Цветы на обочине дороги

Тогда

Артур спрашивал себя тогда, в какой момент жизни он совершил ошибку, если все свелось к тому, что поздней ночью он заталкивает мужской труп в багажник машины Мерлина? Может, все пошло не так, когда, осознав свои наклонности, Артур не вышиб себе мозги из табельного оружия? Или когда он получил в напарники офицера Эмриса? Или когда поступил в полицейскую академию? Или даже когда родился? У него не было ответов. Жизнь напоминала каменную лавину, которая, дробя и перемалывая сама себя, неслась со склона, сметая все на пути. Артур не знал, когда был заложен первый камень, но догадывался, в какой момент лавина тронулась с места, что стало началом конца. Это было в то самое патрулирование, отмеченное ненормальной даже для Техаса жарой и критической массой педерастов на один квадратный ярд. У нитроглицерина и то было меньше шансов взорваться, чем у Артура в тот день. Именно тогда все и покатилось к чертовой матери…

Эпизод 1

– Это здесь! Этажом выше! Двадцать пятая комната! Это наркомафия, точно вам говорю! В подъезде дешевого кондоминиума было темно, воняло гнилью и краской. Встретившая их на лестнице афроамериканка загораживала собой почти весь пролет, так что Артуру пришлось протискиваться мимо, вжимаясь в стену, чтобы не задеть её потное, колыхающееся от каждого движения тело. Артура замутило — от смеси запахов и близости чужой, отвратной плоти. Он торопливо миновал препятствие и заспешил дальше, под аккомпанемент надсадно-визгливых воплей негритянки. Следом за ним, напоминая тень, незаметный и собранный, взлетел по ступенькам Эмрис. Добравшись до второго этажа, Артур быстро прошел по мрачному облезлому коридору до нужной комнаты и, прижавшись плечом к стене возле входа, достал пистолет. – Ну, что, поглядим, что там за хрень? — Мерлин извлек из кобуры свою пушку и, устроившись напротив, пару раз грохнул кулаком по двери. – Откройте! Полиция! — рявкнул он и тут же посторонился, ожидая реакции. Внутри что-то упало, послышался вскрик и звон оконного стекла, затем хлипкую дверь с шумным хлопком прошили сразу две пули. Мерлин выругался и потянулся к закреплённому на плече переговорному устройству: – Это 5-Альфа-12, — четко и внятно проговорил он, — Нужно подкрепление по месту локации. Не дожидаясь шелестящего «Вас поняли, 5-Альфа-12», Мерлин взглянул на напарника. – Ждем? – Они окно высадили, — напряженно ответил Артур, прислушиваясь к звукам в комнате. — Уйдут. Он оттолкнулся плечом от стены и направил пистолет на дверь. – На счет три. Пендрагон проделал в дверном полотне еще три дырки, целясь повыше, чтобы выстрелы ошеломили, но не задели тех, кто находился в помещении, затем с ноги вынес хлипкое препятствие и ринулся внутрь. – Стоять! Полиция! Руки за голову! Я сказал, руки за голову! Все на пол! На пол, вашу мать! Артур вломился в душную, маленькую комнатушку, пытаясь с ходу оценить обстановку. Зрение швыряло в мозг рваные картинки: мясистые тела, блестящие белки глаз, перекошенные лица… Их было четверо. Негр, метис и двое белых. На столе перед ними – наполовину расфасованный товар. Один из белых, выпучив глаза, застыл с поднятыми руками, метис направил на Артура ствол, остальные бросились врассыпную. Того, что с пушкой, Артур обезвредил первым, не дав ему разрядить оружие. Одновременно с этим он сделал подсечку ринувшемуся к двери рослому чернокожему молодчику. Краем глаза Артур видел, как Мерлин, метнувшись к окну, стаскивает последнего из четверки с подоконника и укладывает на пол мордой вниз, прямо в осколки. – На пол! Все – на пол! Руки за голову! Через полминуты все было кончено. Щелкая наручниками, Мерлин монотонно зачитывал лежащим на полу арестованным их права. – …вы имеете право хранить молчание… …имеете право на адвоката… Артур переступал через распластанные под ногами тела, осознавая, что с образовавшейся на полу композицией что-то не так. Почти все арестованные были полуголыми, но не выше, а ниже пояса. Влажные