квинтэссенция тепла

Не стреляйте: в этой комнате любовь, раздетая любовь. Вы неосторожны…

Ночь… Самое прекрасное, вдохновляющее на безумные поступки время. Ночью и люди другие. Без кожи. Как голый провод, как натянутая, готовая вот-вот порваться струна, как маленькие, абсолютно беззащитные, чистые и наивные дети. Ночь обнажает души. Отчаянные попытки дозвониться до такого нужного абонента не увенчались успехом. Гудки застревали в воздухе, теряясь и растворяясь, по дороге к. Пьяный разум и нагая душа шептали на ухо певице небылицы, разом вспоминая все услышанные и прочитанные когда-то новости о романах украинского продюсера. Честно и без лишних прелюдий: было чертовски паршиво. Совершенно не соображая, что происходит, постукивая нервно ноготками по стеклу, женщина ехала в машине, прижавшись к окну. И кто только согласился в полночь примчаться на вызов к чёрту на куличках? Ночной Киев завораживал своей красотой. Сотни тысяч огоньков, беспрестанно сменяющиеся; где-то звучали аккорды гитары и слышалось мужское, с едва заметной хрипотцой, пение, где-то, задыхаясь тьмой и творчеством, читали стихи, где-то громко играла музыка и молодые люди отдыхали после тяжёлой недели — город не спал. Но это только в центре. На его окраинах, особенно в спальных районах, где жили в большинстве своём семейные пары, всё было куда тише и спокойнее. Откуда же знать жителю одной из квартир многоэтажки, что уже битый час ему названивает самый желанный абонент «Облачко ненаглядное». Уснув прямо в кресле за работой, он попросту не слышал телефона, поставленного на вибро режим.

***

Продолжительный, противный и громкий звон стоял в ушах. Кое-как открыв глаза, пытаясь понять, где находится и что здесь происходит, мужчина потянулся к телефону. «Какого чёрта… Два часа ночи, какой придурок додумался,…стоп. Звонки от Кароль? А у неё то что случилось? Чёрт, дверь». Звонок сменился барабанной, постепенно прекращающейся, дробью. Силы хрупкой певицы были на исходе. — Тина? — открывая двери, он готов был увидеть дурацких соседей, Настю, у которой внезапно возникли проблемы, да кого угодно, но не её. — Лёша… Шаг вперёд, переступая порог квартиры, и она уже в крепких мужских объятиях. У — то — па — ет. Плечо Алексея вмиг становится влажным от слёз его хрустального облачка. Тело девушки буквально вжимается в мужчину. Он, разом проснувшись, ласково водит ладонями по спине, хаотично целуя то в висок, то в волосы, то в лоб. Ра — ство — ря — е — тся. — Лёш… Ты не брал трубку, я так испугалась, думала, что… — Тшшш. Он прижимает палец к её губам, заставляя молчать. Приобнимая самое важное создание, волнующее его душу, одной рукой, захлопывает дверь. Снимает пальто с плеч, только сейчас замечая пижаму под ним, сажает на пуф в коридоре, аккуратно расстёгивая и снимая сапоги. А Кароль смотрит. Смотрит на него слегка затуманенным от выпитого алкоголя взглядом и сама не верит в происходящее: сорваться посреди ночи, наплевать на все допустимые рамки приличия, отключить разум, всецело доверившись сердцу и… всё-таки приехать. Постучать. Достучаться. Не струсить. Не сбежать, как девчонка и не забиться после в угол холодной кровати. — Что? Лёша первый не выдерживает тишину, которая, к слову, абсолютно не напрягала, молчание между ними было удобным, расслабляющим, заживляющим раны. Он долго изучает лицо девушки, будто бы впервые видя его. Блёклое освещение придаёт свой, особенный шарм. Только сейчас замечает маленькие морщинки у глаз, вены, выступающие на руках, и безумно уставший взгляд. Уголки её губ приподнимаются, заставляя сердце пропустить удар. Качает головой, слегка наклоняясь вправо. Протягивает руки навстречу и замирает, считая в голове до десяти, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. Тщетно. Она позволила себе быть слабой, позволила полюбить и быть любимой. Позволила стать счастливой. Ра — ство — ри — лась. Мужчина легко проталкивает светловолосую вглубь квартиры, невесомо целуя за ушком, любуясь её смущённым лицом и светящимися глазами. Доведя до своей спальни и показав, где что находится, он уже готов пожелать спокойных снов и уйти на кресло на кухню, как его руку перехватывают, сплетая пальцы. — Останься. В этом слове было всё. Всё, чего он так долго ждал. В одном чёртовом слове. Судьба любит шутить, не так ли?

***

Тина засыпает мгновенно, оказавшись в крепких объятьях медведя. Лунный свет приятно обволакивает желанное тело, и Лёше кажется — он сходит с ума.

Моя мания. Моя фобия.

Весенний ночной ветер приятно холодит тело. Воздух в комнате подобен хрусталю. Ощущение, будто бы мужчина совершенно не дышит, боясь разбудить самого драгоценного человека в его жизни, нарушить сон своей хрустальной девочки. Аккуратно водит пальцами по скулам, мягким, манящим губам; заправляет выбившийся и попавший на веки локон пшеничных волос и задыхается, зарываясь носом в них, вдыхая и чувствуя её аромат. Естественный запах Тины выбивает почву из-под ног, уносит за пределы разума и мироздания, вгрызается в подкорку сознания, впечатывается в каждый ритм кардиограммы, вдыхается вместе с воздухом и остаётся в лёгких, не покидая их, поселяется где-то под рёбрами и болит, болит, болит. Так чертовски печёт в районе солнцесплетения. Ещё чуть-чуть и он задохнется. От нежности. От любви. А она укромно спит, прижавшись к мужской груди; так спокойно и умиротворённо, что хочется, чтобы ночь не кончалась и вовсе в этой маленькой квартире в одном из районов Киева.

Не молчите, в этой рыхлой тишине… я погибну! Не молчите!