Каждому нужен кто-то

      Дни проходили за днями, а наблюдавшая за всеми делами Беллатрикс просто готова была разорвать всех на маленькие кусочки, лишь бы не мучили постоянными визитами надоедливых репортеров, писавшие статьи совсем не о том, смещая акценты и разводя по большей части одну воду.       В определенное время у каждого человека наступает период, когда все в жизни кажется непонятным. Настолько все становится непонятным, что человек вынужден задавать себе вопросы наподобие «Как люди влюбляются?», «Как они расстаются?» или «Почему все настолько плохо?».       А затем наступает катарсис, момент, когда люди осознают так называемую бренность бытия, но все равно принимают всю ту серость, в которую они должны ежедневно окунаться.       Это бесполезное чувство вины… Беллатрикс не понимала и не помнила, почему в душе поселилось странное чувство вины, которое она ощущала, но в то же время испытывала к нему такое отвращение, такая ярость, такая злость… Чувство вины ей было чуждо, противно. Окружавшие люди бесили и раздражали, выводили из себя, но с этим Блэк не могла ничего поделать.       Однако реакция на приходившего регулярно Гарри Поттера — героя всея Британии, спасший жизни миллионов людей от диктатора Волдеморта, — раздражал не так сильно. Точнее, совсем не выводил из себя. Ей отчего-то, наоборот, нравилась компания с ним. Он рассказывал во всех подробностях каждую деталь новости, анализировал моменты. С неприязнью вспоминал каждую годовщину победы над Волдемортом. По крайней мере, он умудрялся объяснять, что именно его не устраивало в этом мероприятии. Не компания с этим вонючим рыжиком Уизли и грязнокровкой Грейнджер.       «Это же не только победа над Волдеморта, верно? В этот день много людей погибли, а Министерство с каждым годом выставляет это событие как парад кукол, честное слово!» — со злостью рычал Гарри, сжимая руки в кулаки.       Беллатрикс это… забавляло. Потому что она никак не ожидала подобного от Мальчика-который-выжил. Либо это война так подкосила его. Перевернуло все его мировоззрение. Перевернула все ориентиры с ног на голову. Да и из рассказов о своем окружении она осознала, что круг знакомых Гарри Поттер поменял. В кардинальном смысле. Никакого надоедливого рыжего придурка Уизли в разговорах он не упоминал, но о Гермионе Грейнджер, упоминания о которой вызывали мисс Блэк отвращение и некое разочарование — редко говорил.       Беллатрикс не раз повторяла про себя, что это могло быть связано с тем, что после смены места жительства, у Гермионы появились свои дела и жизнь, и переписка из Австралии в Англию стоило гораздо дороже.       Что касалось ее состояния и здоровья, то многое оставалось неясным. Она слишком долго пролежала на больничной койке и хотелось встать на ноги и просто пробежаться. С другой стороны, она не знала, почему после ее пробуждения все целители слишком быстро зашевелились, словно…        — Мерлин, что же с нами будет потом? — качали головой поседевшие врачеватели.        — Главное спокойствие, — говорил тот, кто постоянно суетился возле кровати Беллатрикс. — Мистер Поттер пока не говорил, когда точно придет отряд с проверкой! Он бы что-нибудь да сказал, навряд ли эта новость его не будет беспокоить также, как и нас.       Из небольшого отрывка стало более менее понятно, что весь персонал перепугало — она сама. Ведь после того, как она сама проснулась, то вопросов от Министерства собралось столько, что каждый свежий выпуск «Пророка» только и твердил об этом, не давая волшебному сообществу успокоиться. Ведь большинство членов семей людей-волшебников по словам того же Гарри, она погубила лично.       И отсюда следовал вывод, что многие волшебники воспринимали Беллатрикс Блэк как убийцу.       И от этого Клейма она уже никогда не сможет избавиться.       