от пота волосатые ляжки и ягодицы, так и сверкали в свете единственной в комнате лампочки. – Что за хрень? — Пендрагон брезгливо оглядел ряд мужских задниц и вдруг услышал из-за ведущей в туалет перегородки сдавленный всхлип. Артур быстро пересек комнату, вышиб дверь и направил пистолет внутрь. – Стоять!.. – Нет, нет! Не надо!... Артур скривился, убрал оружие в кобуру и втащил в комнату голое, щуплое нечто в съехавшем парике и с потекшей косметикой на лице. Швырнул на пол, и уставился сверху, испытывая примерно схожее омерзение, как если бы вынужден был смотреть на гигантского кольчатого паразита. – Твою мать! Уже понял, Мерлин? Это гомосеки, — с отвращением озвучил он вслух свою догадку. — Целое, мать их, сборище дилеров-членососов. Эмрис бросил на напарника мрачный взгляд и потянул с пояса рацию. – Оформи последнего. Я сообщу в участок, — не обращая внимания на кислую мину Артура, он поднес рацию к губам и вновь заговорил: – Диспетчер, это 5-Альфа-12. Нужна группа из отдела по борьбе с наркотиками… Жара сделала ночной город раздраженным и ленивым. Застывший густой воздух облегал тело, так что пот собирался каплями на шее, тек по телу. Их патрульная машина стояла возле одного из сотен продуктовых мини-маркетов, которые обычно держат латиноамериканцы. Дежурство подходило к концу. На улице было тихо, только медленно ползли мимо автомобили. Полицейская волна безмолвствовала, что в такой жаркий вечер казалось почти подарком. – Держи, – Мерлин бросил в открытое водительское окно банку ледяного тоника. Артур поймал её и со стоном приложил ко лбу. Мерлин открыл дверь со своей стороны и опустился на пассажирское сиденье. – Сколько до конца дежурства? – спросил Артур. Тот глянул на наручные часы и сухо ответил: – Четверть часа. – Наконец-то, — проворчал Артур, вскрывая банку и слизывая выступившую пену. — Что за день такой! Сдохнуть можно от жары. И еще эти сраные пидоры… – Может, заткнешься уже! — оборвал его Мерлин. — Как долго ты еще намерен мусолить эту тему?! Артур едва не выплеснул на себя лимонад. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он в изумлении уставился на напарника. – В чем дело? С чего ты вдруг?.. Мерлин в явном раздражении выдохнул. – Слушай, я устал за день от этого дерьма. Можешь объяснить, какого черта тебя так заклинивает каждый раз, стоит нам наткнуться на геев? Артур приподнял брови и открыл рот, не зная, что ответить на это. Впрочем, на его лице и без слов можно было прочесть: «Ты серьезно?» или «Это что, правда, надо объяснять?» – Они же педики, Мерлин! — медленно ответил он. — Говномесы… Больные извращенцы… – Все, хватит! — вновь прервал его Эмрис, и на этот раз Артур действительно заткнулся. Пару раз озадаченно моргнул, потер висок и примирительно сказал: – Ладно, не злись. Может, я правда перегнул палку в этот раз. Но, ты же понимаешь. Вот так насмотришься с утра, и весь день блевать тянет. – Нет, не понимаю, Артур, — резко произнес в ответ Мерлин. — Ты сколько лет работаешь в полиции? За это время у нас было до черта разных выездов. До хрена случалось всякого дерьма. И я, правда, твою мать, не понимаю, почему пьяный псих, изуродовавший ножом свою беременную подружку, или банда расистов, расстрелявших компанию чернокожих подростков, и прочие подобные отморозки, вызывали у тебя куда меньше отрицательных эмоций, чем четверо торгующих травкой гомиков, и проститутка-транс! Объясни, мать твою, почему это так! Развернувшись всем корпусом, Мерлин уставился на Артура в ожидании ответа. Тот мрачно покосился на него и отвел взгляд. Уже к середине фразы Артур понял, к чему клонит его напарник. Мерлин и раньше, бывало, напрягался из-за комментариев Артура в адрес геев — ему вообще не нравилась привычка Пендрагона поносить вслух всех, кто хоть немного походил на пидора, — но всерьез они это ни разу не обсуждали. А тут вдруг Мерлин закусил удила... Артур нахмурился, сжимая пальцами жестяную банку. Он был в замешательстве, но