими и указывал на палату Эша, желая по возможности обезопасить себя, а вернее - обезопасить от себя Линкса. Однако, как бы Окумура не пытался оттягивать момент разговора с Эшем, время было не на его стороне. Вечер вступил в свои права, перенося время посещений на следующий день. Лечащий врач Эша выглядел до крайней степени воодушевлённо и поделился с японцем своими положительными прогнозами: - Парня словно выдернуло с того света, - резюмировал мужчина, поправляя очки на переносице. - Если раньше мы сами не могли дать каких-либо прогнозов насчёт его прихода в сознание и, соответственно, здоровья, то сейчас его физическое состояние стремительно возрастает. Могу вас поздравить! К концу недели мы его выпишем. Главная беда была позади, каменный груз покинул плечи японца и позволил дышать полной грудью. С некоторым ужасом отметив про себя, что время на часах уже позднее, Эйджи медленно поднялся с места и направился в палату. Липкий страх сковывал, волнение мурашками покалывало кожу. Как смотреть ему в глаза? Отворив дверь, Окумура вошёл и сразу чуть не споткнулся о порог. Нервы-нервы-нервы. Мягкий свет, рассеявшийся по палате, мог бы принести успокоение, но японец слишком глубоко повяз в самокопании и не мог взять себя в руки. Лёгкая стыдливость сбивала с мыслей. Парень метался взглядом по комнате, пытаясь найти, чем себя занять до ухода ко сну. Кресло-каталка стояло в тени в углу - все знали, что Эйджи вполне сносно ходит и не нуждается в нём. Эйджи боялся стать как это кресло, абсолютно лишним и ненужным. На тумбе, всего в полуметре от кровати пациента, недавние посетители оставили гору съестного, чем вызвали изрядную долю недовольства медперсонала. Да только весь шарм бандитских лиц значительно поумерил желание работников ввязываться в спор. Эта картина была тогда для Окумуры, наблюдавшего за всем со стороны, очень забавной. Деланно не замечая друга, Эйджи выудил из пакета с фруктами, принесённого Шуничи, бананы и принялся с остервенением поедать один за другим, чувствуя себя ещё большим идиотом, чем минутой ранее. Он даже не был голоден - помнил вычитанную где-то фразу о том, что процесс питания ассоциируется у организма с безопасностью и, соответственно, если во время стресса есть - тот медленно отступит. Ничего подобного! У японца создавалось впечатление, что съешь он хоть десяток сытных бургеров - ничего не изменится. Более того, ощущалось всё так, будто вместо бананов он пережёвывал собственные нервы. - Это долго будет продолжаться? - раздался со стороны недовольный вопрос. Конечно, Эйджи не был бы собой, если бы не подавился и не зашёлся в кашле. Он пошатнулся, опёрся на стену и пошарил другой рукой по тумбочке, пытаясь найти воду. К своему стыду, проделывал он всё это долго, но так или иначе воду нашёл и осушил половину бутылки залпом. Окумура вздохнул и повернулся к другу, мысленно отсчитывая до десяти. Куда делись вся его уверенность и решительность, что около двух недель ранее помогли спасти Линксу жизнь и сопровождали Эйджи до сегодняшнего утра? Он и сам хотел бы знать. - Что с тобой происходит? Эш полусидел на постели и внимательно наблюдал за японцем. Его взгляд был пристальным, цепким и Эйджи под ним чувствовал себя некомфортно, чувствовал себя предателем. Между ними за всё время в Америке успело произойти многое, но сегодня Эйджи впервые испытывал перед Эшем страх. Не как перед чем-то, представляющим угрозу, а как перед человеком, которому боишься причинить боль, разочаровать его. - Всё в порядке. - Да ты что? - воскликнул юноша, скрестив руки на груди. - Ты поэтому весь день от меня шарахаешься? - Я не шарахаюсь! - вскинулся японец. - Себе-то хоть не ври. Я всё прекрасно вижу. От слов Эша Окумура весь похолодел и внутренне сжался. Как бы там ни было, Эш слишком дорог, чтобы скрывать от него правду. Эйджи выдохнул и решительно уставился в глаза друга, готовый выложить всё как на духу. - А что ты хочешь услышать? И чего слышать не хочешь? Под неожиданным напором Окумуры Эш улыбнулся, раздражённое выражение сошло с правильного лица. - Я уверен, Эйджи, что нет почти ничего, что я не хотел бы от тебя услышать. Ты можешь не говорить мне ничего, раз тебя это так пугает. Но не смей от меня прятаться, особенно теперь, когда ты спас мне жизнь. Эйджи тяжело глянул на Линкса, пытаясь понять, действительно ли Эш понимает всё то, что он так и не высказал, и принимает ли его, не совсем дружеские, чувства. Слишком многое придётся сказать в будущем, обсудить, расставить все точки над «і». Иногда, пускай и в редких случаях, сказать что-то важное гораздо труднее, чем сделать. И те слова, что люди зачастую страшатся или же стесняются произнести, являются для них самыми важными. Как часто каждый из людей когда-то боялся сказать всего несколько слов, от которых на тот момент, казалось, зависит вся их жизнь? В этот момент Эйджи чувствовал дыхание жизни в себе и знал, что для нужных слов найдётся другое время. Эш не готов слышать, а он - Эйджи - говорить. Безусловно, он очень боялся, но боялся не того, что его чувства не найдут взаимности, а того, что сможет причинить Эшу боль. Возможно, это было глупо, но Эйджи скорее заковал бы себя цепями, чем доставил неприятностей Линксу. Парень приблизился к койке и взял руку Эша в свою, сцепляя пальцы, погладил чужую ладонь. Эш не противился, не возражал и не проявлял какого-либо отторжения. Юноша следил за их руками и щёки его покрылись едва заметным румянцем, отчего сердце в груди Эйджи пропустило пару ударов. Слишком много всего пережил Эш, много сделал, много ответственности пронёс на своих плечах. Но в такие моменты как сейчас, когда багрянец едва задел юное лицо Линкса, Эйджи видел в нём именно ребёнка, у которого слишком рано украли детство. - Я с тобой, - тихо сказал Эйджи и, нагнувшись, поцеловал друга в макушку. - Добрых снов, Эш. Сегодня никого из них не терзали кошмары.