Но ведь Гарри ничего такого ей не рассказывал? Он приходил каждый раз, когда у него было свободное время и рассказывал ей все самые важные новости. И скорее всего то, что сама Беллатрикс узнала о самом главном происшествии не от Поттера, это могло говорить о том, что до того, как ее стала окружать больничная палата, она была не в сознании. Точнее… она не знала как это описать: как будто она и находилась без сознания, но могла слышать происходящее вокруг. Вполне возможно, не все органы чувств потеряли связь с миром.       Ноги атрофировалась, поэтому убежать из больницы Беллатрикс не могла. Оставалось притворяться, что женщина все еще не очнулась, наблюдая и собирая информацию по крупицам. Она краем уха слышала, что целители сетовали на то, что возможно к ним в стены больницы могут ворваться корреспонденты из «Пророка», чтобы нацарапать «еще одну скандально-лживую статью о нежелательном пациенте всех времен».       А потом пришел Гарри… вместе с Драко! Уж непонятно каким образом, но ее племянник стоял здесь перед ней, явно обеспокоенный чем-то. Как поняла потом Беллатрикс, провел его сюда Гарри, при этом поменяв имя на жутко полумаггловское прозвище… Кодар Файмол, что ли? Да, это отвратительное и безвкусное имя, но Драко Малфой под именем Кодара Файмол выглядел совсем иначе — с темно-русыми волосами и испуганными карими глазами. А выглядел племянник в таком амплуа не больше двадцати. Либо маггловские приспособления очень пригодились, потому что даже у самого хорошего зелья когда-нибудь закончится срок действия, а преображение в нового человека благодаря хорошему макияжу удалось на отлично. У Беллатрикс закралось подозрение, что это Грейнджер постаралась.       Мучили и другие вопросы — где находится Нарцисса? Что произошло с Беллатрикс до того, как она очнулась в Больнице Святого Мунго? Почему пальцы рук дергались к ногам, а подобравшись к бедру, пальцы сжимались, но ничего кроме ткани больничной сорочки она не обнаружила и от злости сжимала зубы — несильно, чтобы врачи не замечали радикальных изменений.       Ей приходилось сидеть и ждать, что будет дальше. ***       Гарри и Драко, который пришел вместе с его матерью Нарциссой Малфой, встретились в Блэк-хаус. Попросив Кричера подать чай или кофе, все трое прошли в залу, где в камине полыхал огонь, а дрова потрескивали, создавая уют и тепло.        — Я ожидал, что ты придешь с матерью, — ответил Гарри, откашлявшись. — Но у вас остались какие-то вопросы после нашего визита к Беллатрикс?        — Да, — тихо ответила Нарцисса, приняв от домового эльфа чашку чая. — Драко мне поведал о состоянии Беллатрикс, но мне бы хотелось знать твое мнение, Гарри — не только о состоянии моей сестры, но и то, что ее ждет впоследствии. Из «Пророка» я более менее знаю, что творится, но ты в курсе, что репортеры иногда любят приврать, не так ли?        — Да, верно, — вспоминая статью Риты Скитер, ответил Гарри. Его самого выводило из себя положение дел, но с такой личностью, как эта женщина поделать ничего нельзя было. Сколько разговоров не было, корреспондентка все равно находила способы находить материалы для статей и обзаводиться новыми подробностями, которые были похуже грязного белья.       «Все это ради моих дорогих читателей!» — распевала противным тоном журналистка и противно улыбалась, обнажая свои совсем уж белоснежные зубы на фоне алой помады. И самое удивительное, что читатели верили той каше, которую она разводила.        «Да не все ради читателей! — качала головой Гермиона. — Это все ради того, чтобы сорвать побольше денег!»       Волшебница сидела в библиотеке, перелистывала прошлые выпуски главной газеты и поражалась, какую же наглость надо иметь, чтобы писать такие сценарии? Статьи просто через каждое слово пестрили ложью. И, честно, девушка терялась, на что вообще надо опираться, чтобы докопаться до аргументов.        — Так вот, — продолжила женщина, отпив немного чая. — Я знаю, что это не в твоих компетенциях, но ты не мог бы отправлять мне краткие отчеты о том, что будет или не будет по поводу моей сестры, ведь меня к ней даже в палату не пускают! А мне хотелось бы принимать хоть какое-то участие в решении ее судьбы.        — Хм, — протянул Гарри. — Я попробую добиться разрешения, чтобы присутствовать на первом слушании, но ничего обещать не могу. Мне самому хотелось бы как-то помочь вам двоим, но нет гарантий того, что ваши действия станут новой темой для обсуждения в магическом мире. А нам лишнего шума сейчас не нужно. Тем более, Гермиона Грейнджер охотно согласилась нам помочь в нашем небольшом расследовании, и мы вовсю пытаемся докопаться до истины.        — А что тут с поиском истины? — пожала плечами Нарцисса. — Беллатрикс, как известно, сотворила много нехороших дел. Она была самой верной последовательницей Волдеморта, разве нет?        — Это верно, но ее врачеватель утверждает, что в первое время ее будут преследовать амнезия, — ответил Гарри, поправив очки. — Поэтому, как мне кажется, тот период, когда она вместе с Волдемортом устраивала геноцид магглорожденных, она пока не сможет вспомнить, но я не знаю, восстановление памяти у каждого происходит по-разному.        — То есть, ты склонен думать, что Беллатрикс сможет вспомнить то, что было до ее комы? — нахмурила брови миссис Малфой. Она покосилась на сына, которому тоже не нравился такой расклад дел. Но он, к ее удивлению, Драко оставался спокоен, смотрел на Гарри, слушая каждое его слово. — А если оно все пойдет именно так, как ты предполагаешь?       Гарри хмыкнул, не зная, что ответить.        — Гарри! — в гостиную вошла Гермиона, держа в руке пожелтевший выпуск «Пророка». — Можно?        — Ты что-то нашла? — удивился Поттер, посмотрев на приближающуюся подругу. Он отметил, что Нарциссу удивил приход девушки, но ничего не сказала, отметив, что в данный момент придирки тут не помогут.        — Скорее не нашла, а меня кое-что смутило, — призналась Грейнджер. — Очередная статья, где упоминается о состоянии Беллатрикс — что она все еще в больнице, в коматозном положении. Но это еще не все — Рита Скитер, которая писала эту статью (снова), заранее заверила всех, кто ее вообще читает и воспринимает серьезно и верит ей, как единственному богу, что суд над Беллатрикс совершится еще до того, как она очнется.        — Хочешь сказать, что Рита Скитер уверяла и приговаривала людей подать в суд петицию о казни Беллатрикс Блэк еще до того, что вообще сейчас происходит? — спросил Гарри, посмотрев на Драко и Нарциссу.        — Похоже на то, — кивнула Гермиона. — Я не знаю, что делать дальше.        — Я поговорю об этом с министром, — взяв газету в руки, проговорил Гарри и после принялся просматривать выделенные красной ручкой строчки. — Хм, это действительно странно, — молодой волшебник поднял голову и посмотрел на миссис Малфой. — Прошу прощения, Нарцисса, а вам что-то известно было про такое заявление?        — Честно, когда к нам несколько раз наведывались репортеры, то они задавали вопрос на этот счет, — не стала скрывать правды женщина. — Мы с Драко тогда перепугались и в этот же вечер построили настолько сильный барьер, что несколько дней подряд, когда журналисты чуть ли не пробивали защиту, слегли в больницу с проклятиями.        — Я не завидую им, — усмехнулся недобро Гарри, и Драко почувствовал, как сильно того прожигали чувство ненависти и злобы. Словно его самого не устраивало все до такой степени, что…       Блин, а ведь Драко едва не забыл о том, что этот придурок влюбился в его тетку.       А Грейнджер знала об этом?       Но, судя по выражению лица Гермионы, и то, как та отреагировала на изменение лица своего товарища, то девушка знала. И возможно, это не Поттер рассказывал — она узнала об этом из статьи авторства все той же Риты.        — Вопрос состоит в том, знает ли об этом что-то Кингсли? — спросила Гермиона        — Я не в курсе, — мотнул головой Гарри. — Может, ему и попадалось это. Но мне про это он ничего не говорил. В любом случае с министром надо поговорить о том, какое решение он и его окружение вынесли благодаря нашему отчету. А потом уже решать, что делать с Беллатрикс дальше.        — Если что, — заговорила Нарцисса, и в ее голосе Гарри слышал нотки надежды. — Она может жить здесь? В Малфой-мэноре не так безопасно, а моей сестре нужен большой комплекс реабилитации.       «Если только она останется в живых, и ее будут принимать как пациентку!» — добавил горькое, но едкое напоминание Поттер.        — Верно, только не факт, что ее примут, — ответила Гермиона.       В камине весело потрескивал огонек, огненные блики отражались на темно-зеленых стенах. Драко как=то угрюмо посмотрел в пламя, будто тот что-то пытался там разглядеть. Нарцисса, закончившая пить чай, поблагодарила хозяина и позвав Драко, оба они поспешили аппарировать в свой запасной мэнор.       Оставшаяся Гермиона еще что-то смотрела пять минут, пока Гарри не предложил ей немного отдохнуть.        — Гарри, но ведь на кону жизнь человека, — возразила она.        — Я в курсе, — ответил почти что холодно Поттер. — Поэтому сейчас мы направимся к министру! Тебе надо немного размяться!        — Ха, а когда-то я вам с Роном подобное говорила! — ностальгировала Гермиона. Она обхватила руку Гарри, и обоих закружило в неприятном и тяжелом водовороте. ***       Тошнотворное ощущение ее преследовало некоторое время после того, как оба они оказались на одном из нижних уровней Министерства. Здесь было не столь малолюдно, сколько безлюдно. Гермиона только и путалась, выстраивая разнообразные теории по всем областям, которыми был забит ее мозг в этот момент. Ведь добраться до министра можно было и более коротким и простым способом, так зачем понадобилась такая конфиденциальность?       Гарри дал понять сразу, что история о Беллатрикс — точнее, различные подробности — ни в коем случае не должны поддаться огласке. А наглые репортеры всегда находили выход из любых сложных ситуаций. И Герой всея Британии подозревал, что не зарегистрированных анимагов в волшебном мире гораздо больше, чем их легальные сородичи.       Кингсли встретил их прохладно — скорее всего, на него наезжали с утра пораньше об объявлении скорого заседания по последнему делу Беллатрикс Блэк, на что Шеклболт отмахнулся и сказал, что все это сплошные пустяки.        — А мы бы так не сказали, — и Гарри, взяв старый выпуск «Пророка» положил его на стол министру.Тот осторожно взял газету в руки и пробежался взгляд по нескольким строчкам — в особенности по тем, что Гермиона выделила красной ручкой. Гарри, заметив, как вытянулся взгляд Кингсли, усмехнулся и продолжил: — Теперь понятно, что есть некоторый повод для беспокойства? И у меня на этой почве появился вопрос: кто был на посту главного судьи Визенгамота в то время, когда вышел этот номер?       Кингсли посмотрел на дату — почти что три года назад, следовательно тогда был… тот же самый старик-судья, которому давно пора было на пенсию, однако, что-то было такое, что задерживало его. Либо во время второй магической войны его семья пострадала от рук Пожирательницы Смерти, поэтому судья так жадно ожидал, когда же придет тот самый день, который предопределил бы судьбу врага страны, либо этот старик со временем совсем потерял рассудок и мыслит не в здравом уме.       С другой стороны, нельзя было точно сказать, были ли у того старика какие-то помыслы, а с другой стороны, имя старика — Спенсер Вальфринг — упоминалось довольно-таки часто, что не могло оставаться без подозрения. По-хорошему, стоило один раз заглянуть к этому Спенсеру — да и имя у него подходило больше под маггловский мир, и судья толком и не знал, как в этом мире все должно быть взаимосвязано.