при этом чувствовал себя неприятно уязвленным. Во всем этом был какой-то подвох, который не позволял признать замечание справедливым и сдать позиции. Все это было чудовищно неправильно. Не мог же Мерлин действительно не понимать этого? – Знаешь, то, о чем ты вспомнил, укладывается в рамки обычного человеческого дерьма, — наконец ответил он. — А это… Это мерзко. Противоестественно. У меня мороз по коже от всей этой пидорской херни… – Ладно, я понял тебя, — устало остановил его Мерлин, затем откинулся в кресле и вскрыл свою банку с тоником. – Если тебя так воротит от этой темы, почему ты не переведешься? – Что? – Почему не переведешься в другой участок? — Мерлин сделал глоток и продолжил. — Все знают, что ты самый яростный гомофоб в управлении после Картера, Майерса и Лепински. Некоторые даже задаются вопросом, что вы четверо тут забыли, если учесть, что на нашей территории находится единственная в городе гей-община. Из этого следует, что преступлений, имеющих отношение к гомосексуализму, совершается больше, чем в других районах. И поскольку ты и без меня об этом знаешь, почему не переведешься туда, где тебе будет комфортнее работать? – И все бросить? — терпеливо дослушав до конца, спросил Артур. — Ребят. Тебя. Я должен поменять всю свою жизнь из-за каких-то сраных педиков? Должен уйти в незнакомое место? Бросить отличного напарника, чтобы получить взамен какого-нибудь безмозглого, потного ссыкуна, который будет жрать пончики, дрочить целыми днями и при этом мнить о себе невесть что?! – О, боже, — закатил глаза Мерлин, но Артур уже завелся и погнал, даже не думая тормозить. – Нет, я серьезно! — раздраженно говорил Пендрагон. — Ты знаешь, как мало в этом городе хороших копов! Тех, кого я готов назвать хорошими копами! Знаешь, что я не хочу работать ни с кем кроме тебя! Какого хрена ты предлагаешь мне все бросить?!.. – Я ничего не предлагаю, Артур, успокойся! — повысил голос Мерлин, и Артур умолк, возбужденно барабаня пальцами по рулю. Потом откинулся на спинку сиденья и, повернув голову, напряженно спросил: – На кой черт ты об этом заговорил? Хочешь другого напарника? – Что?! Нет! — возмущенно вскинулся Мерлин, и эта мгновенная, инстинктивная реакция немного усмирила эмоции Артура. Гнев тут же пошел на спад. Он хорошо знал Мерлина. Обладавший неиссякаемым здравомыслием, Эмрис, бывало, придавал слишком много значения сущим пустякам, и это могло здорово усложнить общение с ним. Тут главное было сразу разобраться, в чем дело. Потратить немного времени, поговорить. Напарник был самой большой ценностью в жизни Артура, и он был бы идиотом, если бы не берег их отношения. Вытянув руку в сторону, Пендрагон устроил её на затылке Мерлина и, скользнув ладонью вниз, принялся разминать ему шею. Мерлин прикрыл глаза, терпеливо снося эту грубую собственническую ласку. – Так с чего ты завел об этом речь? — уже гораздо спокойнее спросил Артур. – Я уже объяснил, почему, — проворчал Мерлин, неосознанно опуская голову, чтобы Артуру было удобнее массировать ему затылок. — У тебя явные сложности с тем, чтобы работать на этой территории. Я решил, что стоит подкинуть тебе мысль о переводе. Может, ты задумаешься и решишь, что так будет лучше. – Бро-ось, — блестя глазами, хрипловато протянул Артур, поводя большим пальцем вдоль линии позвоночника. — Я сам знаю, что для меня лучше. Ты это «лучше» и есть. Самый замечательный напарник, который у меня когда-либо был. – Хочешь сказать, единственный, кто смог тебя терпеть? – хмыкнул Мерлин. Артур фыркнул и ухмыльнулся в ответ, сообразив, что самого неприятного — ссоры — удалось избежать. Мерлин как всегда отвлекся и размяк, поддавшись на этот старый трюк с массажем затылка. Иногда Артуру казалось, что Эмрис, как кот, просто любит, когда его гладят. Впрочем, Артур был только рад. Скапливающиеся в ладони ощущения оголяли нервы, гнали в мозг импульсы приятного возбуждения, которое появляется, если резко опрокинуть в себя стопку высокоградусного алкоголя. Артур прямо чувствовал, как его развозит. – Почему, если я говорю тебе что-то хорошее, ты все время стараешься это высмеять? — добродушно проворчал он. – Может, потому, что ты слишком усердствуешь? — с легкой усмешкой произнес Мерлин. — Я ничем не лучше других. Таких копов как я много. – Это неправда, — сказал Артур, глядя на него почти с нежностью. — Ты один такой. Самый лучший. Мерлин повернулся к нему, сглотнул и отвел взгляд. Артур с удовольствием отметил, что его напарник покраснел. Казалось странным, что Эмрис, которого было трудно вывести из равновесия, не переносил обычной похвалы и каждый раз вспыхивал как девица. Артуру это в нем очень нравилось. Может, потому он так и «усердствовал»? Хотелось раз за разом смотреть, как покрывается горячей краской кожа на его щеках и шее. Как он отводит глаза и опускает свои длинные темные ресницы. Когда они не были сосредоточены на работе, Артура постоянно тянуло делать вещи, нарушающие стандартные границы отношений между напарниками: говорить Мерлину комплименты, массировать затылок... Это привносило в их партнёрство привкус вседозволенности, создавало атмосферу близости — чувства, от которого у Артура неизменно перехватывало дыхание. Вот и сейчас его сердце неровно билось, а воздух в машине сделался еще плотнее и жарче, судя по тому как стало трудно дышать. – Ладно. Прекрати это, — вдруг потребовал Мерлин, убирая его руку со своей шеи. Бросив на Артура резкий, почти обвиняющий взгляд, он потянулся вперед, к банке с тоником, которую поставил на торпеду, и очарование момента рассеялось. Сразу почему-то стало холодно... – Думаю, мы можем выдвигаться, — продолжил Мерлин будничным тоном. — Как раз подъедем к управлению вовремя. Еще полчаса на бумажки — и по домам. Если нигде не тормозить, даже есть шанс выспаться. Так и не дождавшись ответа, он повернулся к Артуру, который сидел, запрокинув голову, и глядел в потолок машины. – В чем дело? – Ни в чем. Просто тяжелый был день, — Пендрагон растер лицо ладонью, пытаясь отвлечься от ощущения неприятной пустоты в груди. Артур жалел, что Мерлин остановил его. Хотелось вновь почувствовать теплую кожу и гладкие густые пряди под рукой. Без этих ощущений – как и от бесстрастного тона Мерлина – делалось до странности одиноко. И впрямь, казалось странным, что такое возможно — сидеть рядом со своим лучшим другом, и чувствовать себя одиноким. Артур вздохнул и произнес, стараясь скрыть за сарказмом непонятную ему самому горечь: – Извини, если достаю тебя. Обычно ты бываешь не против. – Обычно ты знаешь меру, — Мерлин пристально поглядел на него, чуть сдвинув брови. — Артур, я реально смотрю на вещи. Знаю, кто я такой, на что способен, и потому, когда ты начинаешь вот так меня нахваливать, возникает чувство, будто ты либо разыгрываешь меня, либо всерьез переоцениваешь. – Разыгрываю?! Я?! Ты в своём уме?! — Артур посмотрел на напарника с искренним негодованием, и взгляд Мерлина смягчился. Он задумчиво оглядел темные улицы за стеклами машины и кивнул каким-то своим мыслям. – Ладно, забей. Будем считать, мы все выяснили. Поехали уже. Артур не стал спорить, просто завел мотор и, вырулив на дорогу, двинулся в сторону управления. Им еще предстояло сдать машину, написать отчет о дежурстве, и только после этого можно было ехать домой. – Подбросить тебя? — спросил Артур, переключая скорости на коробке передач. — Твой Бьюик ведь все еще в ремонте? Мерлин вскинул голову, отвлекаясь от задумчивого созерцания плывущих за стеклом огней, и, сообразив, о чем его спрашивают, кивнул: – Да, пока не забрал. Спасибо. Артур усмехнулся и подумал, что этот дрянной день еще можно спасти: если затариться на обратном пути упаковкой Будвайзера и заказать пиццу, то он вполне может остаться ночевать у Мерлина. Снова будет ленивая болтовня под пиво, а потом Артур сладко заснет на своем любимом диване в гостиной, а наутро Мерлин разбудит его и накормит завтраком. Идеальный план.

DO NOT CROSS THE LINE

Первым напарником Артура, доставшимся ему сразу после выхода из академии, был грубый лысеющий потс, считавший себя самым крутым и опытным полицейским не только в Хьюстоне, но и во всем Техасе. Тот еще был говнюк, но именно он объяснил Артуру первое правило их работы: – Мы — лицо системы, и потому должны служить примером для подражания. Нам многое нельзя: пить пиво на улице, снимать шлюх, курить дурь. Про дурь забудь сразу — тут все сдают тесты на наркотики. А насчет остального… Все мы люди. Можешь жить, как хочешь, и делать, что хочешь вне работы, но главное — не попадайся. Твой моральный облик в глазах общества должен быть безупречным. Хорошо припрячешь свои грешки, и все будет окей. Как бы Артура ни тошнило тогда от слов напарника и от него самого, но в конце концов он оценил этот совет. Их было много — тех, кто пополнял его копилку житейского опыта. Еще одним запомнившимся откровением был разговор с подвыпившим сержантом, на которого девки вешались как ненормальные. – Главное — это твоя тачка, парень. В этой сраной стране все помешаны на машинах. Твоя тачка говорит о тебе все и сразу. И тут у тебя два варианта: либо ты покупаешь себе что-то навороченное и рвешь жопу, расплачиваясь по кредитам, либо заделываешься ценителем ретро. Между нами, вся эта суета вокруг классических моделей — один сплошной блеф, который все охотно поддерживают. Знаешь, почему? Это доступный способ выглядеть крутым. Находишь какую-нибудь раритетную развалюху, доводишь до ума. И вот ты обладатель стильной машины, ценитель американской классики. Можешь смело гнать понты. Девки это любят. Первой машиной Артура, которую он приобрел став полицейским, а значит получив возможность зарабатывать сорок тысяч в год, стал Форд Мустанг Босс шестьдесят девятого. И не сказать, что он был дешевым. Конечно, не Порше, но тоже пришлось потратиться. Это была роскошная тачка — блестящий, черный зверь, похожий на новенькую спортивную Феррари. Когда Артур выходил из неё, то выглядел как бог и чувствовал себя богом. Быть ценителем классики — особенно такой шикарной классики — и впрямь оказалось очень выгодно. Вне службы Артур носил броские вещи, снимал небольшую, но стильную двухъярусную квартиру-лофт, рассекал на Мустанге и был невъебенно крут. Все это утратило значение, когда к ним в участок перевелся Мерлин Эмрис. Его поставили в пару к Артуру, успевшему к тому времени заработать репутацию блестящего офицера и конченного засранца, с которым из-за нетерпимого, взрывного характера никто не хотел работать. Прежний мир рассыпался, а потом собрался заново. Они были не похожи, как огонь и вода, как ночь и день. Но вместе с тем Артуру казалось, что, лишь встретив Мерлина, он стал целым, обрел свою лучшую половину. Чему научил его Мерлин? Любить — безотчетно и преданно. Он удивлял Артура постоянно – своим великодушием и стойкостью, помогавшей им обоим не утонуть в потоках нечистот, в которые они погружались каждый день. Мерлин ухитрялся оставаться выше любой грязи. Казалось, она вообще к нему не липнет. Мерлин совсем его разбаловал: рядом с ним Артуру не нужно было пытаться быть тем, кем он не являлся — Мерлин и так видел его насквозь и принимал целиком, со всеми недостатками. Артур вконец расслабился, потому что от него никто не требовал быть лучше, чем он есть. Это ли не счастье? У него никогда не было настолько близкого друга. Такого надежного напарника. Артур понимал, что подсел на Мерлина, прикипел к нему душой, сердцем и разумом, стал зависим от него, как наркоман от того кайфа, который дарит ему наркотик. Со временем эта болезнь стала давать странные побочные эффекты, принимать тревожные формы, но разум Артура блокировал мысли об этом. Страж его рассудка, личный трёхглавый Цербер всякий раз поднимал головы и скалил зубы, предупреждая о приближении к опасному знанию. Артур в совершенстве постиг искусство не видеть очевидного. Избегать же анализа своих поступков он и вовсе умел как никто другой.